Глаза Годжо Сатору.

«Черт! Да какой первый уровень, эта тварь на особый тянет!»

      Промелькнула отчаянная мысль в голове Сины, когда она в очередной раз летела в угол бетонной клетки, отброшенная ударной волной, которую создало проклятие. Огромный противно зелёного цвета шар с парой дюжин щупалец по всему телу. На все тело всего один выпуклый глаз, окружённый со всех сторон подвижными черными усиками, кажется, думала Сина, служат ему рецепторами.       Существо урчало и било могучими щупальцами об бетонный пол. Куски бетона летели в воздух, а вместе с ними и Сина.       Девушка, сделав случайно перед приземлением пару кувырков спиной назад, кое-как приподнялась на разбитых до виднеющейся кости локтях. Утерев выступившую у носа смесь из пота и крови, девушка схватила свое оружие, наполняя его проклятой энергией, пока существо продолжало урчать и махать щупальцами из стороны в сторону. Кажется, он не более чем развлекался, швырял Сину туда-сюда словно маленькая девчонка раскидывает свои тряпичные куклы ради забавы. Просто смешно смотреть, как они с писком ударяются об стены и сползают по ним вниз. От того самолюбие Сины еще больше саднило: она, черт возьми, не более, чем игрушка.       Сине чуть за двадцать пять. Закончила обучение в магическом колледже она уже довольно давно и с выдающимся успехом, не зря из тренировочных залов не вылезала, все молодежные вечеринки пропуская. Труды оправдались сполна: теперь она могла похвастаться предпервым магическим уровнем.       Высока оценка ее потенциала и способностей не радовать не могла. Только вот незадача: сейчас она проигрывает в сухую проклятию. На ее тщетные попытки поднатужиться и нанести существу хоть какой-то урон правда занимательно было бы посмотреть, своеобразный комедийный фильм. Обхохочешься.       Девушка откинула с лица выбившуюся из хвоста тёмно-серую прядь, крепко сжимая в руке оружие, что-то среднее между мечом и копьём. Острое лезвие на длинной палке. Излюбленное «холодное» никогда не подводило.       Окна доложили об активности в заброшенной школе. Тут они не ошиблись, действительно бегает тут проклятие и творит беспредел. Наверняка, предполагала Сина шутливо, смеялась ведь до того, как встретилась с проклятьем злосчастным лицом к лицу, проклятье сформировалась из негативной энергии учеников. Школа все же, концентрация злости и ненависти молодежи. Только вот Окна просчитались с рангом существа. Сказали, мол, первый уровень.       Тогда начальство и решило, что довольно опытная Сина, которая к тому же ещё и на первый уровень уверенно карабкается, точно справится. Тогда девушка даже обрадовалась, что, если покажет себя в бою, то первый ранг у нее в кармане. Вышла на поле битвы вся такая разувереннная в себе, грациозно и не без показного пафоса вышагивая на встречу проклятью, только вот уже через мгновение чуть было не оказалась придавлена щупальцем, что по ощущениям целую тонну весило.       Теперь же вся ее карьерная лестница, которую она с трепетом выстраивала чуть ли не с десяток лет, разбивается вдребезги от ударов щупалец проклятия. О повышении надо забыть и думать, было бы вообще хорошо, если бы она, как минимум, смогла бы выбраться живой. Но это тоже весьма маловероятно. Черт, выходит, придется начать слать флюиды в космос, чтобы близкие Сины эти волны уловили и послание ее предсмертное получили: она их любила.       Поднимаясь на ноги, Сина осознала, что сил у нее почти не осталось, как и проклятой энергии. Она сможет продержаться ещё пару минут, после чего упадет обессиленно. Сколько она уже тычет своей палкой в пузо этому проклятию? Полчаса? Все никак не дотычется. И начальство бездействует, ясно же, что нужна подмога, раз Сины так долго нет.       Или они думают, что девушка на радостях убежала в ближайшую пивную победу праздновать? Говорила же, что не пьет. Да и для фигуры плохо. Все эти жирнющие, пересоленные закуски в масле тонущие.       Стоять на ногах было трудно, бежать будет ещё сложнее. Сина травмировала ногу при очередном падении. Вывихнула ли, сломала ли, черт его знает. Понятно было лишь то, что сейчас ее раскатают в сухую. Боже, какой позор. Маг предпервого уровня продул зелёному колобку с щупальцами. Даже смешно о таком подумать.       И колледж такой нерадивой выпускницой вряд-ли гордиться будут. Вычеркнут ее имя из всех списков и документов, словно ее и не было, что в лишний раз лицом в грязь не ударить. Она итак совсем скоро станет почетной обладательницей премии «самая нелепая смерть».       Сина в очередной раз кинулась на проклятье с вытянутым вперёд копьём. Надо пробить ему глаз, ослепить. Тогда у нее будет пару секунд, чтоб либо изгнать его, либо насадить на копьё, как на шампур. Но этот алгоритм требует крайней быстроты действия, этот гад чрезвычайно быстро регенерирует части тела. Он словно Медуза, долой два щупальца, на их месте, пузырясь, вырастают четыре. Этот фокус — ее последняя надежда на спасение, дальше разве что только молится всем богам, чтобы кто-то на помощь явился по ее отчаянному зову.       Сина с воплем боли и отчаяния воткнула копьё прямо в глаз существу. В яблочко! Девушка оттолкнулась от пола, подпрыгивая. Ещё чуть-чуть и она вонзит ему лезвие в грудь. Сина уже было занесла руку для удара, как ребра передавило, лишая ее любой возможности дышать.       Руки и ноги зажаты, а склизкое кольцо сжималось все сильнее и сильнее, казалось, ее просто-напросто раздавит в этих удушающих «объятиях». Сина опустила глаза вниз и поняла, что глаз снова вырос, а ее держит пара щупалец, не давая ей пошевелиться. Выходит, гад просчитал действия Сины и вложил в регенерацию глазища все свои силы? Господи, какой ужас. Она что, правда настолько предсказуема? Вот, значит, почему вечно в шахматы продувала…       Удавка сжималась все сильнее и сильнее. Сина предприняла попытку, продиктованную лишь кричащим инстинктом самосохранения, отбиться от монстра ногами, но тщетно, что и было понятно с самого начала. Слабенькие пинки ножками для проклятья не больше, чем щекоткой приятное ощущались. От того-то он и зашевелил противными усиками.       Пока щупальца поднимались все выше и выше, а кольцо сжималось все сильнее и сильнее, в голове Сины возник образ директора. Последний человек, которого она хотела бы видеть перед своим внутренним взором в час приближающейся, неотвратимой смерти. Он любил повторять, что ни один маг не умрет без сожалений. И Сина всегда фыркала на его эти слова, мол, что за пафосные цитаты из сборников.        Ей нечего терять, думала Сина. Но жизнь — смешная штука. Как оказалось, Сине терять есть что, и очень даже много. Жаль, что она поняла это лишь за пару мгновений до смерти. Сина жалела о том, что так и не смогла достичь первого уровня, что погибает такой комичной смертью. Жалела, что так и не приобрела тот красивый черный плащ…       Бред! Больше всего Сина жалела о том, что так и не смогла сказать эти три жалких слова Годжо. За долгие годы совместной службы она поняла, что пропиталась к нему любовью отнюдь не только дружеской. И восхищается она им не только как талантом магического мира. Ещё пару часов назад Сина сомневалась в правдивости своих чувств, думала, всего лишь не может устоять перед таким красавчиком, но уже сейчас она на все сто процентов уверена, что любит Годжо Сатору. По-настоящему любит. За душу, за сердце, за его ужасные шутки, над которыми она неустанно глаза закатывала, за его ребячество, хоть он уже и совсем большой мальчик… За все что угодно…       Смешно, что она никогда не сможет ему об этом сказать. И умирает с единственной мыслью о нем. О этом чертовом засранце Годжо Сатору. Лишь бы он мог знать, как она по нему скучает в это мгновение, желая созерцать его перед собой, а не противного Ягу в окружении его коллекции игрушек.       — Слабачок, — тишина разорвалась на тысячи мельчайших осколков. Сина распахнула глаза, закрывшиеся в ожидании смерти.       Господи, какие злые шутки творит с ней ее подсознание. Можно хоть на пороге смерти без фокусов? Она слышит голос Сатору, слышит отчётливо, до чего же правдоподобны предсмертные галлюцинации. Никогда бы не подумала, что на волоске от сери такое натуральное «кино» увидит. Сина тихонько поблагодарила «божественного режиссера» за возможность в последний раз насладиться голосом Сатору.       Внезапно урчание монстра стало громче, а щупальце, сжимавшее Сину взмыло под самый потолок. Через секунду, словно по щелчку пальцев, это щупальце перерубилось на корню, и Сина стремительно полетела вниз. Ох, черт. Причина смерти меняется: она просто пробьет себе голову об бетонный пол, обмотаннная с ног до головы щупальцем, кровью у основания брызжущим.       Господи, ей что, действительно не померещился голос?! Девушка ожидала твердой посадки черепом об бетонный пол, но что-то нежно и аккуратно остановило ее от падения.       — Всегда знал, что сильнее тебя, — рассмеялся снова фантомный Годжо. Только вот теперь обладателя голоса Сина четко видела перед собой. И не только видела. Сильные руки Годжо держали сейчас Сину, обмотанную склизкими щупальцами — и Годжо что, даже не противно? Он же великий чистоплюй.       — Тебя где носило? — взвыла Сина, отойдя от шока. Но ее зелёные глаза все ещё пристально смотрели на спасителя. Странно, что первое, что она сказала любимому человеку, была претензия. При чем беспочвенная. Годжо вообще здесь быть не должно было. Закричала так на Сатору, будто секунду назад не собиралась умирать, мысленно ему в любви признаваясь.       — И это твоя благодарность? — цыкнул языком Годжо, аккуратно усаживая Сину на пол в угол, — не знал, что ты увлекаешься шибари, — расхохотался Годжо, направляясь к проклятию.       Сина такого внезапного спасения точно не ожидала, ей доложили до этого, что Сатору на другой миссии. Шустрый же гад, и своего монстра зарубить успел, и с проклятьем Сины расправиться. И девушку совершенно героически спасти. Вот кто ее настоящий конкурент на пути к повышению — он намного более эффективен.       Когда мертвая хватка щупалец расслабилась, Сина наконец смогла вырваться из их плена. Теперь все тело, вся одежда были покрыты этими вонючими проклятыми соплями, что, казалось, своим кислотно-зеленым оттенком ей кожу разьедали. Ну, подумала Сина, неплохой пиллинг, на крайний случай.       — Бесконечная пустота, — раздался уверенный приказной голос Годжо. И тут же все помещение заполнил белый, ослепляющий свет. Сина прикрыла лицо руками, не горит она всё-таки желанием ослепнуть. Право носить повязки, скрывающие глаза, единолично принадлежит Годжо. Это уже имидж. А Сине, может быть, как свою изюминку, шлем мотоциклетный избрать? И голову дурную защищает от угрозы размазать мозги по полу, и глаза, чтобы от красоты техник Годжо не ослепнуть.       — Ну же, разлепи глаза, спящая красавица. Твой удар, — после этих слов Сина наконец решилась отодрать руки от лица. Прямо в воздухе замер монстр. Его словно парализовало. Тогда-то Сина и рассмеялась безумно. Хорошо смеется тот, кто это последним делает. Проклятие вылупило на Сину, до коликов в животе хохочущую, свой единственный глаз.       — Ещё не видела, как применяют эту технику, — хмыкнула Сина, отсмеявшись. Годжо покосился лишь на нее, как на чокнутую, но, кажется, впервые в жизни, решил промолчать, чтобы триумф Сины не портить напоминанием о том, что, теоретически, победа была одержана лишь благодаря его техникам. Сина слышала, что эту технику освоить дано далеко не всем. Слышала лишь, что враг при ней лишён способности двигаться. Он все видит и чувствует, только вот не в силах даже шелохнуться. Отличное орудие пыток. Сине по душе.       — Ну я же сильнейший, — Годжо удовлетворенно сунул руки в карманы, обозначая, что сделал свою часть работы. Теперь очередь Сины внести финальные штрихи их командную работу.       — Ага, а еще вдобавок и скромнейший уродился, — хихикнула девушка. Но смешок ее быстро прервался криком. Девушка подпрыгнула и с хлюпающим звуком вонзила копьё прямо в грудину проклятию. Кровь хлынула ручьем, покрывая Сину теперь еще и этой бурдой. Прямо-таки целый коктейль на ней. Такие изыски, небось, даже в излюбленном баре Годжо не подают.       Сина довольная собой хотела было эффектно приземлиться четко на ноги, но больная конечность ее подвела. Раненная нога обмякла, стала похожа на вату. До этого Сина крепилась с силами, понимая, что все зависит от нее самой, игнорируя боль, пронзающую ногу. Но видимо подсознание сдалось, когда мелькнул лучик надежды в лице Годжо. Теперь боль ощущалась так остро, как даже в грудине не болело от переполнявших сердце сожалений в минуту перед потенциальной смертью.       Девушка шикнула себе под нос, приземлившись криво. Черт, она, вдобавок ко всему, от неправильного приземления ещё и лодыжку подвернула. О каблуках придется забыть. Если не навсегда, то хотя бы пару месяцев. И снова придется терпеть этот особый вид морального унижения, когда Годжо почти вплотную становится, сверху вниз на нее пренебрежительно смотрит и хохочет, пальцем в нее, миниатюрную, тычет.       Плохо. Очень плохо. Позорится перед Годжо. Сильно. Черт с ним, кому она врет. Она уже не опозорится сильнее, чем в ночь после клуба, когда Сатору ее пьяную в хлам домой тащил, а она на него в качестве благодарности содержимое желудка вывернула, а потом заснула, его за руку обнимая, перепутав его конечность с плюшевым медведем для сна.       — Видишь меня и прямо-таки ноги подкашиваются? — ухмыльнулся горделиво Сатору, глядя на Сину, на полу пресмыкающуюся. То ли серьезность ситуации не понял, то ли правда дурачится буквально всегда.       — До дрожи в коленках тобой восхищаюсь, — произнесла Сина в ответ язвительно, шипя от боли, когда пыталась в вертикальное положение вернуться. Руку Годжо, что тот из-за укоров совести протянул, не приняла, нарочно показывая, что она вся из себя такая «железная леди», сильная и независимая и никакая опора ей не нужна.       — Так не пойдет! — рассмеялся утробно мужчина, подхватывая Сину под колени. Уже через мгновение, девушка висела на плече Годжо, словно мешок с овощами, заливая тому черную рубашку на груди кровью, стекающей из разбитых колен, — запомни, я тебе и не так до дрожи в коленках довести смогу.       — Пусти! Кому говорят! — завопила Сина, тщетно брыкаясь в хватке Годжо. Не один, так второй не даёт ей нормально шевелится. Но Годжо всё-таки приятней будет, чем зелёный монстр. Специально сделала вид, что его последней «прикольчик» не расслышала, хотя сама раскраснелась пуще прежнего, ведь и так уже розовая была, как помидор, от активной физической нагрузки. Теперь еще и его глупые обещания, что он не сдержит. А внизу живота кольнуло щекотно.       — Пошли, герой, — залился смехом Сатору, которому лишь в потеху было наблюдать попытки Сины вырваться, хотя он пару минут назад ей доказал, что он ее в щупальца фаршированную выдержать может. А приятным бонусом шла женская округлость у него на плече. Очаровательный вид, который финальным штрихом дополнял монстр, из ран которого красно-коричневая жидкость вытекала, пол заливая.       Сина все ещё брыкалась, но уже не так активно. Так, чтоб образ поддержать, мол, недовольна проказами коллег, что ее только довольной лужицей расплываться заставляли. Но когда Годжо поддерживающе положил руку ей на икры, чтоб девушка ненароком не соскользнула, Сина вовсе разомлела от нежности.       Почувствовала себя в полной безопасности. Сказала бы она себе ещё пару лет назад, что сильнейший маг станет ее личным ангелом хранителем, ни за что бы не поверила, что этот надоедливый тип со смешной прической и колким языком о ней печься будет.       Сина переполнилась теплым чувством, блаженно растекшимся по всему телу. Это ведь то, что влюбленностью называют, так ведь? Девушка не нашла ничего лучше, кроме как прильнуть к мужчине всем телом, обнимая того за спину. Сина надеялась, что Годжо этого не заметит.       Но не тут-то было. Сильнейший маг ничего не упускает из виду. Годжо лишь улыбнулся и крепче сжал икры Сины, благодаря судьбу за то, что она позволила ему спасти дорогого сердцу человека.

***

      Сина выползла из душа, промакивая слипшиеся от воды серые пакли. Душ после длинного дня как способ почувствовать себя вновь живым.       После того, как Годжо в частичной сохранности доставил Сину обратно в Магический колледж и оставил на попечительство местного медика, мужчина куда-то очень быстро смылся. Сина даже не успела толком его отблагодарить. Хоть и знала, что он лишь посмеется над ее скупым «спасибо».       Ей уже наложили шину и повязки, сказали, вывих и ушибы, ничего серьезного, в принципе, если оставить ногу в покое на пару дней. После этого Сина сразу же бросилась на разведку. Но нет, Годжо все ещё не вернулся. Сердце кольнуло больно, что просто испарился, даже не удосужившись о ее самочувствии справится. Что, выходит, ей снова мерещится? Мерещится, что существует шанс, что он ей взаимностью ответит… Господи, как же тяжело тебя понять, Годжо гребаный Сатору.       Сина в подавленном настроении вернулась к себе в комнату, приняла душ и сейчас ходила туда-сюда по комнате, забыв уже тысячу раз о предписаниях врача о покое. Когда сердце и душа болит, боль в ноги кажется совсем щекоткой.       Девушка думала. И думала только об одном. О Годжо Сатору. Куда ж он делся…       Как нашел ее, зачем вообще бросился на выручку? Что он к ней чувствует? И чувствует ли вообще что-то? Ей нужен разговор. Честный, без глупых шуток, увиливаний и тайн. Всего один разговор и открыть душу нараспашку, чтобы наконец перестать в догадках теряться в моральных мучениях. Она что, так много просит?       Если бы только она могла видеть его глаза тогда, все бы стало в разы понятней. Никто, даже самый сильный маг, не в силах скрыть чувств, которые удивительно легко читаются по глазам.       Сина вообще видела его глаза очень-очень редко. На поле боя — повязка, в колледже — очки. Но этот камуфляж не мешал девушке считать глаза Годжо за восьмое чудо света. Да, такие глаза определено стоит поискать. Кажется, в них отражаются одновременно все моря и океаны, небо и облака. Можно вечно смотреть на три вещи: как горит огонь, как течет вода и как блестят глаза Годжо Сатору. В этих манящих, притягательных глазах Сина находила весь мир.       Девушка внезапно четко решила для себя, что при первой же встрече выскажет все, что думает Сатору. Жизнь научила ее, что смерть может стукнуть по голове за любым углом. Так что времени сказать самое важное может просто не быть.

Завтра, завтра, завтра…

      Бесконечно твердила себе Сина. Завтра она увидит Годжо, завтра она решится признаться, завтра она будет счастлива с ним. Черта с два! Сегодня! Все сегодня. Ничего не впереди, все здесь и сейчас. Счастье не знает будущего времени.       Если хочешь быть счастлив, то будь счастлив здесь и сейчас. А завтра… А завтра новый день!       Внезапно раздался стук в дверь, вырвав Сину из омута мыслей. Девушка с надеждой в глазах подняла взгляд, отбросив влажное полотенце в сторону. Она подскочила к двери так быстро, как только могла. Дрожащим от волнения голосом она выдавила из себя нервное «кто там?». На что она рассчитывает в глубине души? Что Сатору, блудный сын, ее пороги обивать пришел? Да, черт возьми!       Ответа не последовало, лицо Сины исказила гримаса раздражения, когда и во второй раз ей вторило лишь эхо собственного голоса. Что за привычка такая дурная, на вопросы не отвечать. Бесило ее изрядно, особенно, когда ее ученики на самые проты вопросы на экзаменах лишь глазами щенячьими хлопали, да губы поджимали. А гримаса одна их чего стоит, делают вид, что думают. Что умеют думать.       Девушка со злостью повернула ключ в замочной скважине. Проверить стоило, вдруг это немого принесло. Ну или Тоге Инумаки, но даже он бы сказал скупое «сушёный тунец» или коронное «лосось», чтобы хотя бы из вежливости обозначить свое присутствие за дверью, а не то что этот молчаливый гад, который постучал в дверь минутой раннее.       — Кого там принесло? — Сина довольно агрессивно растворила дверь, не ожидая никого за ней увидеть. Когда только-только раздался стук в сердце промелькнула надежда на то, что это Годжо вернулся. Но таинственное молчание убило эту слабую надежду, чем и вывело Сину из себя.       Когда дверь распахнулась, Сина замерла молча. Прям перед ее носом очутился фирменный пакет с логотипом лучшей кондитерской Токио. Любимой кондитерской Годжо. А он ещё тот сладкоежка. Говорит, что сладкое стимулирует работу мозга. Но Сина предполагает, что это просто отмазки, чтоб вкусно покушать. Кто таким не грешил. • «Выше домов» — Сироткин       — Засранец… — прошептала Сина, губы девушки расползлись в широкой улыбке. Сина, держась рукой за дверной косяк, чтоб не плюхнуться в обморок от радости, медленно подняла затуманенный взгляд. Вернулся, выходит. Или просто сладостями подразнить зашел? Весьма в его душе было бы.       — Нельзя что-ли дверные косяки выше сделать. Просил же Ягу. Говорил, уволюсь, — пробубнил недовольно Годжо. Сина рассмеялась искренне от представшей перед ней картины. В дверях стоит Годжо с пакетом сладостей в руках, только вот его глаза скрыты за дверным косяком, видно лишь кончик носа.       — Проходи, шпала двухметровая, — хохотнула Сина, отходя от двери. Годжо пригнулся, что зайти в спальню девушки, и Сина затаила дыхание, надеясь, что наконец увидит его без очков. Но молния дважды в одно и то же место не бьет. Так и Фортуна, Годжо Сине ниспослала, но второе ее желание проигнорировала. Годжо снова напялил эти дурацкие прямоугольные очки, скрыв за бесконечной чернотой неписанную красоту глаз, — за благодарностью пришел?       Сина отвернулась от мужчины, поправляя на себе лёгкую голубю домашнюю кофту с котиками. Не была она настроена принимать гостей. Особенно таких, Годжо в пору бы в самом соблазнительном платье на свете встречать, да с укладкой и красной помадой на губах. Он мужчина искушенный.       — Вот такого ты значит обо мне мнения, — Годжо с шуршанием поставил пакет на стол, выудив из него пластиковую коробчонку с моти внутри, — я с гостинцами. Не знаю, не спец в успокоениях, но мне сладкое очень даже помогает, — мужчина неловко почесал затылок, приняв крайне умилительную позу.       Сина с теплотой в глазах посмотрела на сладости. Разноцветные пухлые кругляшки в коробке так и манили откусить поскорее, что аж слюнки текли. Но у Сины была миссия поважнее. Она поклялась себе все Годжо рассказать. И на диету сесть она тоже поклялась. Давным-давно. С тех пор столько раз ее «на время прерывала».       — Спасибо, — хмыкнула девушка нежно, оглядывая мужчину с ног до головы. Сейчас, по возвращению в колледж, Годжо сменил тёмную униформу мага на домашние растянутые, но от того удобные, серые спортивные штаны. На плечах висела бесформенная черная кофта с длинным рукавом, которые Годжо, однако, закатил чуть выше запястий, испещренных выделяющимися венами.       Эта бесформенность кофты не могла не радовать Сину. Кофта неловко сползла с одного плеча. Девушке открывался завораживающий вид на выделяющиеся ключицы мужчины, на накаченную шею и плечи. Волосы больше не были уложены в эту странную прическу, а лежали белой россыпью прядей. Да и вообще в домашней беззаботности и неопрятности Сине Годжо даже больше нравился. Только вот все портили эти дурацкие очки…       — И вообще. Спасибо тебе огромное… — Сина смущённо опустила взгляд на собственные ногти. Девушка принялась изучать их так кропотливо, будто от этого жизнь зависит. Все очень просто: она всего-навсего не хотела, чтоб Годжо видел ее влюбленного взгляда, она, в отличие от него, не сможет спрятаться за толстыми стеклами очков, — спасибо, что оказался рядом…       — Не стоит… Эта борьба стоила того. Интересный жизненный опыт, — спокойным низким голосом ответил Годжо. Сейчас он казался удивительно уравновешенным и серьезным. Куда подевались все эти глупые шуточки и прикольчики великовозрастного ребенка? Лбу скоро тридцать лет, а так и не скажешь, — Идзити подсказал. Если бы я только узнал раньше, что ты направилась туда одна, то встал бы поперек двери и не пустил бы тебя никуда в одиночку, — рассмеялся Годжо. Они все ещё стояли посреди комнаты, неловко друг на друга пялясь, — вот скажи мне на милость, тебе правда настолько нужен был этот дурацкий первый уровень, что ты бездумно на рожон полезла? — ну да, конечно. Ты же ведь у нас мистер одаренное-дитя-в-лоб-поцелованное Годжо. Все тебе чрезвычайно просто, а Сина за это место буквально боролась.       — Я ничтожество, — Сина же плюхнулась на кровать, положив голову на руки, и прошептала девушка гулко, — спустя столько лет я не смогла даже его одолеть. Все в пустую, — девушка перешла на почти что детские причитания. Нытье такое, будто ребенок в себе разочаровался, когда его песочная пирамидка рассыпалась в песочнице.       — Эй, ты чего? Ну ты и планку, конечно, взяла, дорогая, даже мне с особыми уровнями попотеть приходится порой, — Годжо поспешно подсел к Сине, приобняв ту заботливо за плечи. По телу девушки от прикосновений разлилось тепло, и побежали тысячи волнующих мурашек, — если тебе так надо, я замолвлю за тебя словечко у начальства. Поднимут тебя до первого ранга.       — Да не в этом дело, — задрожала всем телом Сина, все ещё скрывая лицо за ладонями. Хотелось и рыдать от собственной немощности, кричать от эмоционального возбуждения, что Годжо рядом, буквально од боком, смеяться, ведь это все так глупо и не имеет никакого значения, если так подумать.       — Ты смеёшься или плачешь? Эй! Ну-ка взгляни на меня, — Годжо выгнулся весь, пытаясь заглянуть в лицо девушки. Через мгновение Сатору принялся насильно отдирать руки Сины от ее лица. Двумя прохладными пальцами подцепил подбородок Сины, заставляя ее на себя посмотреть, — смеёшься все-таки, — выдохнул облегчено Годжо, когда, взглянув наконец на Сину, увидел на ее лице улыбку. Мужчина не мог удержаться и разулыбался сам своей идеальной белоснежной улыбкой.       — Просто… Просто смешно от собственной беспомощности, — рассмеялась Сина. Глядя на Годжо невозможно было грустить. Внезапно она поймала себя на мысли, что мужчина все ещё заботливо придерживает ее за плечи, хотя нужды в этом нет. Истерика успешно миновала. Забыл убрать руки или специально делает вид, что забыл, сам физическим контактом наслаждаясь?       — Знаешь, благодарность не принимается, — заявил вдруг Годжо. Мужчина поспешил дополнить фразу, когда Сина посмотрела на него непонимающе и растерянно, — твое «спасибо» в карман не положишь, — мужчина все-таки убрал руки с плеч Сины. Даже как-то обидно стало. Знала ведь, что подвох в его визите есть. Вот он и всплыл.       — А что же тогда положишь? Платить не буду, Яга мое жалование уже с пару недель задерживает, — улыбнулась кокетливо Сина, готовясь ко всему. Годжо человек непредсказуемый. Мало ли что ему может в голову взбрести, тут и не угадаешь вовсе, — что? Что ты хочешь? — озадаченно спросила девушка. Годжо повернулся к Сине полубоком, подставив левую щеку девушке. Когда же девушка задала вопрос, он лишь молча ткнул длинным пальцем в щеку, — хочешь, чтоб я тебе пощечину дала? Странные фетиши, — хихикнула Сина.       — Да нет же! Шевели мозгами! — всплеснул руками драматично Годжо, сам даже не понимая абсурдность своих запросов. Он ей уже всеми способами намекает, а она все никак не поймет. Должно быть, проклятье из нее не только всю дурь выбило, но и мозги.       — Ведёшь себя, как пубертатный подросток, Сатору. Не знаю, на что ты меня развести пытаешься, но я взрослая девушка и провокациям не поддаюсь, — Сина замотала головой туда-сюда отрицательно. Да так активно, что аж брызги воды с волосы в разные стороны разлетелись, — и вообще, я спать хочу.       Годжо свою позу не изменил. Сидел все так же, ожидая чуда. А сердечко Сины трепыхалось в груди. Что происходит, чего возьми? Значит не все ещё потеряно, если Годжо настаивает на поцелуе. Мужчина сам на пару сантиметров придвинулся ближе, решив инициативу в свои лапища захватить.       «Боже, помоги мне выжить среди этой смертной любви.»       Черт, вот он, тот самый момент, ради которого Сина жизнь откладывала. Бегущая строчка кислотными буквами побежала галопом с сознании Сины, выжигая на подкорке: «действуй». Разве не этого Сина больше всего на свете хочет? Девушка, глубоко вздохнув, поддалась вперед и невесомо коснулась горячими губами прохладной щеки Годжо. Мужчина выпрямился, как по струнке. А Сина ещё с пару секунд оставалась в том же положении, не отрываясь от Сатору.       Сердца у обоих заколотились так громко, что и глухой услышит. Дыхание перехватило, бросило в озноб, а ноги и правда задрожали. Да, они ведут себя, как пубертатные подростки. Вроде взрослые люди, сражаются с какой-то непонятной слизью на ежедневной основе, спасают жизни и бегают, как аборигены, с проклятыми копьями. А признаться нормально все никак не могут.       Если проклятие в случае неудачи быстро прервет моральные страдания, то разбитое же сердце останется с тобой навсегда. И вот что правда страшно.       — Спасибо… — прошептала наконец Сина, отстраняясь от мужчины. Прошло всего пару мгновений, а казалось, что тянулись они вечность. Бесконечно волшебную, сладкую вечность. Она думала, что он будет выглядеть довольным и зардевшимся, когда получит свое, ведь все еще «в игре» и «в ударе». Но выглядел он в действительности растерянным и словно очарованным. Таким он предстал перед Синой впервые.       — Благодарность принята, — пробурчал себе под нос мужчина, касаясь завороженно рукой поцелованной щеки, словно желая сохранить это чувство навсегда. Поцелуй все ещё обжигающе горел на щеке, — пожалуйста… Не рискуй больше. Ты могла погибнуть. Я тобой дорожу и не перенес бы этого, — Годжо кое-как собрал мысли в кучку.       — Ты дорожишь всеми, — хмыкнула Сина, глядя в окно. Стояли густые сумерки, а по комнате разливался нежный лунный свет. Соврала бы, если бы сказала, что длинными одинокими вечерами не мечтала, чтобы Годжо оказался рядом с ней, обнимая ее крепко.       — Нет… То есть, да. Но тобой по-особенному. Потому что ты… — Годжо схватился двумя пальцами за переносицу, опустив голову чуть вниз. Вся былая бравада Сатору, вся его напускная самоуверенность и саркастичность в момент растворились. Так он нравился Сине даже больше, — ты место в моем сердце занимаешь… — наконец смог произнести Годжо, каждое слово с трудом из себя выдавливая.       — Ох черт, — Сина почувствовала, как всем телом вздрогнула, а сердце гулко рухнуло в пятки. Казалось, она умрет прямо здесь от переполнявших до верхней границы чувств, — позволь, — Сина, разуверившись в себе, решилась на смелый поступок. Так и не дождавшись разрешения, Сина молча схватила ненавистные очки Годжо за дужку и стянула вниз. Так и хотелось их растоптать, чтобы он больше никогда не посмел скрывать своих глаз от Сины, — то, что надо.       Девушка закусила слегка губу, дурная привычка. Как только она избавилась от очков, ее ослепили глаза Годжо. И правда… В них отражается весь мир. Ярко-голубые глаза, кажется, в которых отражается Луна. Но даже не эта неописуемая красота главное.       Важно, что Сина теперь видит, как Годжо смотрит на нее.       — Ты раскрыла мой главный секрет, — хмыкнул Сатору, искривив губы в улыбке. Кажется, он понял, что Сина с него очки не только для любования цветом радужки стянула. Да, ментальная связь все же есть, — это я от тебя скрывал, — Сина прокляла его с тысячу раз.       — Я этого и хотела, — прошептала еле слышно девушка, вглядываясь в неописуемо глубокие глаза. В них абсолютно точно читалась бесконечная нежность, желание… и влюбленность. Позволила себе такие дерзкие выводы Сина. Лишь только они вдвоем, а вокруг… пустота. Окутывающая, теплая, трепетная…       — А я хотел этого, — произнес в ответ Годжо, резко подаваясь вперед навстречу Сине. В тот момент, когда губы мужчины коснулись нежных губ девушки, кажется, мир для обоих схлопнулся. Мужчина нежно положил большую ладонь на затылок Сине, прижимая ту ещё ближе к себе. В поцелуй вложили всю страсть, желание, но при этом он был удивительно нежный, аккуратный и трепетный. Словно один боялся навредить или отпугнуть другого.       Тысячи бабочек в животе Сины наконец вспорхнули и пустились в полет. Казалось, что ещё лучше быть не может, как внезапно пара могучих рук приподняла Сину в воздухе ненадолго и усадила девушку на колени. Сина восприняла это, словно должное. Слишком уж сильно вошла в кураж, слишком уж долго ждала этого момента.       Девушка поудобнее устроилась на коленях у Годжо, пока тот нежно ощупывал талию и формы Сины. Это все, о чем она мечтать могла. Чувствовать его прикосновение всюду. Обжигающе холодные пальцы лишь распаляют кожу всюду, где касаются настойчиво. Сина чувствует, как напряжение внизу живота нарастает, вспоминая слова Годжо о «трясущихся коленках». Вот-вот Сатору опустит ладони на ягодицы девушки, как внезапно мужчина отстранился от Сины.       Девушка взглянула на возлюбленного непонимающе и даже обеспокоено, вдруг что-то не так. Тот лишь молча ухмыльнулся. И Сина испугалась ещё больше. Она прекрасно знала эту чёртову ухмылку. Она расползалась на лице Сатору каждый божий раз, когда он собирался сделать что-то дикое.       Девушка уже было принялась качать головой туда-сюда, мол, не посмеешь, как вдруг Годжо перевернул Сину на спину, уложив на кровать. Любая другая, которая не провела бок о бок с этим сорванцом лет десять, была бы на седьмом небе от счастья, полагая, что сейчас произойдет кое-что интересное, и Годжо проснется утром вместе с ней в одной кровати, ведь мужчина повис над девушкой, вглядываясь ей в глаза. Но Сина знала его слишком хорошо.       — Клёвая майка, — подмигнул Сине Годжо, отчего она покрылась красными пятнами, смущаясь. Надела, что всегда носит в одиночестве, гостей то не ждала: глупая футболка с нелепыми котиками, — кажется, ты даже во время поцелуя не так краснела, — рассмеялся Годжо. А Сина покраснела ещё больше.       Годжо молниеносно схватил одеяло в руки и каким-то магическим образом завернул несчастную, краснеющую, злую Сину в одеяло, как в мясную начинку в лаваш. Что, вдохновился проклятьем, что Сину «в плен» щупалец заключило.       — Слышал, кто-то хотел спать. Спокойной ночи, — Годжо чмокнул Сину в лоб и в два широченных прыжка длиннющих ног вылетел за дверь.       Сина таким же магическим образом вывернулась из одеяла, несмотря на больную ногу вдогонку вылетела в дверной проем за Годжо, наблюдая, как его высоченная фигура несётся прочь по коридору.       Гад! Использовал слова Сины против нее же!       — Ты сволочь, Годжо Сатору! — проорала Сина в ответ, сжав руки в кулаки и пыхтя наблюдая за великовозрастным дитя. Она ему еще отомстит. Сотни тысяч раз. Сделает так же, когда его коленки начнут дрожать.       — Я тебя тоже люблю, дорогая! — раздалось громогласное в ответ. Эхо спящего пролета вторило бесконечное количество раз Годжо.       Сина поспешно юркнула обратно к себе в комнату, пока напуганные и сонные ученики не выползли из своих спален посмотреть кто разорался. Девушка прижалась спиной к двери, медленно сползая вниз. Сина накрыла лицо руками, безбожно краснея и хихикая тихонечко от счастья.       На столе лежат моти от Годжо, на прикроватной тумбочке его очки. Так и хотелось все оставить. Как напоминание, что Годжо — теперь навсегда частичка жизни Сины, что он, Годжо гребаный Сатору, ее.       И неважно, что завтра все ученики будут коситься на них, хихикать, тыкать пальцами и спрашивать, с чего вдруг Годжо называет Сину «дорогой».       Неважно, ведь сегодня Сина счастлива. И будет завтра. В этом она уверена.