Ведь призраков не бывает

Ночная мгла окутывает поле. Лишь луна своим блёклым светом освещает дорогу, но даже она не может пробиться сквозь плотные облака, и тогда поле погружается в абсолютную темноту. — Лёш, это точно была хорошая идея? — Дарен слабо дёргает брата за рукав, шепчет тихо, будто в пустом поле кто-то кроме Лёши может его услышать. — Да не боись, никакие мертвяки там не ходят, — браво отвечает Ростов, да руки в бока ставит, желая показать младшему, что ничуть не боится. Екатеринодар замолкает: Лёшу сложно разубедить в чём-то. Дарен только за рукав брата продолжает держаться, слабо надеясь, что смелость передаётся воздушно-капельным путём. Идти на кладбище ночью едва ли было хорошей идеей. — Возвращаться же уже поздно, да? — тихо спрашивает Екатеринодар, когда перед ними вырастает ограда кладбища. — Поздно, Даренка. И вообще, ты что трусишка что ли? Не вылазят из могил никакие мертвяки, сказки всё это. Чтобы таких мелких, как ты, пугать, — Лёша смеётся так легко, будто и правда его ничего не волнует. — Я не мелкий, — Дарен дуется, смех старшего брата его задевает, потому что бьёт по больному. Дарену правда страшно, страшно идти ночью на территорию мёртвых, страшно увидеть вылезающих из своих могил призраков. — Конечно, вот мы сейчас и проверим, маленький трусишка ты или настоящий казак, — Ростов ухмыляется и трепет младшего по светло-русым волосам, а потом, не давая тому опомниться, тащит вперёд. Их ноги ступают на территорию кладбища. Ночная тьма будто сгущается вокруг них, прячется за облаками луна, а июньский воздух и вовсе кажется каким-то холодным, липким, совершенно не летним. Но замечает это только Дарен, а Ростов всё так же непробиваемо спокоен и весел. — И ничего страшного тут нет, видишь? — хмыкает Лёша, хлопая брата по худому плечу. — Я почти ничего не вижу, темно тут, Лёш, давай вернёмся, — шепчет Дарен тихо, будто покойников разбудить боится. — Дарен, ну ты и трусишка, так и передам ребятам, что ты каких-то призраков из сказок испугался, — Лёша смеётся, и в отличии от младшего, он никого не стесняется, потому его заливистый смех разлетается по всему кладбищу. По правде говоря, Дарен ему завидует. Он хочет быть таким же как Лёша: храбрым и сильным. Он всю жизнь пытается равняться на него, но пойдя на кладбище вместе с ним из-за спора ребят, существуют ли призраки, лишь яснее увидел разницу между собой и Лёшей. Ростов сильный и никого-никого не боится. А Дарен только и делает, что жмётся к нему поближе, да домой просит вернуться. Но он не хочет таким быть. — Не трус я! — Екатеринодар срывается с места, отбегает от Лёши, кричит — пытается доказать что-то не только брату, но и в первую очередь себе. Что он не трус, что он может быть таким же как Ростов. А Лёша только снова разражается смехом, потому что реакция у Дарена, совсем как у капризного ребёнка, и Ростова забавляет это сравнение. — Не трус! Не трус! Не трус! — продолжает кричать Дарен, чтобы перекрыть смех брата, а у самого сердце колотится и уши закладывает от собственного крика. — Да ладно тебе, успокойся, — отхохотавшись, предлагает Ростов, хватая младшего за плечо, но Дарен обиженно рвётся в сторону, а потом тихо вскрикивает. Лёша пораженно наблюдает, как светлая макушка Екатеринодара под громкий шорох и хруст чего-то деревянного исчезает в темноте ночи. — Дарен? — зовёт он и не слышит ответа. Впервые за ночь Ростов пугается. — Дарен! — Лёша кричит снова и бежит вперёд, бежит прямо сквозь куст, за которым и скрылся его младший брат. — Я здесь, — на этот раз отвечает Дарен, но Лёша уже и так видит, что здесь. Но пока он смотрит на брата, его желание ругаться за то, что тот не отозвался в первый раз, медленно утекает. Екатеринодар напуганный, бледный. Это видно даже при скудном свете ненадолго выглянувшей луны. Он сидит на чьей-то могиле поверх поломанного деревянного креста, а глаза у него раза в два больше екатерининского червонца. Лёша, даже не подходя, слышит, как птицей в груди бьётся сердце перепуганного мальчишки. — Ну чего ты расселся, вставай давай, — мотнув головой, фыркает Ростов: всё это пустое. Ну, подумаешь, крест на какой-то заросшей могиле сломали. Никто и не заметит. Зря Дарен так волнуется. Екатеринодар кивает через силу, но вставать на подгибающиеся ноги не торопится, так что Лёша сам поднимает его и придерживает, чтобы тот никуда не упал снова. — Ну ты, Даренка, и чудик, — качает он головой, а потом замирает. Дарен видит, как бледнеет вечно румяное Лёшино лицо. — Лёша? — едва слышно зовёт Екатеринодар, цепляясь за рукав рубашки брата, потому что самому обернуться отчего-то неимоверно страшно. Ростов не отвечает, только ответно до боли сжимает тонкое запястье брата и смотрит, смотрит куда-то за спину Дарена, а глаза у него теперь ещё больше, чем у Екатеринодара, когда тот упал на могилу. — Это... Призрак... — шепчет наконец Ростов севшим голосом, и Дарен всё-таки резко оборачивается. Сердце падает куда-то в пятки. Из могилы, той самой, с поломанным крестом, медленно выползает полупрозрачная тускло светящаяся тень. Лицо давно почившего старика искажено злобой на тех, кто нарушил его покой, кто осквернил его могилу. — Убьююю! — грозно воет то ли ветер, то ли сам призрак, и дети отмирают. С громким криком они разворачиваются и бегут прочь от нависшего над ними старика. Луна снова прячется за облаками, окуная кладбище в загробную темноту, зато со всех сторон доносится непрерывнй шелест листвы, да будто чей-то шёпот и тихие подвывания, от которых сердца у мальчишек готовы выскочить из груди. — ЗАРОЮЮЮ! — продолжает выть призрак, и краем глаза Лёша замечает, как из соседних могил тоже начинают ползти тускло светящиеся тени. Дарен их тоже замечает, кричит, глаза зажмуривает, чтобы не видеть мертвяков. За Ростова пытается рукой не глядя схватиться, да цепляет только воздух. Зато ноги запинаются за торчащие корни. Дарен летит вниз. — Даренка! — Лёше оборачиваться назад на бегу дико страшно: бодриться на пустом кладбище и громко смеяться над несуществующими призраками — это одно, а бежать от обозлённого мстительного духа — совершенно другое, и страшно, страшно до жути. Но когда младший брат пропадает из поля зрения, Ростов не может не обернуться. Когда Лёша останавливается и смотрит назад, он думает, что никогда не стоит зарекаться, что страшнее быть не может. Потому что страшнее может быть всегда. Особенно, когда со всех сторон кладбища к тебе подползают воющие призраки, а твой маленький братишка лежит на земле и не шевелится. — Дарен! — кричит Лёша и бежит к Екатеринодару, падает перед ним на колени, подтягивает к себе безвольное маленькое тело. Голова у Дарена разбита до крови о неудачно попавшийся камень, и Лёша слишком напуган, чтобы понять, дышит ли вообще его братишка. — Убьююю! — Проклянууу! — Зароюююю! Разозлённые духи продолжают выть и обступать мальчиков со всех сторон, а Ростов понимает, что не может сбежать. Не может бросить тут бессознательного братишку, который случайно побеспокоил покойников. Не может оставить его на растерзание обозлённым духам. Страшно, ужасно страшно, а не может. Только прижимает к себе Дарена, прячет у себя на груди его окровавленную голову и смотрит. Смотрит на воющих призраков. — Я его вам не отдам! — кричит Лёша, но голос срывается от подступаюших слёз и звучит совсем не так, как хочется Ростову. Голос выдаёт его ужас с головой, и призраки, чуя этот детский абсолютный страх, только злораднее выть начинают. — Я вас не боюсь! — звучит отчаянный возглас, а слёзы уже текут по смуглым щекам мальчика. Но он не обращает на них внимания, только продолжает пытаться укрыть Дарена у себя на груди, хотя у самого сердце готово выскочить наружу. — Убьюююю! Обоих убьюююю! — воет призрак и руку к детям тянет. Расстояние между ними меньше метра, уже чувствует Лёша замогильный холод, которым веет от мертвеца. Лёша жмурится, готовится ощутить на себе это касание загробного мира, только Дарена всё ещё собой закрывает. Внезапно раздаётся выстрел. Над кладбищем разносится обычный человеческий крик, а ночную тьму разрывает свет фонаря. Лёша глаза открывать не торопится, но когда слышит обычные человеческие шаги и шелест травы под чужими ногами, всё же осмеливается, поднимает голову и тут же морщится, потому что фонарь после кромешной темноты светит слишком ярко. — Ну, ребятушки, чего ж вас дёрнуло-то на кладбище ночью то идти? — хмыкает обычный мужской голос, и Ростов снова открывает глаза. На этот раз свет ему привычнее, и он спешит оглядеться кругом. Никаких мертвяков, только трава, кусты, оградки, да покосившиеся кое-где кресты. А ещё дед-сторож перед ними. Обычный, не полупрозрачный и не светящийся, из плоти и крови. Стоит и усмехается в седую бороду. — Чего ж молчите, пострелята? — спрашивает он, когда игра в гляделки затягивается, и Лёша отвисает. — А как вы.. Как вы их прогнали? — голос сорван после стольких отчаянных криков, а глаза у Ростова всё ещё круглые, но он начинает приходить в себя от произощедшего. Призраков больше нет. Больше никто не будет за ними гнаться. Не будет грозить проклятьем и смертью. Не надо бежать и искать спасения. — Как-как. Солью да святой водицей. Да света ещё эта нечисть не любит, вот и вся наука, — снова ухмыляется дед, и Лёша заторможенно кивает, обрабатывая информацию. А потом переводит взгляд на Екатеринодар. Дарен всё ещё прижат его руками к груди крепко-накрепко, так что Ростов его мягко отпускает, оставляя лежать на груди свободнее. Но это ничего не меняет. Дарен всё так же без сознания. Его кожа в свете фонаря кажется бледной, а кровь на лице размазана темным пятном. Ростов аккуратно придерживает голову Дарена, а сердце снова сжимается. Он не уберёг брата. — Ойёюшки, головку-то разбил, давай-ка твоего братишку ко мне в сторожку, ранку-то обработаем, — охает старик, как только видит состояние мальчика. — А вы правда поможете? — и взгляд у Лёши, как никогда, детский, потому что только дети верят в чудо, а для Лёши помощь сторожа — настоящее чудо. — Конечно, помогу, поднимайся, — дед суетится, причитает себе под нос что-то, но Дарена у Лёши не отбирает, за что Ростов ему отдельно благодарен. Екатеринодар мальчик худенький, хрупкий, нести его не так уж и тяжело. Только Лёша и сам ещё мальчик, вес брата для него едва по силам. Но Дарена он никому не отдаст. Никому и ни за что. Сторожка находится на самом краю кладбища. Кругом кусты, деревья. Тени от них пляшут по стенам дома из-за фонаря сторожа, но Лёша больше их не пугается. Они не такие, как те. Они не хотят никого убить. Всё хорошо. — Проходите, — бормочет старик, запуская детей в домишко, и Ростов проходит внутрь, а потом укладывает Дарена на широкую лавку. Кроме неё в сторожке некуда лечь. Он садится рядом с братом, держит его худую ручонку и смотрит на сомкнутые светлые ресницы, пока сторож суетится с водой и тряпками. — Почему вы там назвали его моим братишкой? — спрашивает Лёша, наблюдая, как старик стирает с лица Екатеринодара кровь. Дед поднимает на него удивленный взгляд, а потом усмехается в бороду. — Ишь вспомнил-то. Да не беспокоятся так обычно за простых друзей, ты ж за него готов был с нечистыми остаться, я сразу понял, что братья вы, — сторож улыбается мягко так, по-доброму, и у Ростова на душе от этой улыбки на один камень меньше. Внезапно Дарен слабо дёргается, возиться начинает, и Лёша спешит покрепче сжать его руку, показать, что рядом. Это работает, Екатеринодар уже спокойнее открывает свои голубые глазёнки и смотрит кругом, дезориентированно ища старшего в этом незнакомом чужом пространстве. — Проснулся пострелёнок, — усмехается дед, — А ранка-то совсем маленькая была, только крови натекло. Теперь-то всё точно в порядке будет. И Лёша согласен с ним, но чтобы поверить в это, в то, что всё хорошо и будет хорошо, притягивает к себе ещё пока ничего не понимающего брата и крепко обнимает его. — Болит голова? — тихо спрашивает он, аккуратно гладя своего Даренку по светлой макушке. — Болит, — также тихо отвечает мальчик и жмётся к брату сильнее, — Что случилось? Я помню только, как мы на кладбище пришли. И мне было страшно. И потом я упал куда-то... Дарен замолкает, затрудняясь сказать, что было дальше. А Ростов думает, так ли выглядит падение горы с плеч? Наверное, да. Его братишка не запомнил ничего из произошедшего кошмара, и Лёше даже дышится теперь легче. — Ага, трусишка ты мой, не успели на кладбище осмотреться, как ты споткнулся и головой о камень стукнулся. Тьфу, напугал меня, дуренка ты, — Ростов прижимает брата к себе покрепче и натягивает свою коронную улыбку, смеется привычным заливистым смехом, потому что Дарену сейчас именно это нужно, им обоим это нужно. — А я думал, ты ничего не боишься, — тоже хихикает Екатеринодар, и Лёша чувствует, как брат расслабляется в его руках. Это лучшее, что с ним происходит за эту ночь: видеть брата спокойным и довольным. — А я и не боюсь, — задорно хмыкает Ростов и зарывается носом в светлые волосы Дарена. Потому что боится он только потерять своего маленького братишку. И призраков. Ужасно боится призраков. Но это — только его секрет.