Сопротивление бесполезно

Я чувствую себя ужасно. Я так устал бороться. Но мне нужно это. Что бы не убить ещё больше невинных людей. Мне хватило той милой женщины и еще наверно несколько десятков человек, что погибли с ней в обломках. По помещению разлетается мерзкий смех. Я до боли сжимаю свою голову руками. Закрываю уши и падаю на колени, отчаянно пытаясь вытравить этот торжествующий хохот, проникающий в самые подкорки сознания. Он наверняка сейчас ликует. Ему абсолютно точно нравится запах пепла, пропитавший нас. Смех звучит всё откровенней и безумней, даже сквозь мои дрожащие ладони он кажется до ужаса громким. Я весь дрожу, опираюсь ладонями о грязный пол и вдруг замираю, прекращая даже дрожать. Холодный ужас сковывает конечности, пока я постепенно осознаю, что источник хохота, отрожающегося от высоких старых стен — я сам. Выйдя из ступора, я пытаюсь заткнуть уже рот, но смех все льется и льется не прекращаясь. Я чувствую как первые слёзы отчаянья выступают у меня на глазах. Мне не хватает воздуха, но Он не может перестать смеяться. Он считает это до ужаса смешным. Я считаю это до ужаса отвратительным. Наконец смех переходит в хрипловатое дыхание и радостный голос выдает: — Я определенно скучал по этому. Мне хочется биться в истерике уже только от ощущения того, как мои губы совершенно бесконтрольно шевелятся. — Зачем… Нам это не было нужно… зачем мы… Я понимаю, что в отличие от него я звучу совершенно тихо и неуверенно, хоть говорим мы одним ртом и используем одни голосовые связки. -Ты страдаешь, дорогой? — вкрадчиво спрашивает чужой голос моими устами. Я тихо всхлипываю, испытывая к себе дикое отвращение. Как же жалко я, должно быть, выгляжу… — Да, — тихо ответил я, прекрасно зная, что мой ответ ему и не нужен. Мои дрожащие плечи и дорожки от слёз на щеках говорили всё сами. -Чу-удно, — с наслаждением тянет Гоблин, — это послужит тебе хорошим уроком. Я до крови прикусил губу и с противным скрипом вцепился пальцами в пол. Меня тошнило, живот крутило, бил озноб, а он продолжал что-то негромко твердить. От каждого слова меня дико пробирало чувство отчаянья и вины. Если бы я не решил избавиться от Гоблина, он бы никого не убил тогда… всё было бы хорошо… — Это всё моя вина. Верно? — дрожащим голосом вопрошаю я. — Совершенно верно, Норман. Всё из-за твоей неблагодарности и твоего эгоизма. Я чувствую как мои руки постепенно немеют. В надежде спрятаться и сохранить последние остатки самоконтроля и рассудка, я забиваюсь в грязный угол. Его голос звучит всё громче, моих ноток в нём уже совсем не осталось. Мой взгляд в панике бегает по складу, не способный за что-либо зацепиться. — Пожалуйста, не трогай никого… прошу… — Ты такой глупенький, Норман. Такие глупые обычно долго не живут, но тебе повезло. Я обеспечу твою безопасность. Чужие худые руки проводят по моей щеке, вытирая слёзы. Я всё так же трясусь, из последних сил пытаюсь отстоять последние крохи осознания ситуации. В моём теле ничего моего почти не осталось. Я поворачивую голову и мой мутный взгляд наконец фокусируется на остатках какой-то таблички. Мой угасающий разум собирает ещё не стершиеся с деревяшки буквы в слова: «Сопротивление бесполезно» Моё тело окончательно обмякает, и я проваливаюсь обратно в тревожное, но такое тёплое забытие. Как иронично ___________ Конец.