витебск-таллин.

Ночь накрывает город без права выхода, бегства и собственного спасения. Сережа облизывает горчащие от водки губы и празднует свой конец географии — на рейсе витебск-таллин почему-то долгая остановка в Санкт-Петербурге. Сережа в туалете пытается плеснуть холодной воды на лицо, не задевая глаза — не помогает. Фиолетовая стрелка предательски течет в слезы эйфории и безысходности. Марго красит ему ногти в черный, рисует сердечки на верхнем веке подводкой — это не протест, это слабость. Это — не ссы, мол, прорвемся. Прорываться некуда/незачем. Убегать тоже. Сереже хочется напиться до отруба или хотя бы до вертолетов — Сережа гордо скалится крошащимися от злости зубами всем вокруг. Марго гладит его по плечу и — я пойду, ладно? ты справишься, кис? Сережа смеется, чувствуя, как внутри все расползается болотом — конечно. Кто я такой, чтобы тебя сдерживать. Кто я такой? Кто- Марго опять кричит на Вадика. Вадику двадцать пять или шесть, он заканчивает магистратуру истфака и определенно самый отвратительный человек. Вадик скалит желтые зубы, курит по десять сигарет за раз и громко-несмешно шутит — Вадик так похож на тебя. В одном Вадик лучше — он интересный. Марго всегда, всегда уходит к нему — спорим о подсознательной готовности женщины к изнасилованию, сори, с тобой у нас одно мнение, никакой полемики, так, мозгоебство. Сережа смотрит в зеркало, а потом — на улыбающиеся ему руки собственной каждодневной невозможностью есть. Вот бы стать Вадиком — похабно шутить, много пить и быть душой компании без души — не тем странным болезным. Вот бы стать. Вот бы не быть. — ты не такой ? разве? ? ты врешь. Сережа мотает головой — вот бы вытрясти, вычистить, найти скинов, чтоб отпинали — перед глазами снова желтостенная кухня, пьяные морды на каждый сантиметр и собственная бутылка водки. Марго один раз подходит — ты норм? Сережа улыбается — бля, да конечно. Конечно. Конечноконечноконечнравор. Просто знаешь, в ушах обычно шум моря. Просто знаешь, что делать, когда море разговаривает? Просто знаешь… сегодня мне поставили вместо биполярки шизоаффективное расстройство блять представляешь у меня почти шизофрения в двадцать два года представляешь я всю жизнь буду на колесах представляешь они предлагают лечь в дурку потому что я опасен для самого себя я не хочу я не хочу потерять контроль мне так страшно представляешь ты моя лучшая подруга а я даже тебе рассказать не могу. Марго осторожно касается губами щеки и улетает куда-то — не дай бог клеить Леру. Хотя — Сережа пьет из горла — кому какая теперь разница. В ночи солнце как бесплотная розоватая косточка в утренней сердцевине, где живут пауки. Серёжа из угла кухни громко смеётся — над чем?.. — и пьёт свою водку. А говорила — мы здесь вместе. Давай нарисуем яркие стрелки, нажремся как сволочи и чуть не умрем (последнее опционально). Опиум для никого делится на одного. Хочется — надо! точно надо забрать документы из уника прямо перед его окончанием, напиться сильнее, купить билеты куда-нибудь в Таллин и уехать уехать уехать. Нужно уехать туда, где идёт дождь и нет желтых стен. Нужно валить отсюда беги пожалуйста если не ты то побегут они все. Марго перед зеркалом ещё днём говорит — бросай нахуй своего Игоря. Серёжа перед этим кроет его хуями сразу после кабинета психиатра — почему ты не можешь просто меня послушать, а не звать пить пиво и трахаться? Боже какой ты скучный и непробиваемый долбоеб. Игорь — это как двойная сплошная. Переменчивая неизменяемость. Душная грязь. Водка, в которой плавает окурок. Водка. Точно. Глаза стекленеют по-трупному. — Эй, ты в порядке? Серёжа резко поднимает глаза от телефона на яркости, близкой к нулю — в мутной красноте вечерних костей тривиальный вкус кофе через зрительные органы восприятия. Зрачки напротив почти сливаются с радужкой при их нормальном размере — у Вадика дома кроме него самого и психа на антидепрах никто не торчит. Кофе жжется и обливает огненным беспокойством с ног до головы — это не кофе это кладбищенская земля! — Серёжа отворачивается, судорожно выдыхая. Руки начинает трясти и блять да нет не сейчас. Алкогольная интоксикация выворачивается недопитой водкой и стуком в дверь туалета — блять, я ща обоссусь! Серёжа смотрит в зеркало, грея руки под холодной водой. Мир вокруг все больше становится призрачно-образным и по сути своей нереальным. Зеркало ощутимо плывет в густоте воздуха — зеркальная рама на месте, а внутри места нет. Черно-белое месиво тянется к лицу, стирая безобразную фиолетовую кляксу на щеке. Стрелке пиздец. Мне пиздец. Миру тоже. Но миру МИР. Мозговое Изощренное Раздражение/Разложение. — твоё тело не храм, а барак заброшенный Серёжа отшатывается к стене, чтобы ничего не разбить от развития. Тени в зеркале тянут к нему заострённые пальцы, почти хватают за подбородок — повернись, больно не будет, ну просто исчезнешь. прими нас прими себя таким какой есть. (я есть?) Надо отчислиться! Нужно уехать, срочно нужно уехать! Знаешь, если ты выйдешь в окно — полетишь! Смерти не существует! Я царь, я раб, я бог, я червь я царь я раб я бог я червь яцарьярабябог бог- а нет. Серёжа вылетает из ванной — бутылка водки маячком финиша и собственного забвения, пока Вадик — «блять господня наконец-то, разродился!» — уносится ссать. Водка приятно жжёт горло и кажется, что ничего больше нет. Ни радио-помех в голове, ни зеркал, ни-че-го… — Солнце, все хорошо? — Марго хватает его под локоть и заглядывает в глаза. Иллюзия. Пока я тебя вижу, ты существуешь. пока ты есть существую и я — Я больше ничего не слышу, — Серёжа улыбается кривовато, но до жути довольно — после вечных споров в комнате душевнобольных тихий час. Спокойной всем ночи. Спокойно вам спать. Серёжа бегло шарит взглядом по углам — надо куда-нибудь кинуть своё опустевшее тело — и снова. Яркие глаза обжигают своей участностью в происходящим с чужим телом в полутьме питерской кухни. Глоток водки — написать быстро Игорю «с еблвнами на кбусь, только бросаю их» — и туда. Парень рядом усмехается и, отвернувшись, тянется за своим «чёрным русским». С Серёжей наверное что-то не так, если можно позволить себе у _Вадика_ хуярить водку с горла. Или абсолютно все. Да. Абсолют. Кстати водка. Разноцветная олимпийка хорошо контрастирует с карим. — Я, бля, я хочу уехать из страны! — бредового типа идея под смехом не такая уж и бредовая. Кому ты бля нужен за пределами уголовной хроники Питера. Кто ж тебя нахуй отпустит. Парень усмехается. — А я хочу пить. Вечер утра намного тупее и ускользает, плывет — парень рядом смеётся, внимательно слушает совершенно бредовую фазу опьянения и — че? — соглашается вдруг на рассуждениях между пустотой и всех карающим богом. Серёжа улыбается — ты не должен; Серёжа недоуменно тупит взгляд в водку — ты можешь со мной говорить? В голове месиво мыслей когда «не дёргайся у тебя стрелка смазалась» и «пизда мы одноцветно фиолетовые». Вообще-то не одноцветно — на олимпийке ещё есть синий, зелёный, белый и может ещё какой. Но Серёже не хочется это опровергать. Да, это прикольно. Вау, ты не пытаешься меня трахнуть. охуеть-я-могу-контролировать-мысли. Кажется, Марго подходит один раз, зовёт покурить и целует в щеку — у Серёжи зрение резко сбивается в сетку липкого шума, и бля я не встану. Марго даже перекидывается парой фраз с парнем рядом — вы что были знакомы? Вы- я уже не слышу даже вас. Серёжа смотрит ему в глаза и становится нечувствителен к водке. Кофе, надо сигарету и… кофе, сигарета. что у тебя за духи? все ок, я тебя слушаю. И слизь медленно затекает в глазницы вместе с последними градусами. сереж серега сергей викторович разумовский! Серёжа в панике подскакивает, с трудом различая очертания комнаты. Рука затекла ото сна на жестком дереве стола и разлитого на нем мерзкого пива. В себе — и ногах — правды нет. С плеч лёгким шлейфом стекает шуршащая ткань. — Я подумал, тебе холодно, — парень у подоконника чуть улыбается, неловко пожимая плечами. Яркая олимпийка в руках бликует свето-цветовыми отражениями бессилия и похмелья. В тишине квартиры — кажется, утро. И чуть породнившийся незнакомец у окна с какой-то кружкой в руках. — Отдать? — Да сиди пока, — отмахивается и звенит ложкой о грани — ебать! — любимой кружки Вадика. Семь утра длится продолжением ночи за предательские три часа сна. Серёжа упирается затылком в стену, тяжело выдыхая — что он вчера успел натворить? Острый психоз вперемешку с водкой или типа того? Что вчера было? Был ли вчера он сам? Игорь в телефоне шлёт его на все четыре и лучше подальше — пиздец, Серега, ты теперь ебаная нищенка без отношений. Как будто ты был нужен кому-то, кроме психиатрички Снежневского на Обводном. Надо ехать домой. Лечь спать и не думать. Метро работает и ладно. Доползет как-нибудь до своей Елизаровской. Марго в телефоне — соберёшься домой, разбуди! Серёжа чуть морщится — сейчас видеть ее не хочется. Никого уже блять не хочется. — Хочешь на крышу? — раздаётся за спиной, ловит на выходе с кухни — ярко, цепко. — Хочу. Парень хватает с полки в коридоре ключи — это пиздец, он что бог? Серёжу ощутимо шатает на ступеньках наверх — как там в сопливых цитатах, иду вверх по лестнице, ведущей вниз? ну типа. Типа метафора или песня лсп? Иду по лестнице, чтобы потом слететь с крыши? Типа хуйня. Типа — боже блять — как плохо и тихо. Влажный воздух в городе-пересадке между Витебском и Таллином бьет в лицо вместе с поблекшим утренним небом. Серёжа прячет руки в карманы пальто — жалко не олимпос — и закрывает глаза. Шум едва проснувшегося, такого же болезного города рядом со станцией метро «Маяковская» заполняет пустоту в разобранном на мелкие части за вечер мозге. Серёжу кружит — боже. Даже если нет — боже, блять. После всеобщего шума от тишины и нового утра хочется упасть на колени в слезах. Сбоку щёлкает зажигалка и обдаёт едким дымом — парень отходит к краю крыши, не оборачиваясь. Качает головой, чуть улыбнувшись. — Вот и наступило то самое завтра, о котором я что-то слышал вчера. — Это зоопарк? — Серёжа подходит ближе. — Да, — парень усмехается себе под нос, — Это зоопарк. Тишина задаёт ритм последних секунд. — Стрельнешь сигарету? — Дашь свой тг? В метро снова шумно, гадко, ещё больше хочется спать. Серёжа смотрит в экран на мем с волком и снова блокирует телефон. Тишина собственных мыслей неотвратимо пугает. Только когда в динамиках «станция Елизаровская» — точно, Марго. Серёжа на эскалаторе быстро печатает «все ок я дома прости хотел побыть один» — взгляд снова ускользает на мем. Серёжа улыбается. Парня зовут Олег.