Your secret is my fear

⇋ ⇌ ☆ ⇋ ⇌

            Легкий бриз щекочет чувствительную кожу, которая не привыкла к такому палящему солнцу и воздуху, пропитанному солью. Феликс сидел на широком покрывале, разделял его с Хенджином. Он, упираясь руками позади себя, подставил солнцу лицо и прикрыл глаза. На нем только купальные шорты нежно-голубого оттенка. Кожа обрела медовый цвет, успела уже загореть. И крошечные веснушки, покрывающие лицо и плечи юноши, вышли на первый план, теперь их стало гораздо больше, как только они ощутили тепло солнца. Феликс наслаждался этим моментом, вдыхая полной грудью свежий морской воздух. С плеч упал тяжелый груз, связанный с подготовкой к экзаменам и самими экзаменами. Кисть бегала по твердой шероховатой поверхности листа. Карандаш оставлял грубые и мягкие линии. Взгляд Хенджина то поднимался, то опускался. Он за секунду улавливал черты лица Феликса и вмиг изображал их на бумаге. Он тоже был в этом моменте, в котором понятие «время» потеряло смысл. Хван был увлечен процессом. Шум морского прибоя лишь сильнее погружал его в состояние похожее на транс. Он почти не думал, когда рисовал, только чувствовал. И он бы не остановился, если бы не звонкий визг со стороны морского берега. — Хё-ё-ё-ён…отпусти… — смех. Феликс чуть приоткрыл глаза, привыкал снова к солнечному свету и пытался понять, что же происходит. Хенджин тоже отвлекся, опустив руку с карандашом и тяжело вздохнув. — А нечего было брызгаться, шлепать меня, а потом убегать. Я же могу и отомстить, — Минхо ехидно ухмыльнулся, неся Джисона на своем плече. Джисон дергал ногами и бил ладонями по спине старшего, но хватка Минхо была крепкая. Ли смачно шлепнул парня по ягодице. — Я заигрывал, хён, — он успокаивается, сдаваясь. Теперь его руки вяло болтались. Минхо зашел в воду по пояс и встал. — А теперь мой любимый котик искупается, — с присущим ему ехидством проговорил Минхо. — Нет-нет-нет! Только шорты высохли, — Джисон кое-как схватился за бока старшего, пытаясь так удержаться на его плече. — Непослушный котик какой, — цокает Ли и, сжав ладони на талии младшего, поднимает его и буквально отбрасывает в воду перед собой. Джисон летит спиной к водной глади, с брызгами попадает под воду, зажмурив сильно глаза. Он быстро выныривает и встает на ноги. Мотает головой, стряхивая влагу, после чего приглаживает мокрые волосы назад. — Ты! — он указывает на Минхо пальцем и надвигается на него. По телу Минхо бегала щекотливая игривость, как у детей, когда те играют в догонялки. Он развернулся и побежал на берег, борясь ногами с плотностью воды. — Не убежишь! — Джисон буквально запрыгивает старшему на спину, и они оба валятся набок, погружаясь под воду. Когда они успешно вынырнули, то засмеялись. — Ты хочешь пойти покупаться? — Феликс поворачивается к Хенджину, накрывает его ладонь, покоящуюся на покрывале, своей. — Не очень, — отвечает Хенджин. Он закрывает свой скетчбук, хочет убрать в сумку. Он, к слову, даже не раздевался. Сидел в тени зонтика в белой футболке и таких же светлых шортах. — А что ты рисуешь? — любопытный взгляд Феликса и его улыбка поражают Хенджина, словно ему стрела Амура сердце протыкает, так что он сдается в плен этому веснушчатому пареньку. Феликс внимательно рассматривал свой портрет, восхищаясь талантом Хенджина. Он и веснушку каждую запечатлел, ресницы пушистые обозначил, губам уделил особое внимание, хотя сбоку их не видно полностью, но Хван-то знал, какие они фактурные. — Не знаю, нужно ли тебе мое мнение на мой же портрет, — Феликс тихонько хихикнул, — но мне очень нравится, — он передал скетчбук его владельцу. — Твое мнение мне очень важно, — искренне ответил Хван, чувствуя, как от комплимента внутри уверенности и гордости за свои творения становится больше. Пока парни смотрели друг на друга теплыми влюбленными взглядами, Джисон и Минхо уже закончили свои игрища в воде и подошли к ним. Хан схватил полотенце и принялся вытирать уши, в которых застряла вода. Он наклонил голову на один бок, попрыгал, прижимая ладонь к уху, то же самое проделал, наклонив голову на другой бок. — Айщ! — вырывается у Джисона. Его беспокоит неприятное ощущение в ушах. — Скоро пройдет, — говорит Минхо и ловит на себе недовольный прищур. Он усмехается, зная, как Джисон, бывает, дуется, а потом отпускает глупую обиду. Сам же начал эту игру и потом потерпел поражение. Нужно уметь проигрывать. — Че делаете? Купаться не хотите? — Минхо взглянул на каждого — Хенджина и Феликса. — Уже почти два часа дня, припекает. Может, сходим пообедать? — Хенджин застегивает молнию на своей пляжной сумке, в которой находится лишь скетчбук, карандаш, небольшое полотенце и тюбик с кремом от загара. — Я проголодался, — звонко говорит Джисон. — Ты всегда голодный, Хани, — Минхо потрепал его влажные волосы, разворошив их. Джисон недовольно цокнул, вновь приглаживая пряди. — Ну так что? Пойдем? — надев солнцезащитные очки, Хенджин поднялся и повесил сумку на плечо. — Да-да, — Минхо оглядел покрывало и не смог найти своей футболки, потом увидел кусочек черной ткани под мокрым полотенцем Джисона. Он не стал ничего говорить, просто откинул полотенце в сторону, фыркнув от негодования. Они шли по узкой улице, на которой расположилось много кафешек. Хенджин держал Феликса за руку, и Ли раскачивал их руки, находясь в приподнятом настроении. — Хён, смотри, — Джисон тыкает Минхо пальцем в плечо и указывает на здание напротив. — Что там? — вяло спрашивает старший, потому что его разморило от солнцепека и той бурной игры в море. — Мастер-классы по гончарному делу, — с восторгом говорит Джисон. В его глазах блеск. Он слегка подпрыгивает на носках, пока идет. — И? — как-то не очень заинтересованно спрашивает Ли. — Хочу попробовать, — загорается Джисон и хватается за руку Минхо, крепко к ней прижимаясь. — Сходи, что тебе мешает? — С тобой хочу. Знаешь, часто парочки ходят на такие мастер-классы, делают что-то друг для друга, — Хан буквально дырявит взглядом слегка помрачневшего от усталости Минхо. — Я не умею ничего руками толком делать, только бить, как ты уже знаешь, — он рассмеялся. — Позови Хенджина, он же знаток искусства. — Нет, я хочу с тобой, — дуется Хан и строит щенячий взгляд. — Я подумаю. А сейчас давай поедим. Джисон улыбнулся. Он не намерен проиграть и в этой «битве». Свое он обязательно получит и затащит хёна на мастер-класс по гончарному делу. Компания парней сидела в кафешке и отдыхала после утренней вылазки на пляж. Они прибыли в Йосу пару дней назад и уже успели полностью расслабиться. Хенджин спокойно спал столько, сколько хотел, хотя Феликс все равно будил его, чтобы они успели позавтракать в ресторане отеля. Если бы его не будили, то он бы спал до полудня с большим удовольствием. Минхо и Хенджин действительно оплатили весь отдых Джисона и Феликса. Последний, конечно же, удивился, даже отказывался, чтобы за него платили, но Хенджин был слишком настойчив. Познакомившись с семьей этого солнечного парнишки, с его сестрой и матерью, которая вырастила их в одиночку, он захотел облегчить им задачу, к тому же у него есть такие возможности. Джисон и Феликс хоть и не отрешенные от мира людей и всех его прелестей, но пищали и делились друг с другом впечатлениями, когда заехали в отель. Джисон так вообще в восторге бегал по роскошному номеру, прыгал на мягкой двуспальной постели, выбегал на балкон и постоянно дергал Минхо, мол, посмотри, как красиво, какая просторная душевая кабина, а халат такой приятный на ощупь. А Ли забавлялся, наблюдая за младшим. Джисон просто никогда не отдыхал в таком отеле, да он вообще никогда не ездил с родителями на море. Это было его первое путешествие. Ребят ничего не отвлекало от хорошего отдыха. Экзамены сданы. Документы в университеты отправлены. Теперь оставалось только ждать письма о зачислении. И Хенджин был единственным в компании, кто проверял свою почту чуть ли не каждый день. Он все-таки поговорил с родителями, рассказал им о своем увлечении и желании поступить на художественный факультет. На удивление мать даже не закатила сцену со словами «ты неблагодарный сын». Отправив свое портфолио, Хенджин теперь ждал ответа от приемной комиссии. Феликс подал документы в два медицинских университета. Все были очень удивлены, что он решил стать врачом. Но что-то внутри него каждый раз загоралось, когда он оказывал кому-то помощь. Ему это доставляло приятное удовольствие и наполняло его. Вот он и решил, что профессия врача — это лучший вариант для задействования его потенциала. Минхо, как и было запланировано уже давно, поступил на юридический факультет. Он вообще не переживал на этот счет, потому что в том университете учился его дедушка, отец, потом брат. Это было его наследие и призвание. Да, возможно, его не прельщала идея, что за него уже давно все решили, но он смирился. Не всегда получается бороться и отстаивать свое. Было бы еще что отстаивать — Минхо ведь не знал, где еще мог себя применить. Одно радовало его, точнее, один определенный человек каждый день заставлял его не киснуть. Джисон — шебутной скейтер, который рядом с ним становится усмиренным и нежным, а он, в свою очередь, сам находит в его компании успокоение. Джисон хочет пробовать что-то новое, как гончарное дело, например, он не боится заступиться за близкого человека, ценит искренность и открытость. Минхо был по уши влюблен в него. Да настолько сильно, что пойдет ему навстречу. Таким образом, Минхо и Джисон оказались на мастер-классе по гончарному делу уже на следующий день. Хан был так рад, никак не мог усидеть на месте, ерзая на стуле, пока женщина рассказывала, как нужно обращаться с глиной. На этом мастер-классе не использовался гончарный круг, что раздосадовало Джисона, но и лепить из глины ему тоже понравилось. Он пытался сделать кружку для Минхо, хотел создать что-то, что старший сможет использовать. Остальные участники мастер-класса лепили какие-то блюдца. В принципе, такое блюдце, куда можно складывать украшения, стояло в центре стола как образец. Правда, Минхо не носил ни колец, ни цепочек, поэтому ему ни к чему такая безделушка. Но Джисон был доволен своей поделкой. И когда пришло время обжигать изделие, он радостно передал его мастеру, чтобы тот аккуратно поставил его в печь. А вот у Минхо возникли проблемы. Он не лгал, когда говорил, что руками делать ничего не умеет. Глина его не слушалась, а он сам был готов вспылить в любой момент, кинув этот липкий кусок в стену, но он здесь был не один, поэтому сдерживал агрессию внутри. Он лишь тихонько шикал и возмущался на глину и на свои никудышные руки. На его лбу уже испарина проступила. Он раздражался, а когда к нему подошел мастер, то его бросило в жар. Он чуть было не рявкнул, но в итоге тактично ответил, что помощь ему не нужна. Гордый слишком. И в этот момент к нему подсел Джисон. Он опустил ладони на напряженные плечи старшего и погладил их. Минхо свел лопатки вместе и сделал глубокий вдох. Прикосновения младшего он ни за что не сбросит, не оттолкнет. Ли сосредоточился на процессе и стал более аккуратно сминать глину подушечками пальцев, пытаясь сделать хотя бы это чертово блюдечко. Джисон наблюдал за его работой, продолжая разминать плечи, снимая таким образом напряжение. В какой-то момент Минхо уловил то самое удовольствие, которое возникает у людей во время этого процесса. Он успокоился и уже перестал бороться с податливым материалом, стал относиться к нему более бережно, когда делал тонкий бортик. Хан улыбнулся, замечая успех старшего, и прошептал на ухо: — Молодец, хён. Теплое дыхание младшего повлекло за собой волну тока по телу Минхо. Джисон практически коснулся его мочки уха губами — это заставило все нутро Ли напрячься. Джисон заметил краснеющие кончики ушей старшего и его поджатые губы, будто Минхо пытался сдержать слабый наплыв возбуждения, но его тело сдавало его с потрохами. Щеки тоже порозовели, оттого что Джисон все еще так близко к нему сидел и оставлял на его шее свое теплое дыхание. Не менее интересным процессом было разукрашивание изделия. Джисон не стал особо фантазировать и покрыл кружку белой краской. На боку он оставил надпись красной краской, написав тонкими линиями «любимому коту от Хани». Слащаво? Может быть. Но Джисон был доволен. Минхо не стал заморачиваться и покрасил свое изделие в синий цвет, словно оттенок морской волны. Первый у обоих в жизни мастер-класс подошел к концу. Каждый нес свою поделку, обернутую в крафтовую бумагу. Минхо не знал, куда он денет ее. Вряд ли Джисону она понравится. Может, его маме пригодится для украшений? В таком случае Минхо представлял себя десятилетним мальчиком, который в школе смастерил что-то и подарил родителям. — Тебе понравилось? — спрашивает Джисон, раскачивая руку старшего в воздухе. Он смотрит на него и улыбается так, будто смотрит на самую красивую картину в галерее или же на звездный небосвод. — Главное же, чтобы тебе понравилось. Ты ведь хотел попробовать гончарное дело, — Минхо улыбается ему в ответ и перехватывает ладонь так, чтобы переплести с ним пальцы. — Ну, мне-то понравилось, но если ты пошел туда только из-за меня, то мне как-то неудобно становится, — он поджимает губы и опускает взгляд. — Хани, я пошел не из-за тебя, а с тобой, — Минхо остановился посреди улицы и повернулся к младшему. Он взглянул в его широко распахнутые глаза и потерял дар речи. — Как же я люблю тебя, — притянув Джисона за шею, он накрыл его губы своими, медленно начиная их раскрывать. Джисон оторопел. Они же в центре города, а Минхо взял и поцеловал его. Но Ли просто не смог сдержать порыва. Джисон и так заставил его сердце трепетать на этом мастер-классе. — С тобой мне все нравится, — оторвавшись от сладких губ с тихим чмоком, заключил он. — Хён…я тебя люблю, — взгляд Джисона становится вмиг влажным от переизбытка чувств, и он утыкается носом старшему в грудь, пряча покрасневшее лицо, обвивая его талию руками. Минхо ничего не осталось, как обнять его в ответ и прижать покрепче, поглаживая по макушке. Это приятно. Приятно так стоять, чувствовать тепло любимого человека. Джисон слышит сердцебиение Минхо и будто старается запомнить его ритм, как мелодию любимой песни. Родное.

⇋ ⇌ ☆ ⇋ ⇌

            Хенджин видел, наверное, уже сотый сон, задремав до обеда. Феликс на этот раз не стал его будить, да и сам проснулся после двенадцати. На него тоже подействовало тепло, морской воздух и полная свобода. Когда он еще сможет так хорошо поспать? Если он поступит в медицинский университет, то будет просыпаться ни свет ни заря и засыпать под утро. В какой-то степени это его пугало и тревожило, но он старался не задумываться о будущем, а находиться здесь и сейчас в настоящем. В том настоящем, в котором Хенджин тихонько сопит на другой половине кровати, повернувшись к нему лицом, пока Феликс играет на телефоне в игру. Ли успел сделать несколько компрометирующих снимков того, как Хенджин спит с приоткрытыми губами. Но таковыми являлись фотографии для Хвана, а Феликс же смотрел на них с умилением, даже захотел поставить одну из них себе на заставку на телефоне, но пока не сделал этого. Наконец Хенджин пробудился, потягиваясь под тонким одеялом. Пальцы ног выглянули из-под него и сжались. Следом потянулись руки. Феликс наблюдал за тем, как Хенджин будто что-то рыскал ладонью. И в итоге Хван нащупал то, что искал, и сладко улыбнулся, еще не открыв глаз. Его рука легла на бедро Феликса и расслабилась, а пальчики легонько постукивали по шортам парня. — Хорошо спалось? — Феликс откладывает телефон в сторону и ложится набок рядом с Хенджином, который вяло разлепил веки и с довольной улыбкой посмотрел на своего парня. Не успел Феликс опомниться, как оказался под одеялом вместе с Хенджином. Тот резко затащил его в свое теплое укрытие с головой. Хван смело притянул парня к себе за талию, давая тому почувствовать, насколько же он горячий сейчас. По телу даже мурашки прошлись от перепада температур. В номере же работал кондиционер, поэтому воздух в комнате не поднимался выше двадцати двух градусов, и это была приятная температура. А под одеялом было какое-то пекло. Не сказав ни слова, Хенджин прильнул к губам Феликса, пробуя их на вкус. Мягкие, аккуратные, со вкусом клубничной гигиенической помады. Пахло от Феликса цитрусовым гелем для душа, но и присутствовали соленые нотки моря. Феликс закинул на парня ногу и положил ладони на его щеки, после чего Хенджин перевернулся на спину, так что Феликс сел ему на бедра, не разрывая трепетного поцелуя. Сейчас они не переживают, что в комнату заглянет мама. Им никто не помешает. Дышать под одеялом становилось уже тяжело, поэтому Феликс скинул его, и теперь тело Хенджина вздрогнуло, ощутив прохладу. Ли положил ладони парню на грудь и в легком смущении смотрел на него, поджимая губы. Хенджин гладил его талию, постепенно поднимая футболку вверх, чтобы коснуться голой бархатистой кожи. — Джинни… — Феликс касается его кистей и аккуратно отстраняет их, все еще находясь в диком смущении от происходящего. Несмотря на то, что они оба видели друг друга голыми, особенно в их первую встречу на вечеринке в доме Минхо, Феликс все равно заливается краской каждый раз, когда руки Хенджина начинают касаться не его щек, а уже талии или же ягодиц. — Давай сходим куда-нибудь, пока вечер не наступил, — предлагает Феликс, слезая с Хенджина и ложась рядом. — Куда же? — он не расстраивается, что сейчас Феликс прервал некую прелюдию к чему-то большему, чем просто поцелуи. — Для начала — поесть. Ты только проснулся, а я съел всего лишь несколько крекеров, которые мы вчера купили. — Хорошо, — Хенджин снова потянулся, готовясь встать с постели. А Феликс полез искать в Интернете какое-нибудь интересное место, где можно вкусно пообедать. Одетые оба в светлую одежду кремового оттенка (будто специально парные наряды выбрали), парни с удовольствием уплетали свой первый прием пищи за день. На столе лежала пленочная фотокамера, которую взял с собой Хенджин. Он сощурил взгляд, взглянув на Феликса, и схватил камеру, направляя на парня объектив. — Ты снимаешь? — Феликс вытаращил глаза, когда услышал щелчок спуска затвора. Его рука, в которой находились палочки, буквально застыла в воздухе. — Да, хочу запечатлеть каждый момент, — Хенджин вновь смотрит в видоискатель и делает вторую фотографию, пока Феликс в легком ступоре и уже с порозовевшими щеками. — Не надо, — зажимается Ли, закрывая свое лицо ладонями. — Ты потратил кадры на эти ужасные снимки. — Скорее прекрасные, — Хенджин откладывает камеру и берет ладони Феликса в свои. — Ты на любом снимке будешь прекрасен… — он тихонько хихикает, заметив на краешке губ брюнета остатки от соуса, — даже с едой на губах, — Хенджин большим пальцем проводит по его губе, вытирая. — Кошмар, кошмар, — Феликс схватил салфетку и в спешке протер губы, хотя там уже ничего не осталось. Хенджин не мог сдержать теплой улыбки. Все же он сейчас был по-настоящему счастлив рядом с этим добрым и забавным юношей. Рядом с Феликсом. Хван замечает в нем неотразимую красоту — не только во внешности, но и в душе. Феликс был приземленным, но таким легким на подъем — не как многие люди, утонувшие в грязи этого мира. Хенджин видел в нем ангела и захотел сберечь его «крылья» и искрящуюся красоту, защитить от прогнивших душ. Прогулявшись по улице после обеда, они забрели в небольшой парк. Хенджин попросил Феликса встать возле фонтана, потом возле высокой металлической скульптуры в стиле экспрессионизма — сложно было понять, на что она была похожа, но выглядела грациозно, с плавными изгибами. Хенджин сделал довольно много снимков, так что пришлось заменить пленку. — Все, хватит, ты все кадры на меня потратил, — Феликс садится на скамью и наблюдает, как Хенджин аккуратно вставляет в камеру фотопленку. — И хочу еще потратить, — он защелкивает крышку на корпусе камеры. — Нет уж, теперь я тебя сфотографирую. Я хочу иметь твои фотографии дома, — Феликс тянет ручки к камере. — Знаешь, как ей пользоваться? — Хенджин щурит взгляд. Он не боится поделиться с Феликсом своей дорогой вещью, но желает перестраховаться. — Знаю, — отвечает он и все еще видит недоверие в глазах напротив. — У мамы есть пленочная камера. Я всегда фотографировал на праздниках на нее. Я не разобью. Ты мне не доверяешь? — теперь Феликс щурит глаза. — Доверяю, солнце, — Хенджин передает ему камеру. — Куда мне встать? — он вскакивает со скамьи и играет плечами. Он явно оживился. — Хмм… Сядь на скамейку, — Феликс встает и указывает Хенджину, куда сесть, а сам отходит на некоторое расстояние и немного сгибает колени, присаживаясь, и наклоняет корпус. — Как скажешь. Хенджин сел на скамью, запрокинул ногу на ногу и положил руку на спинку. Вторая рука расслабленно лежала на бедре. Феликс сделал один снимок и попросил Хенджина посмотреть не в объектив, а ему за плечо вдаль. Сделав еще пару снимков и не сказав ни слова, Феликс схватил парня за руку и повел в центр пешеходной дорожки. Позади Хенджина у входа стояла зеленая арка, увитая розами. В кадре, который сделал Феликс, это смотрелось очень красиво. Возможно, ему бы поставили оценку пять по композиции. Он сделал не так много фотографий, но зато был уверен, что каждая вышла отличной — хоть в портфолио для модельного агентства прилагай. — Ну что? Куда дальше? — Хенджин забрал камеру из ладошек Феликса и убрал в небольшую холщовую сумку. Феликс поднял взгляд в небо и понял, что солнце начало садиться. Небосвод потемнел, окрасился глубоким оттенком синего, а вдали, где солнце уходило за горизонт, виднелись розовые оттенки. Хенджин не поднимал головы, смотрел в блестящий взгляд Феликса, будто в его глазах отражаются звезды, которые еще не показались на небе. — А ты чем хочешь заняться? — Феликс сталкивается с влюбленным взглядом Хенджина, и его тело током прошибает, а к щекам жар подступает. — Ну… можем взять кофе и выпечку в том кафе на углу отеля и вернуться в номер. — Кофе? В такое время суток? — удивляется Феликс. — Внезапно захотелось, — пожимает Хван плечами. — Еще хочу нарисовать твой портрет. — Ты же уже нарисовал, еще кучу фоток сделал. Куда еще? — смущается Ли, поджимая губы. Он, опустив взгляд, украдкой посматривает на Хенджина. — То был набросок карандашом. Я с собой краски акварельные взял. И у меня есть альбом побольше, чем тот, который ты видел. А дома бы я написал твой портрет на большом холсте маслом. Феликс приоткрыл рот в изумлении. Ему льстили слова Хенджина. Насколько же действительно нужно любить кого-то, чтобы желать написать портрет? Видимо, настолько сильно, как Хенджин. — Хорошо. Давай зайдем в кафе и вернемся в номер, — Феликс берет парня за руку и переплетает с ним пальцы. В кафе стоял аромат кофе и свежей выпечки, что сразу пускало в ход слюноотделение. Возле кассы, пока Феликс делал заказ, Хенджин приобнял его за талию. Ли чуть не запнулся на слове маффин. Он понять не может, почему его тело так бурно реагирует на какое-то объятие. То место, на котором лежала рука Хенджина, горело. Оттуда крошечные вибрации тянулись в центр живота, затем резко падали вниз. От волнения ладони Феликса похолодели, так что он взял стакан с горячим латте двумя руками. Хенджин забрал свой стакан с кофе и пакетик с двумя шоколадными кексами. На этот раз руки у него заняты, так что он не может обнять Феликса. И у Ли тогда выходит успокоить свое тело, которое положительно отзывается на каждое прикосновение Хвана. Но все же что-то не дает ему угомонить свой разум. Вот они уже напротив здания отеля. Феликс останавливается, заметив через дорогу аптеку. — Ты чего? — Хенджин улыбнулся и коснулся тыльной стороной ладони плеча Феликса, отчего по телу того вновь разряд тока прошелся. — А…я…это… — запинается Ли. Он посматривает на аптеку, потом на Хенджина. Слишком много думает. А вдруг у них будет секс? Нельзя же отрицать того, что их друг к другу тянет. А сейчас они на отдыхе, делят один номер на двоих. Им никто не помешает. Разве это не самое подходящее место для первого раза? Но Феликс ведь не может втайне от Хенджина купить презервативы и смазку, а потом достать их внезапно и сказать «ну что, займемся сексом?». Но и не хочется потом разочароваться, если они возбудятся, захотят перейти на ступень повыше, но не смогут по причине отсутствия этих необходимых предметов. — Чего такое? Хочешь прогуляться еще? Погода хорошая, да и на небе уже звезды скоро появятся. Можем пройтись, — Хенджин перекладывает пакетик с выпечкой в руку со стаканом горячего латте и гладит парня по плечу. Наклонив голову слегка набок, он облизывает свои пухлые губы. У Феликса, кажется, грудная клетка сжалась, и он сглотнул. — Хенджин…я это…подумал… — взгляд то и дело бегает на здание, в котором находилась аптека. Хенджин вскинул брови, внимательно слушая. — Ну…мы вот утром целовались, — он чуть понизил тон голоса, а потом огляделся по сторонам, обнаруживая, что они на улице одни. — Ага, — кивает Хенджин, слегка сощурив глаза. — Мне показалось, что мы… ну… в общем… — Феликс вздыхает. Да почему у него не получается нормально спросить то, что крутится у него в голове уже с прибытия сюда. — Тебе не показалось, — Хенджин провел по темным волосам Феликса, зачесывая прядки за ухо. Ли вскинул брови, вытаращив глаза. — Что не показалось? — Феликс будто снимает с себя всю ответственность за сказанное, вверяя ее Хенджину. — Что мы могли зайти дальше. Ты ведь об этом пытаешься сказать? — Хенджин кладет ладонь на его щеку и чувствует, насколько кожа стала горячей. — Да… — выдыхает Феликс. У него закружилась голова, и внезапно стало казаться, что перед глазами все темнеет. — И ты хочешь быть готовым ко всему, что может произойти. Я тебя понимаю, — нагнувшись и наклонив голову набок, Хенджин касается губ Феликса, оставляя легкий поцелуй, от которого у Ли сердце забилось гораздо чаще. — Давай зайдем в аптеку, — приобняв Феликса за талию, он повел его через дорогу. — Погоди, — остановил его Ли, когда они перешли дорогу и встали возле главного входа. — А можешь ты зайти один? А то увидят нас вдвоем и…ну…подумают там чего, посмотрят косо, — Феликс поджал губы и посмотрел на свои белые кеды, сводя носки вместе. — Могу, тогда подержи, — он передает парню свой стакан с кофе и пакетик с маффинами. Феликс нервно топал ногой, пока ждал Хенджина, осматривался по сторонам, будто Хенджин сейчас не покупает презервативы, а грабит всю аптеку, — стоял на шухере, так сказать. — Купил? — с волнением в голосе спрашивает Феликс и смотрит в витрину аптеки, выискивая фармацевта. Зачем? Он сам не знает. — Купил. Не переживай ты так. Все в порядке. Ведешь себя так, будто мы закон нарушаем, — рассмеялся Хенджин и вновь уместил свою руку на пояснице брюнета, ведя его через дорогу к главному входу отеля. Оказавшись в номере, Феликс облегченно выдохнул. Теперь его не захлестывало волнение по поводу того, что подумают другие. Хенджин оставил пакетик из аптеки на тумбочке возле кровати, скинул кеды и полез в свой чемодан, доставая оттуда другой скетчбук и акварельные краски с кистями. Акварель для него была не самым удобным в нанесении видом краски, но самым интересным. Сложность состояла в том, что акварель растекается по бумаге, поэтому нужно контролировать, сколько на кисти воды. Но краска так хорошо ложилась, можно было без труда смешать любые цвета — и это нравилось Хенджину. К тому же все нужные цвета находились в одной небольшой палитре, поэтому акварель можно брать с собой в поездки. А вот масляные краски продаются в тюбиках — они бы заняли в чемодане слишком много места. Феликс поставил кофе и положил пакетик с выпечкой на журнальный столик. — Мне надо как-то причесаться? Что мне сделать вообще? Переодеться, может? — он часто сглатывал, ожидая от Хенджина инструкций. — Будь собой, Ликси, — Хенджин поднялся с корточек и улыбнулся, держа в руках все необходимое для написания его новой картины. — А, окей, — выдохнул Ли и зачесал пальцами волосы назад. Феликс сел на кровать в позе лотоса. Он держал спину ровной и часто прикусывал внутреннюю сторону щеки и нижнюю губу, пока Хенджин раскладывал на тумбочке кисти и готовил свое рабочее место. — Ой, подожди, — Феликс вскочил, метнувшись к своей сумке-бананке, и достал гигиеническую помаду со вкусом клубники. Его губы высохли от постоянного потирания их друг о друга и сухого морского ветра. — Все, я готов, — он вновь сел на кровать и вздохнул. — Расслабься, — усмехнулся Хенджин, раскрывая скетчбук на чистом листе. — Я попытаюсь. Впервые с меня пишут портрет, знаешь ли, — по телу Феликса бегало щекотливое предвкушение уже готового результата. Хенджин запрокинул ногу на ногу и, взглянув на Феликса сосредоточенным взглядом, наметил его черты карандашом на бумаге, оставляя легкие контуры. Вскоре он взял в руку кисть и намешал в палитре несколько цветов, создавая натуральный оттенок кожи. Феликс глядел по сторонам, но, конечно, чаще всего он смотрел на Хенджина, на его сконцентрированное выражение лица, ухоженные кисти рук и длинные стройные пальцы. Невольно Ли на постоянной основе облизывал губы, после чего плотно прижимал их друг к другу и сглатывал вязкую слюну, чувствуя клубничный вкус на языке. Хенджин, когда поднимал взгляд на Феликса, будто смотрел ему в душу, видел все прелести и изъяны. Хотя нет. Недостатков он совершенно не видел. Его привлекала медового оттенка кожа брюнета — загар на Феликсе смотрелся чудесно. Он замечал некие неровности кожи, которые другие люди назовут недостатками, но не Хенджин. В этом была своя прелесть. Особенность. Что уж говорить о веснушках, которые Хван считал поцелуями солнца. Они украшали юношу. Взгляд Хвана спускается с лица на линию ключиц. Он жалеет, что этот холст не настолько большой. Он бы хотел запечатлеть гораздо больше, чем лицо. — Ну как? — Феликсу кажется, что он уже час сидит в одной позе, хотя прошло всего тридцать минут. — Прекрасно, — Хенджин улыбается, продолжая точечными движениями отмечать на бумаге каждую веснушку. Феликс потер шею и свел вместе лопатки, разминая спину. — Устал? — спрашивает Хван, опуская руку с кистью. — Нет-нет. Шея затекла просто, плечи что-то напряглись, — он еще пару раз поразмял шею, пока Хенджин не рисовал. — Все нормально. — Давай сделаю массаж, — Хенджин аккуратно кладет раскрытый скетчбук на стул, с которого встает, и забирается на кровать, вставая за спиной Феликса на колени. Феликс явно не ожидал такого, так что даже не смог что-либо сказать и остановить парня. Все просто потому, что он хотел этого. Хотел, чтобы Хенджин коснулся его, помял его худые плечи, нажал большими пальцами на напряженные мышцы, заставляя его издать звук, похожий на стон. Было приятно. У Хвана по-настоящему крепкие руки, в которых Феликс сейчас таял, закрыв глаза. Его тело раскачивалось вперед-назад и расслаблялось. Хенджин садится, обнимая парня ногами по бокам, и прижимается к его спине грудью. Проведя по тонким рукам брюнета, Хенджин касается кончиком носа выпирающих на шее позвонков. Феликс вытянулся, словно струна. Не открывая глаз, он концентрировал внимание на телесных ощущениях. Хенджин оттянул горло футболки оверсайз, открывая вид на плечо, покрытое россыпью веснушек. Он коснулся губами теплой бархатистой кожи, отчего Феликс вздрогнул, а его сердце ускорило свое биение. Очевидно, что оба парня сейчас на одной волне. — Все еще болит шея? — мягко спрашивает Хенджин, водя пальцами вдоль позвонков. — Нет, — тихо произносит Феликс и сглатывает, после чего раскрывает губы, потому что ему кажется, что воздуха в легких чертовски не хватает. — Ликс… — Хенджин запустил пятерню в густые пряди парня. — Мм? — Феликс закусил нижнюю губу. — Могу я снять с тебя футболку? — Мгм, — лишь промычал он, а после ощутил, как чужие пальцы подхватывают край футболки и тянут вверх, поэтому он поднимает руки. Феликс доверял Хенджину. Эти теплые нежные прикосновения ощущались настолько правильно, что волнение спало окончательно. Хван провел ладонями от лопаток до поясницы, после чего прощупал тонкую талию, сжимая на ней пальцы. Феликс такой хрупкий, такой чувствительный. Хенджин обнял его, оставив ладони на животе, и прильнул губами к шее под ухом. Ли наклонил голову набок, предоставляя гораздо больше пространства для поцелуев. В данный момент он будто качался на волнах, находясь в теплых объятиях Хенджина. Оставив несколько коротких поцелуев на плечах, Хенджин отпрял, встал сзади на колени и направил Феликса к подушкам, держа его за талию. Ли лег на спину и открыл глаза, дабы убедиться, что это все взаправду. Он тянется рукой к лицу Хенджина, касается его щеки и проводит большим пальцем по пухлым губам, после чего притягивает к себе, подключая к этому вторую руку. Хенджин упирается на предплечья, старается полностью не наваливаться на Феликса — глядишь, раздавит, разобьет. Поцелуй у парней выходит тягучий, сладкий от привкуса клубничной гигиенички. Феликс первым пускает в ход язык, мажа по пухлой губе Хенджина. Тот это принимает за зеленый свет и тоже задействует язык, нежно касаясь чужого. Они сминают губы друг друга с характерным причмокиванием. Это занятие пускает по телу обоих жар, который скапливается внизу живота. Феликс согнул одну ногу в колене и коснулся бедром чужого паха, ощутив возбужденный орган под тонкой тканью летних шорт. Хенджин не постеснялся и плавно двинул бедрами навстречу, потираясь о бедро парня. В свою очередь Хван уперся коленом в чужое возбуждение. Шаг за шагом они выходили на новый уровень. — Снимешь тоже футболку? — спрашивает Феликс, смотря в вяло мигающие глаза. Хенджин кивает и поднимается. Он стягивает с себя футболку, обнажая стройное подтянутое тело, и избавляется от шорт. Ему действительно суждено быть моделью, только он мечтал о другой карьере. Феликс тянется к торсу Хенджина, пальцами проводит по едва видимым, но четко прощупываемым кубикам пресса. У него самого пресса вообще не видно, ну он и спортом толком не занимался, только на скейте катался. Ли сглатывает, любуясь Хваном, как некой скульптурой греческого божества. Да, Феликс видел его именно таким. Нависнув вновь над Феликсом, Хенджин поцеловал его в ложбинке над ключицей, потом в грудь и продолжил целовать, двигаясь к пупку и нащупывая пальцами твердый сосок. Феликс томно выдыхал, кусая свои губы и вертя головой из стороны в сторону. — Ликс, ты хочешь заняться со мной сексом? — спрашивает Хенджин, глядя прямо в глаза парня, ожидая четкого ответа. Голова Хвана находилась прямо над возбужденным членом Феликса, и это его смутило, но он не хотел давать задний ход, когда они зашли уже дальше, чем легкие поцелуи. — Хочу, а ты со мной? — спрашивать Хенджина даже не требовалось, но он поинтересовался. Хенджин издал короткий смешок и заполз повыше, чтобы буквально проговорить ответ в губы парня. — Хочу, — сказал он и впился в розовые аккуратные губы. Феликс обвил его туловище руками, набрался храбрости и резким движением перевернул Хенджина, садясь ему на бедра. Упираясь в его грудь руками, он смотрел на него и слегка двигал бедрами по его члену, отчего теперь Хенджин начал томно дышать, приоткрыв рот. Хенджин сел и обнял Феликса вокруг талии, опуская постепенно руки на его ягодицы. Ли продолжал волнообразные движения бедрами, доставляя обоим приятное удовольствие от трения. Прильнув губами к твердому соску Феликса, Хенджин обвел его языком и оторвался со звонким чмоком. — Хенджин, это мой первый раз, — признается Феликс и тихонько стонет с поджатыми губами. — Мой тоже. — Что будем делать? Должен же кто-то… быть пассивом, а кто-то активом… так это называется? — он прекращает двигать бедрами. — А чего ты хочешь, солнце? — смотрит он на брюнета мягким взглядом. — Наверное… хочу ощутить тебя в себе, если ты не против, — обняв Хенджина за шею, он взъерошил его волосы на затылке. — Тогда я буду нежен с тобой. Оставив легкий поцелуй на груди, Хенджин помогает Феликсу лечь на спину, после чего снимает с него шорты и белье, выпуская на свободу твердый член с алеющей влажной головкой. Затем он сам оголяется, отбрасывая в сторону боксеры. Феликс взглянул на достоинство Хенджина и бросил на парня слегка растерянный взгляд. — Будет больно, наверное, да? — Феликс спрашивает так, будто бы надеется, что его убедят в обратном, но он точно знает ответ на свой вопрос. — Если будет невыносимо больно, мы прекратим. Есть и другие способы, которыми мы можем получить удовольствие. — Я знаю… просто хотелось бы наконец-то уже… сделать это. — Тогда я сделаю все, чтобы тебе не было больно, — поцеловав Феликса в уголок губ, Хенджин тянется к пакетику из аптеки и достает оттуда тюбик с лубрикантом и пачку презервативов. — Ляг, как тебе удобно, — он раздвигает ноги парня, садясь между ними на колени, пока Феликс поправляет под головой подушку. Феликс сгибает ноги в коленях, его щеки краснеют от смущения, но мысль, что Хенджин напротив него тоже без одежды, его немного успокаивает. Нанеся на ладонь смазку, Хенджин ее растер пальцами. — Говори о своих ощущениях, — в ответ Феликс коротко кивает и сглатывает. Хван вводит в тугое нутро одну фалангу, потом вторую, медленно продвигаясь вперед. Феликс, кажется, задержал дыхание. Мышцы сфинктера рефлекторно сжались. Хенджин погладил парня по напряженному животу, после чего обхватил рукой его горячий член и провел по всей длине, размазывая стекающую по стволу природную смазку. Феликс ахнул и вздрогнул. Мышцы сфинктера расслабились. А внимание парня переключилось на крепкую руку на собственном члене. Хенджин водил по органу медленно, касаясь иногда большим пальцем влажной головки. А палец внутри Феликса двигался теперь более свободно. Дыхание Феликса учащалось с ускорением фрикций внутри его тела. И вскоре Хенджин ввел второй палец, раздвигая узкие стенки нутра. Тогда-то Феликс перестал сдерживать горловые стоны, которые коротко вырывались из груди. Хенджин был нежен и осторожен. Несмотря на то, что его член сейчас дрожал, выпуская капли предэякулята на постель, он не спешил и растягивал Феликса пальцами. — Хендж-жин…я могу так и кончить, — предупреждает Феликс, потому что он еле сдерживается, дабы не извергнуться сейчас. Был бы он более опытным, может, позволил бы себе кончить дважды, но он не уверен, что сможет. Он не знает наверняка. А времени на эксперименты не было. Он хотел сейчас ощутить Хенджина в себе. Хенджин убирает руку, прекращая водить по члену Феликса, и медленно вынимает пальцы. Тело брюнета вмиг расслабляется, растекаясь по постели. — Ты готов? — спрашивает Хенджин, пока пытается снять пленку с коробки презервативов. — Наверное. Войди и узнаешь, — хихикает Феликс, закусывая нижнюю губу. На него напала шаловливая игривость. На лице Хенджина появляется довольная ухмылка. Он достает из коробочки один квадратик и раскрывает его. Упругая резинка плотно облегала возбужденный орган, так что казалось, будто пульсации участились. Нанеся на член некоторое количество лубриканта, Хенджин, пристроившись меж бедер парня, неспешно начал входить в него. Феликс вмиг согнул ноги в коленях, напрягшись. Войдя на всю длину, Хенджин навис над парнем и замер, дав обоим, но скорее Феликсу, привыкнуть к ощущениям. Ли скрестил ноги на пояснице Хвана и обвил его шею руками, вверяясь ему целиком и полностью. — Я люблю тебя, — произносит Феликс, явно утопая уже в эйфорических ощущениях от слияния. — А я тебя люблю, солнце, — Хенджин льнет к губам и прижимается к ним плотно, долго, не желая отрываться. И не разрывая поцелуя, он принимается двигаться назад, после чего вновь входить. Узко, горячо. Феликс испытывал легкое жжение от растяжения, но оно с каждой секундой ощущалось все менее явно. Долго целоваться во время этого процесса они не могли, потому что стоны так и вырывались из груди вместе с дыханием. Двигаясь плавно и не очень быстро, Хенджин уже содрогался над телом брюнета. Он уткнулся носом в его шею, опаляя горячим дыханием. Феликс прижал его к себе, желая раствориться в нем. На телах обоих проступила испарина. О кожу, возможно, можно было даже обжечься. Стенания разносились по номеру звонким эхом. Плотное трение члена Феликса между их торсами доводило его до исступления. Он перестал сдерживаться и расслабился, дав себе кончить. Орган дрожал между телами, выделяя капля за каплей белесую жидкость. И откровенный стон, в который Феликс вложил много чувств, буквально снес Хенджину крышу, так что он тоже не стал сдерживаться и испытал оргазм после пары проникновений. Нутро Феликса полыхало, но как только Хенджин осторожно вышел из него, он ощутил легкую прохладу. Сладкая нега окутала его тело. Казалось, что он сейчас самый счастливый человек на всей планете. Едва выпрямив ноги, он распластался на постели, прикрыв глаза, и через полминуты ощутил себя на чужих руках. — Хенджин, ты что делаешь? — он вцепился в плечи парня, обвил шею руками, удерживая себя, пока тот нес его в ванную комнату. — Примем вместе душ? — Хенджин осторожно ставит парня на кафельный пол душевой кабины, придерживая за талию. — Мгм, — лишь мычит Феликс и тянется к пухлым губам, оставляя на них чувственный поцелуй, говорящий «спасибо, что был нежен со мной». — Не болит ничего? — беспокоится он и включает воду сначала в кране, чтобы настроить температуру. — Может, утром я что-то почувствую, но сейчас все чудесно, — Феликс повис на его шее, прижимаясь щекой к разгоряченной груди. Хенджин включил душ, и оба парня несколько минут просто стояли под струями теплой воды. Феликс, честно, не мог так долго простоять, поэтому потянулся рукой к гелю для тела, чтобы поскорее закончить с принятием душа, и Хенджин сразу перехватил бутылочку. Щелкнув колпачком, он выдавил немного геля и вспенил мочалку. Он тер Феликсу спину, пока тот все так же обнимал его. Кажется, еще минута — и он вконец уснет прямо здесь, поэтому с водной процедурой они не затягивали. Окутав Феликса в большое махровое полотенце и обернув другое вокруг своей талии, Хенджин повел парня к постели. Ли быстренько забрался под одеяло. Его губы невольно растягивались в улыбке, пока его разум проваливался в сон. Хенджин умилился, посмотрел на тумбочку, где лежал скетчбук и решил проверить, как там поживает рисунок. Краска уже высохла, так что теперь альбом можно было спокойно закрыть, но перед этим Хван недолго любовался портретом. Он вообще тоже спать хочет, но глядя на спящего Феликса, щека которого смялась от давления на подушке, он хочет и этот вид запечатлеть. Открыв альбом на чистом листе, Хенджин берет в руку карандаш и принимается рисовать. Этот скетч был сделан на скорую руку и в порыве всеобъемлющей любви, но менее аккуратным и точным он от этого не стал. Даже больше — он был идеальным, как и Феликс в его глазах. Закончив со скетчем, который Хенджин потом сможет изобразить на большом холсте дома, он лег рядом с Феликсом, повернувшись к нему лицом. Обнимать он его не стал, дабы не разбудить, но оставил невесомый поцелуй на мягкой щеке. Он смотрел на его трепещущие во сне реснички, подложив под голову руки, и медленно проваливался в сон.