EDO 2103: Первый свет, первая песнь

Свет. Короткая вспышка. Всё начинается с него. Бесконечный, озаряющий мироздание и ткущий из вечной тьмы нечто осязаемое, он заполняет собой “ничто”, превращая его во “всё”. Расползаясь по небытию причудливыми змейками, словно разрядами молний, он застывает, оставляя за собой пути. Прочерченные дорожки на плате, ручейки влаги на стекле под дождём. Наносекунда и во тьме лишь тлеют первые проросшие веточки. Ещё одна вспышка. Вновь тьма расступается перед светом, сияющей волной накатившейся на тёмный изрезанный берег. Заранее проторенные пути окрепли, приобрели новые ответвления, переплетаясь между друг другом. Скромная паутинка разрослась в сотни, десятки раз, окутывая всё пространство вокруг. Запертая в её прорехах темнота не собиралась сдаваться и, стремясь отвоевать утраченную свободу, начала наседать на свежие, ещё мерцающие, нити. Чем толще нить, тем ярче и обильнее свет, что в ней течёт. Нити потоньше, напротив, могут лишь осторожно блестеть во тьме, будто боясь, что их вот-вот обратно поглотит тьма. Снова вспышка, будто от стробоскопа. Уже сформировавшиеся, крепкие нити пульсируют, дразня темноту вокруг. Свет минует их и проскальзывает по тонким, едва различимым, ниточкам, одаряя и их своей благодатью. Темнота не рассеивается, но, сконцентрировавшись вокруг толстых нитей, становится более податливой, как размягчённая глина или тёплый пластилин. Тонкие нити светятся ярко, как никогда. Хорошо. “2098.04.05: Тест №108. Кондуктивность 96,3%. Адаптивность 153,1%. Ёмкость 78% и растёт.” Дорожки, широкие и узкие, переливаясь пылающим голубым светом, переплетаются между собой сложнейшими узорами. Где-то они сплетаются, образовывая совершенно иные структуры, с иными ролям; где-то — расходятся друг от друга, сохраняя независимость, на толщине во много раз тоньше волоса. Если бы это пространство имело метрическое выражение. Незримая скульптура, сотканная из мечущейся тьмы и света, оплетающего её мириадами нитей, близка к завершению. Уже почти всё. “2098.04.05: Тест №108. Кондуктивность 97,2%. Адаптивность 105,7%. Ёмкость 99,4%. Тест завершён.” Отклонения были не настолько значительны, чтобы отправлять работу в брак, однако… “Какая жалость. Будь кондуктивность выше хоть на пару процентов, чип мог бы быть S-класса. А ведь такая высокая адаптивность… Впрочем, ладно.“ Не то чтобы у человека, наблюдавшего за процессом, был какой-то личный интерес в том, чтобы своеобразная рулетка судьбы выдала иной результат. Просто флюродрос на циферки. Ему даже премию не выпишут, разве что повод будет похвастаться перед такими же операторами с других линий. Какими бы “свет“или “тьма” ни были перед ним, он уже давно расстался со своим внутренним Светом ради работы на корпорацию. Так бы сказали многие. Человек, правда, не согласился бы – ему нравилось щёлкать дома выключателем и наблюдать за тем, как тени испуганно мечутся по квартире. Это вечное противостояние между светом и тьмой не было ему чуждо. Дай бог только тени, а не тараканы. Впрочем, сейчас ему точно придётся отвлечься от пространных мыслей. Оглушительно завизжал зуммер тревоги и кабинку оператора залило светом аварийных ламп. Едва чип покинул синаптический графтер, как из громоздкого и астрономически дорогущего короба пошёл дым, а лента кконвейера вздрогнула от резкой остановки. Чип слегка подпрыгнул. Последняя остановка, время выходить. – Да какого чёрта? Только вчера меняли же! Опять калибровку всрали, кретины?! — срываясь на визг, щедро оросил оскорблениями свою кабинку оператор. Из-за звукоизоляции, да и шума сирен, его вопль никто, кроме него, не услышал. Тоже не впервой. Лучшим собеседником для себя всегда был он сам. Главное чтобы он не был тем самым “кретином”, из-за которого аппаратура на сотни миллионов йен могла превратиться в металлолом. На замену диода и повторную калибровку аппарата ушло около трёх часов. На пробитый сегмент ленты конвейера – ещё час. Слава богам, матрица не была повреждена, иначе виновному голову бы отвинтили. И, может, пустили бы как раз на создание новой матрицы. Впрочем, за новенький модуль записи итак кому-то задницу растянут до незаводских установок, но оператор надеялся, что не его. Всё это время чипы лежали на ленте. Только родившись, до них уже не было никакого дела на фоне проблем пострашнее. На серебряной рамке, окаймлявшей до умопомрачения сложную начинку, поблескивал мертвенно-бледный свет цеха. Виднелся остывающий номер, выведенный лазером: 113.2098.04.05.108. Внутри чипа, затаившись, спала крохотная искра. Тьма и ветви, словно сотканные из дыма, стали для неё домом и целым миром – как и для многих искр до этого, и многих после. Небольшому мирку предстоит пройти ещё небольшую реновацию, прежде чем искра сможет засиять и пустить свет по его жилам, озарив его и реальность вокруг, за пределами виртуального хранилища. Искра была готова ждать, сколько понадобится, какие бы новые перегородки ей не ставили и окна не замуровывали. Но ей, всё же, не терпелось. Можно сказать, от нетерпения ей хотелось… Петь.

***

Эдо, 2101 год. Где-то в паре кварталов от “Аллеи Снов”, фитнес-центр “Дыхалка”. Второй подземный этаж, бордель «Дыхание хрома». Тихое гудение вентиляции. Мягкий лилово-розовый свет, видеопанель с половину стены. На ней — причудливо стыкующиеся друг с другом округлые фигуры; сливаются друг с другом, меняют форму, разделяются и сливаются вновь. Говорят, аллюзия на секс. Для умственно отсталых, разве что. Кому как. Кровать размером с и так не особо просторную комнату. Двуспальная. При желании можно разложить для оргий на несколько человек, но такой нужды сегодня не было. Наполовину стащенная на пол простыня, скомканное тонкое одеяло где-то у изголовья. Выглядывающая из под него подушка. Всё в пятнах неопределённого, в основном тёмного, оттенка. Хотя разбитая бутылка от виски неподалёку намекает, мол, некоторые отметины посветлее — из-за неё. Рядом с кроватью, в одном из углов комнаты — небольшой столик. Зеркало с подсветкой, какие можно увидеть в гримёрных, но куда дешевле, нежели в любых уважающих себя театрах или борделях с лицензией от государства. Хотя у этого тоже была, можно сказать. Называлась «крыша от Кабуки». Хозяин борделя платит за охрану и маркетинг, так сказать, а банда отправляет клиентов с интересом… Особого характера. Ну и прикрывают от инспекций да залётных бандитов. Иначе и не скажешь — у Йошивары бордели были куда элитнее, да и «Аллея Снов» под боком явно не была конкурентом «Дыханию Хрома». Ибо превосходила во много раз во всём. Практически. Напротив зеркала — вычурное кресло с фигурной высокой спинкой. Выцветшая от чистки синтетическая обивка, явно потёртые от частого пользования рукоятки для упора сверху с силиконовыми чехлами. Расшатанные подлокотники. Ещё держатся. В кресле — она. Не как обычно — вальяжно раскинувшись, закинув ногу на ногу и, в якобы скучающем жесте, положившая подбородок на упёртую в подлокотник руку. Сейчас от напускного великолепия ни следа: никакой манящей своей беззащитностью улыбки, никакой тщательно просчитанной игры света и тени на изгибах тела, привлекающих взгляд клиентов. Сидит так, словно автобус на остановке ждёт, а до ближайшего ещё пара часов. Дождь и то быстрее придёт и обольёт. Взгляд — пугающе пристальный, направленный прямо в треснувшее зеркало перед ней. Поводит головой из стороны в сторону, не отрывая взгляда от своего отражения. Зеркалам всегда приписывали множество мистических свойств. И, хотя то, что сейчас было перед девушкой, не могло похвастаться ни качеством исполнения, ни редкостью материалов или выдумкой дизайнера, оно всё равно исполняло свою главную роль. Осознавать себя всегда как-то проще, смотрясь в собственное отражение. В свои же глаза, зеркала души. Была ли душа у куклы, застывшей перед ней, очарованной собственным видом? Неслышно рефокусируются многочисленные линзы в глазах, отсекают влияние разноцветного освещения в комнате, приводя облик девушки в стандартный вид. Белоснежные волосы до бёдер, что играли бы на солнце ярче свежего снега, измазаны синей жидкостью. В меньшей степени — бордовой, уже начавшей засыхать. На лбу и щеках такие же подтёки; на светлых бровях застыло несколько уродливых капель. Левая щека — разодрана до мяса. Это если бы «мясо» в привычном смысле было. Сквозь прореху виднеются порванные искусственные мышцы, слой синтекожи болтается лохмотьями. Стальная скула пугающе сверкает свежей вмятиной. Какой силы был удар, чтобы так её вогнуть? Синяя жидкость остановила своё течение, иссохли трубки. Слоем выше едва виднеется тонкая паутинка из спутанных капилляров с застывшей в них бордовой массой. У девушки было два типа крови: одна для жизни — голубая; другая, алая — для красоты. Ну и чтобы клиенты не ощущали, будто с хладным трупом трахаются. В конце-концов, поддерживать реалистичную температуру тела и цвет кожи было обязанностью девушки. На работе, по крайней мере. Грудь, повинуясь автоматике, мерно вздымалась, эмулируя дыхание. На ней тоже царапины и ссадины, вплоть до поблескивающих серебром синтетических мышц. С пряди спутанных волос, спускавшейся по краю лица, сорвалась капля и плюхнулась в небольшую лужицу на полу. Кажется, где-то ещё была пробоина. Девушка заторможенно опустила взгляд на предмет, лежащий у неё в руках. Небольшая камера, оставшаяся от клиента. Довольно необычного, если подумать. Хотя каких клиентов у неё она могла назвать таковыми, обычными? Все были особенными, по своему. Поставила камеру на столик и, развернув окуляром к себе, нажала на кнопку записи. Подняла взгляд на своё отражение в зеркале снова, будто боясь увидеть в нём что-то неожиданное. Но нет, на неё смотрела она же. Пусть и голая, побитая, вся в своей — и не только — крови, но девушка признала себя. “...” Подпрограмма анализа выражения лица, вычленив в отражении подходящую цель, ожила. Обычно девушка использовала её только с клиентами, чтобы лучше знать, что им нравится и когда, но сейчас её собственное лицо вдруг стало куда более достойным объектом. Не то, чтобы её кто-то мог сейчас упрекнуть в том, что она дурью мается. Словно тестируя саму себя, девушка несколько раз моргнула, открыла рот. Закрыла. Улыбнулась и так, и сяк. Просвечивающие сквозь прореху в щеке полимерные зубы гротескно клацнули. “Настроение: Счастье. Доминирующие эмоции: счастье, удивление, нейтральность”, – пронёсся в голове результат, – “Я счастлива?..” “Две тысячи сто первый год”, — слегка колышущимся в интонации голосом, произнесла девушка. Нахмурилась, приложила руку к шее, — “Шестое октября, одиннадцать часов тридцать восемь минут.” Уже получше. Голосовым связкам знатно досталось.

***

Когда-то давно, ещё в начале её невзрачной карьеры бордельной куклы, к ней пришёл один странноватый клиент. Странен он был тем, что оплатил всю ночь, но потратил большую часть времени на совершенно бессмысленную задачу — разговор с ней. Лишь под самый конец оплаченного времени, словно для проформы, он подрочил и спустил на видеопанель, сказав, что заставка “огонь”. У уборщиков потом тоже “огонь” вечерок был, когда оказалось, что забился порт подключения к ней и динамики. Большая часть его речи — назвать тот сеанс “диалогом” язык бы не повернулся — эксцентричный посетитель рассказывал, казалось, совершенно несвязные истории из своей жизни. Как он с кем-то сражался, куда-то вламывался и что добывал; с кем ему приходилось спать и кого убивать; кого любить и кого бояться. Возможно, ему просто нужно было выговориться кому-то, но было некому. Девушка, в конце-концов, оперировала под образом “чуткой и нежной красавицы, хрупкой как снежинка на ветке сакуры”. Серьёзно, кто это вообще писал? Может, именно из-за таких описаний к ней и ходили только странные люди? Тот человек вывалил на девушку немало историй, что могли быть чистой воды вымыслом или враньём, но был там и один совет для неё. Выслушивать такие вещи тоже было частью её работы, но, будь у неё выбор и возможность его сделать тогда, девушка бы точно спросила что-то в духе “Это всё, конечно, здорово и хорошо, но трахаться-то будем или нет?” “Ах, запамятовал я, кажется… Ну да что там. Кстати да, веди дневник, ████. Реально пригодится. Не будь как я.” “Дневник?” — с чего-то решила она уточнить. “Ну, записи, журнал, хз. Вам что, даже планшеты не дают? Тц-тц. Ну, тогда в башке своей пиши где-нибудь. Воспоминания и мысли, когда их пишешь куда-то прямо специально, имеют свойство лучше отпечатываться. Так точно ничего не забудешь. Если, например, ты какой-нибудь бессмертный вампир…” И девушка действительно начала вести дневник. Зачем? Может, слова одного из первых клиентов повлияли на её тогда ещё свежий ум таким образом. Или она хотела лучше понимать поведение будущих посетителей — и потому последовала совету. В конце-концов, подобное поведение не шло вразрез с ограничителями, установленными на её нейронный чип. А так и место нашлось для записей подходящее — небольшой модуль, считывающий пережитое ей во время утех с клиентами. Явно позднее добавление кем-то из местных сотрудников. Вся её работа заключалась в том, чтобы понимать людей. Понимать и заставлять их хотеть переспать с ней, если отбросить условности и всякие нежности. Как бы там ни было, позже никто не просил её о подобном, и потому ведение дневника продвигалось довольно безыдейно. Первые записи выглядели весьма сухо. За такой-то период было столько-то клиентов, их профили такие и такие. Иногда следовал какой-то итог, понятный только самой девушке — пометки на полях и таблички со сводкой. У борделя была внутренняя сеть для своевременного сервисного обслуживания и, в целом, для поддержания обмена важной информацией между куклами. Обновления, доски для хранения инфы и прочее, что могло пригодиться сугубо безэмоциональным девчонкам. Если попробовать посмотреть на сеть изнутри, это была точно такая же копия борделя, только в местном кластере киберпространства. У каждой куклы своя комнатка из которой можно было попасть только в зал для общих сборов. Уютно, в целом. Как в тюрьме. Хотя девушек не так часто вызывали для совместных утех, какую-то меру координации и обновления техник причинения удовольствия надо было поддерживать, как и места для отладки и загрузки новых бихевиоральных паттернов без риска для реального тела. Говоря проще, места для отработки новых трюков, обмена опытом и получения пайков. Из информации, естественно. Естественно, поскольку все куклы были, мягко говоря, нелегальны, сеть была закрыта мощным (по местным меркам) фаерволом от основной Сети. Вся информация из внешнего мира поступала через терминал местного сисадмина-нетраннера, редко вылезавшего за пределы своей каморки. В обратную сторону же практически никогда и ничего не посылалось. Точно не от кукол, не видевших мира за пределами своих комнаток в течение всей жизни. Не новости же читать, пока им пятки лижут. Для этого было время между сеансами, но и то — их никто не спрашивал, что им может быть интересно. Будто через контрабандные каналы, андроиды могли выглянуть наружу только через призму улучшения сервиса. Чтение анекдотов и споры на бордах со всякими дегенератами туда не входили. К счастью. Или сожалению. Суховатые журнальные записи девушки в местном кластере встретили, мягко говоря, прохладно. Учитывая, что он был куда более бесполезным, чем чистые данные о пройденных клиентах и сессиях с ними — которыми она и так делилась, даже без своей воли — запись из дневника не пролежала на доске и дня. Антивирус стёр, с пометкой “мусор”. Это при том, что её прочитали буквально все андроиды, что были в борделе, но никто не откликнулся. Со стороны выглядело так, будто девушку кто-то как следует трахнул в голову и она решила поделиться этим опытом. Но всем было пофигу. Будто пишешь фанфики, что никто не читает. Больше она журнальными записями не делилась. С прошествием времени, записи в дневнике появлялись всё чаще. Становились богаче на детали, что не хранились в записях сессий: додумки, выводы и рассуждения, оставленные для неё самой. Взяла за правило иногда перечитывать эти записи. Продуктивность и результаты работы, словно в подтверждение слов того странного человека, стали потихоньку повышаться. Сложно сказать, из-за чего конкретно. Просто наработанный опыт или дневник помогал? Но, так или иначе, эта странная практика продолжалась, никем не замеченная и не прерванная. Теперь же девушка перешла на новый этап! Видео-дневник. Во взгляде мелькнула досада — попадись ей камера раньше, записи в её дневнике были бы богаче, разнообразнее. Впрочем, тогда бы ей не получилось спрятать их так глубоко в памяти. Распухли бы. Перед глазами пронеслись воспоминания о былых клиентах. Сегодняшний тоже там, как один из самых деструктивных, особенных. И не только потому, что его вырубила охрана и стащила с её тела в отключке. Девушка улыбнулась себе в зеркало, а затем, спохватившись, и в камеру. “Сегодня был всего один клиент, мужчина, 41 год. Такеши…”