Мягко

Экси-игроки часто уходят в отставку слишком рано: их изводят вечные соревнования, хоть ради них профессионалы и строят свои карьеры. Однако Нил не может взять даже элементарной передышки, скованный нуждой в постоянной игре. Победа стала равняться с его жизнью, но лукавый азарт в нём продолжает поддерживать любовь Джостена к этому спорту. Он ни разу не пожалел о своём выборе годами ранее и последствиях принятого решения остаться. Плохие дни остались в его жизни, как и раньше. Они приобрели фантомные образы прошлого, продолжили корябать израненные края Нила, забивать грудную клетку изнутри чём-то колючим и давящим. И он смирился. Никогда не подавать виду — его принятое решение. Никто не должен даже подозревать о маленьких мгновениях его слабости, когда он так близок к нормальному. Израненное тело иногда гудит только от того, что надо встать с кровати, и свой единственный выходной в неделе он проводил бы во снах под боком такого же почти нормального мужчины. Если бы мог. Обычно Эндрю даже спустя годы сторонится прикосновений, но Нилу позволяет больше, чем остальным. Они стараются выйти на новый уровень доверия. Они совсем не выглядят как пара, что будет обсуждать проблемы в отношениях. Оба привыкшие молчать мужчины могли бы стараться просто избегать возникающих недомолвок, но их уровень искренности может пошатнуться. Итак, они говорят. Тяжело, с толикой напряжения, но диалог идет, как и расширяются границы дозволенного. Джостен уважает это. Нил до сих пор помнит, как пытался контролировать свое непослушное дыхание, когда пальцы Эндрю в ответ мягко коснулись пальцев Джостена. Это стало еще одним жестом утешения, не созданным для посторонних глаз, но, к раздражению Миньярда, слишком действенным. Джостен тогда терял связь с реальностью, реагируя только на расслабленное тёплое тело рядом. Его горло наполнялось мягкой ватой, приятно щекочущей лёгкие изнутри. Он не может сказать, чего в его жизни стало больше: мягких и нежных дней или тяжёлых и грузных. Они смешались в одну общую систему жизни до такой степени, что Нил не смог бы сказать, что у него правда сейчас есть плохие дни. Как и хорошие. С наступлением одного другое стирается из памяти. Джостен принял и эти правила своего нового бытия. Он счастлив. Иногда красные следы от ран на ногах заставляют усомниться в этом, он никому не скажет о них. Последняя тайна. Светлое гнездо на голове, почти прозрачное в лучах солнца, притягивает к себе не только взгляд. Руки сами тянутся зарыться в растрёпанные локоны мужчины, ласково перебирать их часами. Это одна из причин, почему Джостен обожает сидеть позади Эндрю, и каждая такая редкая возможность слишком ценна. Миньярд это тоже знает. Иногда он сам специально подставляется под мягкие круговые движения кистей рук другого мужчины, позволяя эту ласку скорее себе, чем Нилу. Их ноги почти переплетены, а спина блондина почти без напряжения облокачивается на торс Джостена. Тогда он невесомо кладёт свой затылок на чужую грудь, притворяясь, что все его внимание растворяется в глупом шоу перед ними. В такой позе они могут сидеть часами. Нил правда счастлив, пока его эмоциональные горки катятся вверх. И самое коварное: он каждый раз думает, что спуска не будет. Шлем тупо давит на череп. Пот даже через бандану на голове стекает к глазам, иногда заставляя жмуриться. Сейчас этого делать нельзя. Матч в самом разгаре, и дела обстоят не лучшим образом. Он ощущает, как усталость пытается взять своё: его глаза медленнее двигаются, тело хуже реагирует, дыхание сбито почти в ноль. Сегодня плохой день. Он мог понять это, когда утром его чуть не вырвало от завтрака, потому что его тело просто не хочет есть. Нил понимает, что надо. Это осознание должно придавать сил, но груз словно увеличивается. Джостен знает, что несет ответственность исключительно за свою жизнь. У него нет много обязательств. От этого должно быть легче. Но это не так. Ощущение пустой, несуществующей обязанности сжимает. Это глупо. Он знает. Эндрю понимает, что сегодня плохой день. Видит по контролируемым движениям и молчанию. Это еще сильнее напрягает Нила, особенно когда его не выдергивают из душевой, не говорят поспешить. Мужчина просто дожидается, пока он выйдет, размазанный после проигрыша, ещё более страдающий от своей никчемности в единственном своём умении играть. Миньярд не говорит, зная насколько остро сейчас будет услышать что-либо, лишь мягко обозначает своё присутствие тихим постукиванием костяшек. Джостен сосредотачивается на этом звуке. Его рассредоточенный взгляд смотрит в никуда, вперед. Тело замерло среди кушетки, отказываясь двигаться. Мозг молчит, и это ощущается как приятная тишина, которая бывает перед штормом. Она должна пугать, но лишь сильнее успокаивает перед чём-то смертоносным. Его глаза так же ничего не видят, пока перед ними не появляется тёмное пятно. Нил медленно поднимает взгляд вверх, нашаривая спокойные, любимые черты лица, и тугой ком зарождается в глотке сам собой. Мужчина не хочет этого, но проглотить его нет сил. Он роняет голову обратно вниз, замечая перед собой родные руки, тянущиеся ближе. Его лицо тепло обхватывают, и Нил прижимается к ней ближе, к безмолвной поддержке, радуясь, что его лицо не подняли обратно на обозрение. Он чувствует заботу в ласковых движениях у себя в волосах и на шее. Джостен знает, что не в порядке, но не хочет что-либо делать с этим. Возможно, это что-то в его голове противиться быть уничтоженным под корень, и он почти мирится с этим. Почти, потому что Нил правда счастлив в хрупких объятьях Эндрю, перешагивающего через себя ради этого. Он напряжён в скрюченной позе на полу рядом с Джостеном и почти неподвижен, но сам же прижимает к себе ещё мокрый после душа лоб. Миньярд позволяет себе ощутить иррациональное счастье с его точки зрения, даже после всего, что пережил. Джостен тоже даст шанс непризнанному этому между ними, даже если это означает ходить на приёмы к Би. Нил цепляется за одежду Эндрю, глубже зарываясь ему в плечо. Он надеется, что влагу на лице Миньярд спишет на не высохшую воду после душа.