это не пик ещё

– тебе как? - серёжа смеется тихонько и из под опущенных ресниц оглядывает дипинса с ног до головы. – ебейше. – это не пик ещё, через час будет даже пизже. через час будет состояние овоща, а сейчас всё в действительности ебейше. перед глазами фонарики; в голове пустота; воздух кажется холодным; но даже весомым, ощутимым; каждый предмет теперь видится по отдельности, а не сливается в общую картину перед глазами; и тело заметно подрагивает, будто плывя по воздуху. и это всё с любимым человеком в дорогущем номере, в холодной воде бассейна и в окутывающей темноте мегаполиса. они так и лежат минут двадцать, пока ване не приспичивает выпрыгнуть из бассейна и потащить сережу за собой в номер. пока не приспичивает в губы чужие впиться и на кровать упасть, параллельно майку снимая с себя. дипинс скидывает душащую футболку на пол, хлопает ресницами и дышит сбито совсем, притягивая к себе кудрявого, который уже очки на тумбочку убирает, дабы не сломать. – ты знаешь, что нужно было готовиться, а если ты не делал ниче, от меня тоже лучше не жди. не плюнуть-сунуть, сам знаешь. – боже, ты сейчас думаешь об этом? еби, пока дают. я готов. пешков хмурится и прижимает ваню грудью к подушкам, склоняясь над ухом его и шепча что-то, от чего бессмертных ещё сильнее краснеет и губу закусывает, а серёжа улыбается довольно, приспуская с задницы русого штаны с боксерами и обыскивая карманы в поисках лубриканта. там его не оказалось, зато на тумбочке - естественно. правда, потом придется заплатить за него в два раза дороже чем в обычном магазине, но сейчас, откровенно говоря, им плевать на это. деньги имеются, так что жожо без всяких раздумий выдавливает некоторое количество лубриканта на пальцы, распределяя по коже. а дальше тихий вскрик, один палец, лёгкий темп для разогрева и удивление от того, что русый, видимо, прямо перед встречей все процедуры проделывал - всё очень легко. тихие шлепки ладони об кожу ягодиц, шумные вздохи обоих, приглушённые хрипы и грязные словечки из уст пешкова наполнили комнату неимоверной атмосферой, будто сам воздух раскалился до величайшей отметки на градуснике и сбился клубнями вокруг них. – серёг.. - дипинс моргает быстро и глаза закатывает, поджимая губы. если отпустит - будет стонать, как последняя шлюха. секс с пешковым всегда заканчивался трясущимися коленями, горящими глазами, холодными ладошками и красноватыми засосами по всему телу, расцветавшими всегда алыми бутонами под конец акта. и этот раз, конечно же, не исключение. темноволосый подмечает лёгкость движений и вставляет второй, начинает двигать пальцами в умеренном темпе, оглаживает стенки, грудью прижимается к ваниным лопаткам и свободной рукой поглаживает бока, наслаждаясь ответными томными вздохами и изредка приглушенными рукой стонами, что ваня издавал. это именно для серёжи, именно из-за серёжи и именно под серёжей. и он из-за этого жесть, как ахуевает. – хватит, пожалуйста, - дипинс глаза закрывает и губы искривляет в недовольном выражении, покрываясь мурашками, – просто вставь, гений. – блять, ты..? - пешков приподнимает брови, усмехаясь кратко. черноволосый спускает резинку боксеров и штанов с бедер, вставляет по основание и тут же двигаться в среднем, но довольно торопливом темпе начинает, укладывая одну ладонь на поясницу русого, а второй легонько шлёпая по ягодице, после чего убирая её на макушку светлую. и вот стон удивлённый, но такой желанный и довольный растекается по стенам комнаты, заливается в уши парней двоих и вытекает далеко в окно номера куда-то. ваня задыхается, лишь глаза закрывая и губами обветренными жадно воздух глотая. задыхается, сжимая в руках подушку несчастную и зубы стискивая до боли в челюсти, почти шипя. задыхается, срываясь с хриплых стонов на тонкие высокие крики. задыхается, проговаривая всё то, что в голову взбредёт. – ...называй моё имя. имя, пожалуйста, называй его... - бессмертных после этих слов с громким мычанием утыкается в подушку, нервно поджимая живот и стараясь успокоить всё вздымающиеся плечи. пешков называет, не сопротивляется и не заставляет себя уговаривать. шепчет на ухо такое, от чего уже и плечи румянцем покрываются у русого. у дипинса перед глазами искорки, в голове пустота, имя темноволосого и «кто такой гений, что придумал трахаться?». – вань, да ты блядь конченная, что у тебя за фетиши? стыдно становится от того, что оскорбления в постели тоже заставляют глаза зажмуривать, расплываясь в улыбке, что тут же слезает с лица и превращается в полуоткрытые губы, с которых стон слетает. – вань? вань? сучка, ты просто пиздец на ножках. снова. кудрявый дразнит, заставляет лицо пурпурного цвета сделаться, будто русый, как маленький ребенок залез в косметичку мамину и пудрой щеки намазал, не подумав о количесте. им это нравится. нравится, что поцелуи размеренные перетекают в это. в то, о чем светловолосый раньше и думать боялся, но последние полгода стриминга сделали из него не так называемого «пай-мальчика», а того, у кого половой партнёр - тот, мысли о ком он из головы метёлкой раньше выметал, хотя чаще приходилось плетью, что фигурировала в тех самых фантазиях постоянно. темп уже заставляет кровать о стены номера стукаться с характерным звуком, за простынь мятую хвататься и серёже руку к ваниному вороту тянуть, а бессмертных ногтями в наволочку белую впиваться, головой мотая и прилипшие ко лбу волосы стараясь таким образом стряхнуть. пешков переворачивает русого на спину, закидывая щиколотки его себе на плечи. дипинс тут же руки ему за спину заводит, воздух ртом глотая и ногтями оставляя розовые полосы, просто отметины и пятна, волны с неизвестными науке узорами. ваня мычит имя партнёра своего, сквозь зубы воздух выпускает, стонет громко и хрипит умоляюще почти, отводя взгляд в сторону. – вань? - кудрявый наклоняется перед ним, взяв лицо красное в ладони и прямо в глаза заглянув. от радужки остался лишь жалкий ореол зелено-серый, а в зрачках прямо таки огоньки, звёздочки видны, белки красными прожилками растрескались - либо от дыма, либо это всего лишь реакция на наркотики у организма такая. между ними молния проскакивает, жара разжигается - этой энергии хватило бы, чтобы вся москва огнями зажглась, – не отводи взгляд, сучка ты конченная. бессмертных от этих слов тает, голову опускает и руками лицо закрывает, мыча протяжно; – серёжа, что ты со мной делаешь?.. пешков ничего не отвечает и лишь руки его над макушкой русой поднимает, снова в глаза заглядывая и ладонями по внутренней стороне ляшек хлопая. здравый смысл отдаляется со скоростью такой, которую никто бы в жизни не смог разогнать и машет бирюзовым платочком где-то там позади. пешков начинает двигаться быстрее, сжимая бедра пальцами и оставляя пятна красные. ритмичные толчки отдавались пульсациями в голове, а каждый засос, который был оставлен на шее ваниной чувствовался так, будто это не серёжины губы и язык вовсе, а что-то ещё более горячее, не с нашей планеты; и каждое поглаживание ладонями ощущалось будто холодный ветер в самый знойный день года; и каждое слово ещё раз семь на слуху пробегает, заставляет улыбаться и вздыхать довольно, то ли скрипя, то ли мурча. и тут фонарики разлетаются по пелене чёрной перед глазами, коленки сами сводятся, стон с губ максимально громкий и протяжный слетает, в голове звон колоколов льётся и жидкость прозрачно-белая на живот собственный, что подлетел судорожно, выстреливает. русый глаза зажмуривает, руки у рта смыкает и от каждого толчка последующего лишь недовольно хрипит, ожидая послушно. оба парня на светлую, потную кожу живота кончают. кудрявый тут же ремень застёгивает, поправляя одежду и с тумбочки салфетку берёт, вытирая жидкость белёсую, после чего немного морщась и выкидывая бумажку в мусорку у входа. – ахуенно, серёж, - дипинс устало вздыхает и потирает глаза, накрываясь одеялом белым. та самая паста «ваня устал, ваня хочет спать» сейчас правдой оказалась.