Prickly paws of spruce*

«Ты – сын настоящей шлюхи» «И ты, грязный выродок, до сих пор печешься о ней?» «Отродье, сгори в Аду! Видеть тебя не желаю, прочь! И никогда не смей возвращаться» «Я сама доведу до смерти твою алкоголичку-мать. Она у меня еще поплатится за все..» «Что стоишь?! Иди на панель, потряси своим хозяйством, пусть все попользуются тобой, гены от матери передались, небось» «Иди прочь! Сдохни в каком-нибудь переулке под картонной коробкой. Мне на тебя плевать, не смей подходить ко мне! Отвяжись, дьявольское отродие» Эти слова я слышал с самого детства. Пока мне не исполнилось восемнадцать и меня не выгнали из дома. Дряхлого, старого, в котором даже электричества нет. Стоит дом на самой окраине города, что ужасно: зимой из холода в холод.. А теперь так и вообще некуда идти. Я даже не знаю как быть. Придется идти на вокзал, неся на себе проклятия своей родной бабки.. - Бабушка.. – тихо пробормотал я, запрокидывая голову к небу. – Царство ей небесное. Единственным человеком кто любил и понимал меня – была бабушка по материной линии. Бабушка Оля. Не люблю ее полное имя – оно слишком резкое. Нет, она никогда не была Ольгой. Только Олей. Мягкой, заботливой, нежной… Боже, как я ревел, когда узнал, что ее дом в деревне подожгли. Ночью.. А ведь бабушка спала на своей мягкой кровати.. Бабушка была там… В доме.. По моим щекам невольно покатились слезы-градины. Не знаю почему, но у меня всегда были большие слезы, не было так, чтоб маленькие слезинки-бусинки.. Именно градины из больших карих глаз. А бабушка Оля всегда садила меня на печь и, гладя по коленкам и нежно смотря в мои глаза, шептала: «Адриан, мой воин, тебе же еще сражаться за честь своего народа! А если будешь плакать, то все будут плакать с тобой и их боевой дух будет падать. Как же ты отстоишь честь своего народа со слезами? Будь сильным, бабушка верит в тебя!» Я любил книгу, в которой главным героем был Адриан – древний воин, что спас свой народ от вражеских войск и восстановил поруганную честь людей ближних. Для Адриана в жизни главным была справедливость и честность. Эти качества я перенял в свою жизнь. Но эта справедливость быстро угасла, когда мне было одиннадцать. Когда зимой, в Новогоднюю ночь подожгли дом моей любимой бабушки Оли.. Тогда все потеряло для меня всякий смысл: мать, что ходила от мужчины к мужчине, и бабка по отцу, который спился. Афанасья никогда не пытала ко мне чувств. Разве что презрение и ненависть. Уж лучше безразличие на самом деле. С тех пор я был словно.. Котенок, заблудившийся во мраке мира. Меня били, ругали, на меня кричали, проклинали, швыряли, били, били.. Сперва я плакал, а потом смотрел на бабку бесстрастным взглядом, что еще больше ее бесило, и она еще сильнее била меня. Было больно. Но со временем слезы и боль ушли. Я вот не ушел к черту, а чувства отправились. Бабка, небось, тогда жалела об этом. Ха, не доставлю ей такого удовольствия, помучаю еще. - Баб Оль, с Новым Годом тебя, - прошептал я, глядя в ночное небо. – Люблю тебя. Надеюсь, что у тебя там все хорошо. Я скучаю по тебе. Ты единственный человек, кому я могу подарить улыбку, баб… - я был сейчас на грани. Вот-вот заплачу вновь, но уже безутешно, давай пробиться истерике, как каждый Новый Год, каждую мучительную ночь с 31 на 1. Ведь именно в Новый Год случилась та трагедия. В бабушкин любимый праздник. Хорошо, что мы его отпраздновали. Она умерла.. Счастливой. Так больно. Я тяжко вздохнул и, надев капюшон своего черного пуховика, направился к вокзалу. Больше никаких слез. Мне уже восемнадцать. Чего доброго, люди на смех поднимут – парень и нюни распускает. Никаких слез. - С Новым Годом, Адриан, - пробормотал я сам себе под нос, вглядываясь в свое отражение в стеклах здания вокзала. Худощавая высокая фигура в серых джинсах и черном пуховике смотрела на меня. Ее лицо скрывалось в тени капюшона, но я знал, что эти темные карие бездонные глаза смотрят на меня. А на губах ухмылка. Горькая, одинокая такая. Моя жизнь мне напоминает сериал какой-нибудь. Только вот меня не спасет принц на белой ферарри, да и я сам не слабак, который кинется ему на шею. Уже давным-давно я сторонюсь людей. Не хочу иметь с ними никакого отношения, потому что теперь мне кажется, что все они моральные уроды. Конечно тот факт, что моя бабушка была доброй и замечательной, дает мне в этом усомниться. Но я больше ни за что никому не доверюсь. Этот человек должен просто из кожи вон лезть, чтобы я потянулся за ним. Уже настрадался за свою жизнь. И теперь забился в панцирь, вылезать откуда не собираюсь в ближайшем будущем. Да, я типичный интроверт и меня это нисколечко не смущает. Наверное, именно по этой причине у меня никогда не было друзей. Медленно шагая по тихому зданию вокзала, я прислушивался к его ночной тишине. В Новый Год здесь всегда так. Все дома, празднуют с родными и близкими. А я один, словно изгой. Ну и хрен с ним. Даже сторож Федор ушел со смены, однако, тайком передал мне ключи. Он знал в какой я нахожусь ситуации и решил пожалеть сироту - не оставлять в праздник дрожать от страха на улице. За это я ему бесконечно благодарен. Очень удивился, когда увидел на своей койке в подсобке небольшую коробочку. Кинув куртку на стул и взъерошив ладонью светлые волосы, я подошел к спальному месту и неуверенно взял коробку в руки. От Федора. Все-таки добрый он человек.. Внутри я обнаружил ораву шоколадных дедов морозов и где-то среди них затесалось бумажная купюра в пятьсот рублей. В уголках моих губ появилась едва заметная улыбка: - Старик, что ж ты делаешь-то. У самого-то зарплата еле-еле жизнь поддерживает, а ты… Спасибо, Федор. И да. Факт существования Федора с его добрым мужицким сердцем еще сильнее заставлял меня сомневаться в том, что все люди ублюдки. Ладно, признаю. Есть исключения. Отложив коробочку на стул, я сел на кровать, и та жалобно скрипнула под моим весом. Как-то меня потянуло в сон после длительной прогулки по городу. Я прикрыл глаза и, тихо молясь, чтобы кошмары в эту сказочную ночь обошли меня стороной, я позволил сну захватить себя в свои цепкие сети. * Только один