Заложник

— Сука. Поветска на имя Владимира Зеленского пришла ровно полгода назад. Именно такова реакция была на неё. Ровно полгода назад он пришёл в военкомат, где его определили в город за три тысячи километров от дома. А далее перевели в новую часть, где он остаётся по сей день. — Новые бойцы приехали. — констатировал факт капитан. — Расселите их. Этих двоих можно вместе к второй роте, этих к третьей... — перечислял парней он, как ему необходимо. Логики в выборе не было, кто ему нравился, те шли к ребятам получше, кто казался неудачником, отправлялся к таким же. — Вот этого вместе с этим в первую можно, они выглядят как хорошие парни. — капитан смотрел на фотографию на карточке Владимира Зеленского. Красивый, с блестящими глазами, довольно стройный. То, что надо. — Определи этих двоих в казарму, Эммануэль. — главный передал карточки Владимира и Алексея прапорщику, который без промедления пошёл встречать грузовик с военными. Найдя глазами ребят, Макрон быстрым шагом направился к ним, прокомандовав: За мной! Оба даже не зная имени друг друга, а тем более человека, который их сейчас ведёт, ступили следом. — Располагайтесь. Вот ваши нашивки. — Эммануэль достал из кармана опознавательные знаки воинской части. — Пришить сейчас же. Через двадцать минут зайду и проверю. Прапорщик вышел из помещения, оставив Владимира и Алексея вместе с сослуживцами, коих было ещё тут штук тридцать. — Пацаны, вы зачем с прапором связались? — посмеялся один из них, глядя на новеньких. — Да он сам к нам подошёл, забрал, сказал идти за ним. — рассказал Лёша, сразу не поняв, на что намекают ребята. — Ууу, дела плохи. Он от нас тогда вообще не отстанет. — сидящий сверху на койке парень, свесил ноги, задевая ими того, кто снизу, из-за чего тот что снизу ответил ему звонким шлепком тапка по руке. — А ты чего такой тихий? — обратились они к Владимиру, стоящему около Лёши. — Ты смотри, у нас прапор тебя сразу вычислит и прибьет. Будешь сортиры до конца службы драить за свою тихушность. Тут таким нельзя быть. — предупредили бойцы, пытающиеся найти общий язык с новенькими. — Он у нас отвратительный. Не попадайся ему на глаза. — Вроде нормальный. — Вова наконец подал голос, заваливаясь на своё место. — Это только так кажется.       Пока ничего не было ясно. Парни не знали никого в этой части, и тем более этого самого Макрона знать не могли, о котором всё твердили сослуживцы, предупреждая и рассказывая, что нельзя перед прапорщиком вытворять. *** — Готовы? — дверь отворилась, а помещении появился Эммануэль. Зеленский, откусывающий нитку, застыл на месте, после чего продолжил шить. — Так точно. — ответил Алексей, вставая, показывая свою работу. — Готовы? — вновь повторил Макрон, изменившись в выражении лица, наклоняясь ближе к Владимиру, пряча руки за спиной, намекая, что нужно подняться при виде старших по званию. — Да. — от волнения дрожащим голосом ответил Владимир, вставая с койки. — Пизда. — сразу выпалил прапорщик. — Что надо отвечать? — Так точно. — срочник виновато опустил голову.       Эммануэль быстро проверил правильность шитья обоих парней, потрепал кители для уверенности, что нашивки не отпадут. — Свободны. — он ткнул верхнюю одежду обоим в руки, развернулся и вновь ушёл. — Ты попал, пацан. — похлопал Владимира по плечу его сосед по спальному месту. — Прапор на тебя глаз положил. Он тебя сожрёт.       Ребята уже только по одному лишь взгляду понимали, кому сегодня достанется честь пробежать пятьдесят километров за один подход. ***       Утро. Завтрак давно уже позади, но время к обеду ещё не близилось. Эммануэль Макрон наблюдал в окно строевую подготовку солдат первой роты. На улице мороз, минус пятнадцать, а они всё маршируют. Правильно, пусть будет так. Носы и щёки у срочников красные, в шинелях жарко, а вот лицо морозит. Высмотрел прапорщик бойца, которого вчера отругал за неверную формулировку ответа. Шёл в строю, особо не выделялся, маленький, но довольно талантливый, поспевал за остальными.       Бойцов вернули в корпус, Макрон сразу услышал открывшуюся дверь на первом этаже. Сейчас он даст Владимиру время на переодевание, а после заберёт к себе в кабинет по выдуманной причине, как он обычно любит.       Эммануэль добрался до расположения срочников, без стука открыл дверь так, что всё присутствующие тут же вздрогнули и замолчали, встали при виде прапорщика, прекратив заниматься своими делами. — Товарищ Зеленский, пройдёмте со мной. — не обращая внимания на остальных, скомандовал старший по званию. — Причина? — спокойно спросил Владимир. — Заткнись нахуй. —       Он ещё и вопросы будет задавать? Не сильно ли много себе позволяет?       Войдя в свой кабинет и запустив срочника, Эммануэль схватил его за шею сзади, резким движением нагнул и опустил на пол. — Упор лёжа. Отжимания. Раз! — пристально смотрел Макрон, не отрывая взгляд. — Два! Три! — От волнения Владимир уже задыхался. Его держит в кабинете какой-то неизвестный ему наглый прапорщик, жёстко приказывает делать всякую чушь. — Двадцать шесть! Подъём. Зеленский с трудом встаёт, оттряхивая нывшие руки. — Присядания с прыжками вверх. Раз! Солдат повинуется. Что будет, если он ослушается? Прыгать было всё же легче, поэтому Владимир выполнял упражнение как можно старательнее. — Упор лёжа. — снова скомандовал прапорщик, оперевшись на край стола. Прямо около его ног располагался молодой парень, который делал всё, что ему скажут. — Встать. Владимир поднялся, посмотрел Эммануэлю прямо в глаза, дыша уже громче. Ноги болели от строевой подготовки, от обтягивающих берц, а тут ещё и злой прарор со своими издевательскими упражнениями. — Упор лёжа. Срочник в который раз поменял позицию, его уже начинала подбешивать та ситуация, в которой он находился. Макрон медленно обошёл его по кругу, жёстким берцем дотронулся до подбородка, заставляя поднять голову. — Неправильно стоишь, глаза должны прямо смотреть. — чуть более спокойно сказал он, занимая свое место за столом. — Сядь на стул. — Какой дурак тебя в десант отправил? Посмотри на себя. Маленький мальчик ещё. Тебя ветром не сдует, когда будешь с парашютом прыгать? — принялся искать карточку солдата Эммануэль, хотел знать больше о том, кто сидит сейчас перед ним и восстанавливает дыхание. Владимир молчит, громко вздыхая, не желает вести диалог с нелицеприятным человеком. — Ага. Значит, Владимир Александрович Зеленский. 25. января, 2002 год. Ты хочешь сказать, что тебе двадцать лет? — Макрон опёрся локтями на стол, перенёс вес чуть вперёд, чтобы быть ближе к лицу срочника. — Выглядишь на пятнадцать. — Эммануэль сжал одной рукой щёки парня, повернул его голову вправо и влево, с серьёзным лицом осматривая. — Красивый зато. — прапорщик отпустил щёки, на них остались розовые следы, которые тут же исчезли. Он очертил негустые брови, провел большим пальцем по носу, по губам, опуская нижнюю, дотрагиваясь до плотно сжатых зубов, линия подбородка также не осталась без внимания. Макрон пару раз хлопнул ладонью парня по щеке, выдав тихое "Красавчик" и дальше принялся изучать биографию. — Город Ростов. Окончил гимназию. Умный, что ли? — ухмыльнулся старший, вёл себя очень самоуверенно, пока Владимир сидел с растерянным видом. — Так, кто тебя в десант запихнул? — он отложил карточку, поёрзал на стуле, чтобы поудобнее устроиться. — А военкомате при распределении направили. — чётко ответил парень. — Идиоты. — выругался Эммануэль. — Сними тельняшку, хочу посмотреть на тебя. — кивнув головой, он указал на предмет одежды с длинным рукавом. Зеленскому не привыкать, в военкомате в одних трусах щеголял перед толпами мужиков. Там все были как он.       Тельняшка была снята, аккуратно сложена на стуле, Вова стоял прямо перед столом. — Сюда. — приказал тот, подозвав к себе. — Ближе! — Эммануэль притянул съёженного парнишу за пряжку на ремне. Макрон огладил живот, пропустил сквозь пальцы соски, перешёл на бёдра, даже не наблюдая за реакцией Владимира, потому что плевать он на неё хотел. Этот молодой человек должен ему подчиняться. — На колени. И Зеленский встал, чуть разведя ноги. — Смотреть мне в глаза.       Вова поднял взгляд, ему так хотелось возразить, как ему это удавалось в прошлой воинской части. Его понимали, прощали, в три часа ночи никто бегать не заставлял. А тут, заслышав команду "отбой" надо было сразу погрузиться в глубокий сон.       Макрон часто поражал всех своими выходками, но здесь он перещеголял самого себя. Согнувшись над парнем он аккуратно коснулся его губ, продержавшись на них немного, чмокнув нижнюю, отстал от бедняги. — Свободен. — вытер тыльной стороной ладони свои уста Эммануэль. — Одевайся и вали. ***       Такие странные припадки случались у Макрона часто, когда он звал Владимира к себе. Иногда прапорщик просто просил солдата посидеть рядом с ним, пока сам выполнял какую-то работу с документами. По сути такое времяпрепровождение было для Зеленского бесполезным, но со своей участью он поделать ничего не мог. Облажался один раз, а платишь за это всё оставшиеся полгода службы в одном и том же кабинете. Просто сидишь и не высовываешься. Однако иногда подкармливают кусочком шоколадки, чувствуешь себя как крыса в клетке. — Покушаешь? — спрашивает старший по званию, протягивая печеньку. Скорее всего печеньки в часть пронесли офицеры, их особо не проверяют на контрольно-пропускном пункте. Вова помотал головой. — Что значит "нет"?! Рот открой и ешь! — Эммануэль ткнул лакомство Зеленскому в губы. — А смысл было спрашивать? — поинтересовался срочник, который каждый день делал для себя открытия о характере Макрона. Действительно зачем? Нельзя было сразу грубо запихнуть печенье в рот? — Ты хочешь поссориться? —       А они разве до этого дружили? — Никак нет. — по-армейски ответил Зеленский, вновь погружаясь в свои мысли. — Умница. Я ведь на тебя и донести могу. — пригрозил Эммануэль. *** — У тебя девушка есть? — спросил когда-то старший. — Есть. — ответил Владимир. — Позвони ей и скажи, что ты гей. Эммануэль специально для этого был готов дать разрешение на звонок в рабочее для солдат время.       Чувства Зеленского не описать словами. Наглёж чистой воды! Как этот человек смеет такое произносить? А что сейчас делать? Слушаться? Отказать? — Я не могу. — признался срочник. К такому он никогда не будет готов. Он же вроде как любит свою девушку, она его ждёт. — Ты же понимаешь что вам обоим будет так легче? — вдруг неожиданно сказал Эммануэль, разворачивая свой телефон экраном к парню. На фото рыжеволосая девушка уж точно не с Владимиром, а с пацаном из соседнего двора. Оба целуются, радуются жизни, пока кое-кто в армии. — Шлюха, не правда ли? Вове тяжело дался кивок головой, по сути Макрон сообщил всё по факту. Он не мог смотреть больше на экран, его ладони закрыли глаза. — Отставить нытьё! — ударил по столу кулаком Эммануэль. — Я любить тебя буду. ***       Вова сидит на полу у ног прапорщика, положив голову на его бёдра. Эммануэль иногда отвлекается от работы, чтобы погладить парня, который чувствовал себя самой настоящей псиной. Оторвав от себя срочника, схватившись за его чуп, Макрон склонился над ним. Зеленский приготовился, приоткрыл ротик для того, чтобы ловить поцелуи, закрыл глаза. На что Эммануэль плотно и обширно провел языком по губам. Вова не противился, не отдалялся ни на сантиметр. Нравилось ему или нет — вопрос спорный.       Самое интересное происходило, когда Макрон растворял таблетку виагры в стакане с водой. На Зеленского нападал дух нежности, он беспрепядственно давал гладить себя по волосам, ощупывать губки.       Прапорщик, не обращая внимания на человеческие чувства, мог пнуть парня тяжёлым берцем в грудь, пока Вова ластился к нему. Срочник отлетал к шкафу, очень сильно обижался на такие выходки. Грубость у Эммануэль в порядке нормы. Однако, увидив грустное и отчаявшееся личико, Макрон садился рядом на корточки, поднимал одним пальцем подбородок, проводил им по щеке. — Ну, давай, рассказывай. Как дела у тебя? — Всё хорошо. — с долей лжи отвечал Вова. — Это прекрасно. Завтра у вас сборы в актовом зале, а далее стрельбы. Готов? — Так точно. — говорить трудно. Макрон напоил опять непонятно чем. Ему замечательно, а вот Зеленскому требуется разрядка.       Он берёт срочника за футболку, тянет на себя, садясь на стул, а Вова вновь у него между ног. Эммануэль мягко коротко целует в губки, отстраняется, бьёт по щеке буквально ни за что, а после прикасается губами к тому же месту. — Платить за всё будешь поцелуями. — За что именно платить? — — За печеньки и конфетки, которые я тебе давал. — конечно же, в шутку произнёс Эммануэль. Хотя Владимир должен быть действительно благодарен за то, что иногда ему достаются вещи, недоступные другим. ***       Пьяный прапорщик заваливается казарму, где обычно ночуют срочники. — Смирно, блять. — скомандовал он, оперевшись на выкрашенную в бело-зелёный цвет советскую стену.       Подорвавшись со своих мест, солдаты замолчали, наступила гробовая тишина, где только слышался стук ботинок, Макрон шагал среди рядов, рассматривая каждую койку, оценивал правильность заправки кроватей. Подойдя к Алексею, прапорщик остановился, разглядывая место напротив солдата пристальнее. — Это что за хуйня? — Эммануэль указал пальцем на камуфляжную смятую футболку парня. — Убери как положено. — он скомкал её ещё больше и швырнул на пол. — За мной. — прапорщик подошёл к Владимиру, кивнув головой в сторону выхода. *** — Вы пьяны. — срочник не мог поверить в происходящее, сейчас этот человек опаснее, чем когда-либо. — И что теперь? — Эммануэль застопорился около двери, когда оба уже оказались в кабинете. — Я хотел тебя увидеть вообще-то. — Я не хочу вас видеть в таком состоянии. — Ты понимаешь, что ты говоришь?! — Макрон однозначно был в шоке от такого заявления. — Я — да, а вы, как вижу, не очень! — Заткнись, мразь! — Эммануэль размахнулся и дал пощёчину, чтобы отвлечь внимание, а после толкнул потерявшего ориентир Зеленского в стол.       Вова на полу — привычное для него место. Он боится, а вдруг этот чертила вновь к нему подойдёт и ударит. Но вместо этого Эммануэль тихо подошёл ближе, сел рядом, прижал к себе закрывшегося руками срочника, приготовившегося принимать удары. Вова всё ещё находится в страхе, он неохотно жмётся в ответ, пытается не разреветься. Он такой один в составе, он единственный, кого так сильно мучает прапорщик. И ребята ему не завидуют. — Прости меня, я не хотел. Прости, пожалуйста, я больше тебя не трону. — вспомнил, видимо, что любит, что когда-то уже по сути признавался в любви.       Макрон перетащил парня на колени, усадив лицом к себе. Тот сначала отказывался на него смотреть, в то время как Эммануэль держал руки на талии. Как только Зеленский поднял голову, прапорщик переместил ладони ниже, бесстыдно лапая пятую точку. Вова закрыл глаза, ему было стыдно и больно внутри. Лучше бы Макрон его перед этим напоил чем-нибудь, чтобы Зеленский не ощущал истинных чувств. Старший обнимал, крепко прижимая к себе. — Вова, как тебе приятно? — впервые он назвал его по имени. — Расскажи мне, что ты любишь. — Я люблю, когда вы меня не трогаете. — честно ответил тот. "Да почему так?" — возмущался внутри себя Эммануэль. Хотя понимал, что перед тем, как оба оказались на полу, он влупил срочнику сильную пощёчину. — Я не гей. — произнёс Владимир, оказавшийся в руках старшего. — Не ври. Я помню, как у тебя встал. — Это было под действием виагры. — А давай я тебя ещё немного потрогаю, а потом проверим. — Прапорщик провел обеими руками по бёдрам вверх и вниз, он ещё до этой встречи понял, что шея — слабое место Владимира, он прикасался к ней чаще, чем к губам. Зеленскому было то щекотно, то невыносимо приятно. — Хватит. Хватит. — молил Вова, но это не помогало. Эммануэль знал, что срочник не хочет показывать свою слабую сторону перед ним. Он просто таял под жёсткими и грубыми поцелуями прапорщика. А тот плевал на все уставы, принялся оставлять засосы, не раздумывая о том, что Вове придётся жить с ними довольно долгое время. — Ах... Зачем? — Зеленский уткнулся в плечо напротив. — Перестань ныть! От чего ныл Зеленский было сразу ясно. Вопреки всем его словам о том, что он не гей, Эммануэль доказал обратное. Доказал, что Владимир может получать удовольствие от того, что его гладит мужчина. Срочнику противно, от самого себя противно, но в тот же момент хочеться поддаться вперёд, потереться, снимая напряжение. — Врушка. — обзывался Эммануэль, нащупывая вставший орган сквозь ткань. — Сучка маленькая. Вова не умеет, Вова не может плакать. Но ему так хотелось, после того, что он испытал. — Я тебе дам потом тоналку. Замажешь всё. ***       И вновь Макрон пьян в какой уже раз. Он снова затащил Зеленского к себе в кабинет, покрывал трехэтажным матом, прижимал к шкафу так, что от его хватки тельняшка Владимира трещала по швам. На лицо Зеленского сыпались пощёчины, парочка ударов кулаком прилетела чуть выше живота. — Странная у вас любовь какая-то. — задыхаясь, повторял срочник, утирая кровь с щеки, отчего пачкался рукав тельняшки. Вова чуть ли не в обморок падал при виде собственной крови, а Эммануэль всё продолжал, пока у Зеленского действительно не подкосились ноги, когда он в очередной раз провел рукавом по щеке. — Блять. — прапорщик поймал падающего солдата, приводя его в чувство ещё одной пощёчиной. — Неженка! Не смей падать. — Макрон отошёл, шатаясь, чтобы принести бинт и перекись, дабы промокнуть раны. — Не верти головой, ещё хуже делаешь. Неприятно, больно, ссадины щипали, Вова не переставал дёргаться.       А после всех избиений у Эммануэля была странная привычка обнимать и успокаивать Зеленского. — Мой хороший, мой мальчик. — прапорщик гладил по голове парня, целовал в приоткрытые губы дольше обычного, аккуратно брал верхнюю, стараясь вообще не использовать зубы, делал всё мягко. Он смотрел в карие глаза полные отчаяния, умоляющие больше не трогать. — Ты такой красивый. — Макрон убрал чёлку со лба Владимира. — Больше не пейте, пожалуйста. — просил парень. Эммануэль ничего обещать не мог, потому что знал, что если майор снова позовёт выпить по сто грамм, то он безоговорочно согласится. *** — Подпиши. — Макрон ткнул пальцем в лист, указывая на пустую строчку. — Что это? — Контракт. — серьёзно произнёс он. — Но я же хотел стать дизайнером. — Владимир планировал после армии учиться дальше и совершенствоваться в своём деле. — А будешь солдатом. Меня не волнует. — Я... — Заткнись.       Вот и весь разговор на этот вечер.       Вова заложник не только Эммануэля, но ещё и своих чувств и эмоций. Он может и никогда больше не влюбиться по-настоящему, никогда не почувствует свободы, которую отняла в один момент армия.       Пришло время, все разъезжаются по домам к своим семьям и подругам. А Вова остался один. Он часто повторял про себя, что боится разглядеть красоту в человеке напротив, который вечно закрывает ему рот. Он боится в него влюбиться и привыкнуть так жить.       Вова подвергается избиениям, когда Макрону скучно и ему хочется проехаться кому-нибудь по роже. Парень также утопает в объятиях, когда этого хочет прапорщик. Эммануэль может быть добрым, отдавать свои сладости, относиться бережно и даже с любовью, как он это сам называет. — Я люблю тебя. Это значит, что ты мой. Зеленский потерял себя. Он игрушка.