ИСКАЛ

Кэйа далеко не художник. Ему нравится наблюдать, ему нравится высматривать что-то такое. Что-то такое незаметное, но ужасное красивое. "Эстетичное", выразиться точнее. Он может это отыскать и увидеть, но запечатлеть не выходит. Камера не передаёт цвета, на холсте теряются тени, а мозг путается в словах. Невозможно схватить миг, невозможно его сохранить на долгую, долгую память. И Кэйа смирился, что видит он эту красоту однажды, лишь раз. Все закаты разные, разные рассветы, разный вкус и воды из крана. Каждый день, он разный. И за упущенными кадрами можно только наблюдать. Но однажды пришло озарение. Однажды, ни о чём не подозревая, Кэйа обвёл карандашом солнечный луч, что лёг на его блокнот. Тогда было чудесное солнце, ранний вечер и воздух, искрящийся теплом и летом. Кэйа с грустью наблюдал за медленно текущими облаками, что сливались в одно большое где-то за горизонтом и исчезали вдали. Задержать их было невозможно, и они текли и текли дальше. Как и вечер. Как и чудесное солнце. Кэйа опустил взгляд на блокнот и провёл небрежную линию по краю. Он будто хотел перекрыть солнечному лучу путь к отступлению и заставить его ползти дальше, за блокнот. И тут Кэйа увидел в солнечном луче всё: и этот вечер, и тёплый воздух, и запах скошенной травы под окном. Кэйа далеко не художник, ведь он – мечтатель. Он обводит убегающий луч, из-за чего линии получаются неаккуратными, но в то же время плавными и изящными. Солнце уходит, оно тянет за собой вечер, но эти штрихи, этот контур остаётся, и Кэйа видит вечер, видит запах лета. Это стало его способом украсть момент у времени и осторожно присвоить его себе. Кэйа стал рисовать, но рисовать так, игнорируя детали и руководствуясь только моментом. Ему нравилось, когда дождь стучал по подоконнику и медленно пробирался в нос запах озона. Потому он брал блокнот и рисовал два прямоугольника, а внутри – штрихи. Рука вела в угол, где вырисовывались засохший кактус и медленно стекающая струйка дождя. Кэйа лёгким движением добавит тюль, простой и светлый, тонкий и лёгкий. Один штрих – и тюль уже колышется под волнами холодного ветра, цепляясь влагой за белые откосы. Кэйа рисовал и видел момент, чувствовал запах и ощущал эмоции. В какой-то момент ему показалось, что он нашёл идеал: запах поля перед грозой, рядом с которым поместить старые одеяла, отдающие кислотой. Но этого было недостаточно, потому мечтатель пошёл дальше: он захотел создать человека. Человека из запахов, вкусов, моментов и ощущений. Из всего, что нашёл бы в блокноте, из всего, что успел запечатлеть. Кэйа любил солнце за его теплоту, а потому дал человеку веснушки (может, не только на лице). Ещё нравится ему лес, массивные деревья и запах костра. Кэйа не знал, куда это деть, потому нарисовал простую ель. Нравилась ему свобода и он нарисовал ветер как две волны. Нравились ему румяные булочки из пекарни на первом этаже дома – нарисовал батон. И ещё много, много таких мелочей. Странно, что он вообще взялся за детализацию. В конце получилось солнце с надутыми щеками, с елью в руке и батоном в другой. И, как и все зарисовки Кэйи, здесь было куда больше тонкостей, чем можно было увидеть. И это солнце он стал носить с собой, рисовать его на любых поверхностях и задавать нужные "параметры". Кэйа додумал характер, поведение, манеру голоса и количество сердечных циклов. Кэйа уже знал этого человека так, как, наверное, этот человек не мог знать самого себя, конечно, если бы он существовал. А он же существовал в этих запахах и вкусах, что так хорошо сплелись в нём. И встреча, предначертанная судьбой, однажды случилась. Весна, только начинает пробиваться первая трава. Красиво неописуемо, зелёные пятна слепят. Сердце наполняется запахами тепла и уюта. В воздухе летает свобода. Дышать, на удивление, хорошо. Из блокнота лукаво посматривают на него снежные горы, которые он планировал дорисовать сегодня, но это совсем не точно. Кэйа перешагивает через тёмные лужи, с которых ещё не сошла кромка льда, и наслаждается моментом. Ботинки скрипят по гравию, снегу, льду и соли. Идти легко. Впереди – деревянные доски, лежащие поперёк огромной лужи. А ещё впереди идёт парень, подпрыгивающий на каждом шагу. Весёлый такой, размахивает руками. Кэйа ловит себя на мысли, что где-то он его видел, вот только где. И вдруг простая картина, состоящая из солнца, луж и ветра, приобретает новый штрих. Кэйа наблюдает, как ноги парня проскальзывают по деревянным доскам, а из капюшона показывается рыжая копна. Приземлившись на спину, парень несколько секунд лежит и не двигается. Кэйа стирает секундную усмешку и аккуратно подходит к парню. Тот всё ещё лежит, но улыбается. Улыбается, отражая своими белыми зубами теплые лучи солнца прямо в чужие глаза. Кэйа заостряет внимание на зубах, а после подаёт руку. Парень быстро поднимается и крепко держится за протянутую руку, будто боясь снова упасть. – Сильно приложился? – Да, ощутимо. Ну ничего, на мне как на собаке всё заживает. Кэйа всматривается в голубые глаза и дивится их мягкости, с какой они смотрят на него. Они похожи на лазурь в трёхдневной пыли. Да, точнее не скажешь. Вот бы сдуть её. – Голова не болит? У меня есть анальгин. – Не, не стоит, у меня с собой уголь из аптечки. Ха-ха, пробовал им рисовать? Ну, ты же рисуешь, точно пробовал. Запах. Запах... Пахнет чем-то знакомым. Вот тут, на языке, ну же, чем таким... – А, да, чуть-чуть рисую. Тебе кто-то сказал, да? Я не помню, когда в последний раз что-то выставлял. О, пахнет лесом. Деревом, мокрым деревом, да! – Не, я видел тебя тут, около той ели. Ты рисовал с таким грустным выражением лица... Рыжего парнишку, как оказалось, звали Тарталья. "Многоликим" окрестил его Кэйа, когда Тарталья сказал, что принимает любые клички, имена, но чаще всего используются Аякс или же Чайлд. Для Кэйи всё было однозначно: Чайлд. Остальные варианты не имели никакого отношения к этой мягкости в глазах. Кэйа ради приличия согласился на встречу, тут же, на этих скольких досках, завтра в четыре часа. Чайлд махнул рукой – и исчез. Ветер. От него тянет морским бризом. Кэйа улыбается, зная, кого нарисует около двух снежных гор. Они долго гуляли. Чайлд много говорил и много слушал, задавал вопросы и вникал в ответы. Его манера говорить была похожа на морской прилив, что то накатывает, то откатывает. Изредка голос взрывался при виде очередного склона или дерева, куда стоило обязательно залезть. Кэйа с улыбкой стоял около того же склона или под деревом и отшучивался, что будет ловить Чайлда. А Чайлда было невозможно поймать и понять. Он нёсся вперёд, игнорируя преграды, и всё бежал, бежал, бежал. Кэйа не поспевал за ним, но ему очень хотелось его догнать. Незаметно для себя они назначили новую встречу, снова гуляли, говорили много и слушали. Кэйа решился показать блокнот, от которого Чайлд не мог оторвать глаз и всё смотрел, смотрел, смотрел и хвалил, хвалил, хвалил. Он объяснял, что ничего не понимает в искусстве, но эти штрихи ему понятны, они ему ближе и доступнее. – Ты не настолько глупый, чтобы не понимать искусства, – заметил Кэйа. – Может быть, но мы с ним явно смотрим в разные стороны, – просто ответил Чайлд. За этой встречей последовала новая, потом ещё, ещё, ещё. Встречи переросли в обмены подарками с самыми лучшими пожеланиями. Будь то простой букетик полевых цветов, самых обычных, даже не пахнущих ничем, эти цветы после вкладывались в книги и сушились. Момент застрял в цветах между страниц, запутался и не выходил наружу. Кэйа наблюдал за ним снисходительно, прекрасно зная, что никогда, никогда ему не поможет. Чайлд и был моментом. Кэйа ещё не понял этого, но старался его задержать, спрятать на страницах блокнота. Кэйа рисовал Чайлда. Курносого, смешного и самого-самого яркого, забыв напрочь о своём принципе избегать деталей. Он готов был вырисовывать каждую веснушку Чайлда, хоть бы тот задержался, чуть-чуть побыл рядом. Чайлд звонил ночью, потому что не мог уснуть. Кэйа же не спал, потому что смотрел на звёзды и представлял, как собирает те в огромный мешок и тащит Чайлду. Чайлд смеялся и его веснушки смеялись вместе с ним. – Знаешь, у тебя веснушек как звёзд на небе, – вдруг заметил Кэйа. – Давно думал, с чем можно сравнить. – А мне кажется, в твоих глазах столько звёзд, – отвечает Чайлд. – Особенно, когда смотришь на меня. Вскоре Чайлд отключался, но до этого желал Кэйе спокойной ночи и рассыпался в самых тёплых словах. Кэйа надеялся, что мозг Чайлда не просто вываливает сонный бред, а это и правда от Чайлда, солнца, которому он вручил ель и целый батон. Солнце требовало внимания, а Кэйа улыбался на возмущения и наблюдал, как Чайлд ходил на голове от обиды. Конечно, обиды не было. Ведь момент, момент не был упущен. Вот, он тут, сидит, наконец-таки, дышит тяжело и просит Кэйю перестать так улыбаться вредно, а когда тот перестаёт, Чайлд просит вернуть всё назад. Кэйа рад, что солнце упало на тех досках, он благодарит момент за то, что позволил им встретиться, и за то, что никогда, никогда не давал себя удержать, ведь так не было бы Чайлда. А Чайлд, кажется, и без того привязался к нему, что же, пара штрихов исправит это безнадёжное положение. – Кэйа, я не безнадёжный, чтоб тебя! – Да-да, знаю, сиди смирно.