Эстет-хует

Вообще, плавать прикольно. Тогда, когда ты это делаешь по своей воле и это тебе самому приносит удовольствие. А когда ты это ненавидишь всем сердцем, и тебе приходится ходить на занятия почти ежедневно, а на носу соревнования, то застрелиться мало. Поэтому, плавать не очень. Ну, лично Ване. Ещё и некомфортно жутко. Когда кажется, что все пялятся, вообще разрыдаться можно. А вода какая ледянющая, жуть. Но он привык уже. Только в первые полгода болел каждую неделю. Сейчас же максимум раз в несколько месяцев. Сегодня была как раз подготовка к соревнованиям. Про них знал только тренер, но не суть. Вода холоднее на несколько градусов от нормы, больше 10 человек на одной дорожке и излишне хлорированная вода, всё по канону. По канону и то, что Ваню перед занятием тошнило жутко. Но это так, мелочи. До сих пор ком мерзкий в горле из-за этого. Возможно, это и причина того, что сейчас его жёстко мутит и перед глазами всё размыто. Можно подумать, что это оттого, что в очки вода попала. Но Ваня уже закончил плавать, и стоит слушает тренера. Очки на шее, а сам в полотенце кутается. И дышать почему то сложновато стало. Начинает глубже вдыхать, но только хуже становится. Губы кусает, но зубы друг о друга бьются, и он так надеется, что бы никто не заметил. На глаза слёзы наворачиваются, а всхлип так и просится. И от того, что громко дышит, какой-то свист и вой тоненький издаёт. Прикрывает рот всё открывающийся и закрывающийся кончиком полотенца, зубами сжимает и жмурится со всех сил. Как хорошо, что он стоит сбоку ото всех. Эта мысль хоть и приносит секундное облегчение, но сразу уносится. Всего выворачивает, и он цепляется за полотенце до побеления костяшек, стискивая со всей дури челюсти. Больно, но хоть потише получается. Ваня в пол пялит, но всё равно думает, что абсолютно все на него смотрят. Даже те, кто сейчас в воде и на другой стороне бассейна. Смотрят и думают, какой же он странный. Вы не подумайте, ему на самом деле плевать на их мнение. Только сейчас началось что-то. Но оно сейчас пройдёт. Точно-преточно. А Серёжа смотрит на Ваню с другой стороны строя обеспокоенно и на тренера время от времени поглядывает. Ему странно, что тот всё ещё не заметил состояние Вани. Наблюдает за покрасневшими жутко щеками, глазами блестящими, за грудь быстро-быстро вздымающуюся глазами цепляется. Взгляд инструктора пытается поймать, а когда выходит наконец, голову легонько в сторону Вани дергает, мол, смотрите, ему плохо, может, отпустите пораньше? А учитель, видимо, с хорошим настроением сегодня. Замечает судорожные попытки внимание привлечь, взглядом ведёт, куда Серёжа показывает. Удивленно брови вскидывает, неопределенно смотрит на него. — Иван может идти, остальным расскажу про планы на следующее занятие. Ваня только кивает, улыбку дрожащую натягивает и произносит слишком звонкое «До свидания». Кутается ещё раз и очень быстро, насколько это позволяет скользкая плитка, идёт в душевую. Ваню на самом выходе жена тренера перестревает. Весьма раздражающая особа, кстати. Парень опять здоровается радостно, только глаза немного опухшие выдают. Женщина отчитывает за пропущенный ужин перед занятием, советы даже вроде даёт. Ваня так рад, что сегодня она сжалилась и отпустила почти сразу. Забегает в душевую, сразу направляясь в самую дальнюю кабинку. Руки ото рта отнимает, и зразу всхлипывает на всю громкость. В комнате сейчас никого, у всех групп или началось занятие, или в самом разгаре, но ему так плевать. Честно, зайди суда половина занимающихся, он бы даже отворачиваться не стал. Стоял бы так, под водой ледяной, руки расставив и опираясь ними в стенки. Он даже не понимает, что происходит. Просто в какой-то момент стало очень хуево. Так хуево, как ещё никогда до этого не было. И что делать, он тоже не знает. Просто всем сердцем надеется, что сейчас всё пройдёт. Желательно, в течение полминуты, потому что он так в лёд превратится, простояв под водой больше этого времени. — Ваньк, а че с тобой, м? — дёргается весь, на звук оборачивается. Серёжа стоит прямо напротив, глазами своими так обеспокоенно смотрит, что ещё больше рыдать хочется. Почти одновременно брови заламывают, только Серёжа это делает чтобы было больше шансов услышать ответ, а Ваня так не заплакать пытается. Получается не очень, учитывая, что он уже минут пять как ревёт. — Воды хочешь? Только сейчас замечает протянутую руку с бутылкой. Глаза свои опухшие трёт судорожно, как будто это как-то уверит Серёжа, что он не плакал только что. Горло прочищает немного, но следующие слова всё равно хрипло-хрипло выдаёт. — Ты пил оттуда? — да, даже в такой момент он парится из-за такого. Ну не еблан ли? — И со мной ничего, просто немного плохо стало. А ты чего тут, кстати? Серёжа мотает головой, при этом на всю душевую цыкая. Как мамочка какая-то, кошмар. Резко бутылку в ослабленные пальцы впихивает, и хватает за плечо немного грубо. Конечно, сразу смягчается после воспоминания о том, что он вообще здесь делает. Но Ваня всё равно шипит от ощущения на плече неприятной хватки, вырывается и чуть не поскальзывается. — Да ёб твою мать, долбаёбина, успокойся, Христа ради, — еле сдерживает себя, чтоб не крикнуть слишком громко. Не хватало ещё уборщицы тут. Или той женщины, что ключи даёт. Он за 6 лет посещения бассейна так и не узнал, как её профессия называется. Ну и хуй с ней. Сейчас Ванька важнее. Шепчет под нос тихое «Пиздец ты заебал уже» или что-то в этом духе и тащит его наконец в раздевалку. Вспоминает, что Ваня в одних плавках после ледяного душа, и ему наверняка холодно (очень-очень, если честно). Полотенце, всё ещё почти сухое, с себя на Ванины плечи перекидывает. Тот не благодарит даже, только за уголки хватает и быстро вокруг плеч оборачивает. — А где твоё полотенце, Ивань? — В воду упало. И перестань меня так называть. Пиздану тем самым полотенцем в следующий раз по спине, — и это так по детски звучит, что Серёжа улыбается неконтролируемо. Сникает почти сразу, стоит Ване зыркнуть на него обижено. Ну так ведь серьезно как ребёнок, ещё чуть-чуть, и губу выпятит. — Да меня мамка пиздила так раньше, больно конечно, но не смертельно, — и Ване странно, как можно про это говорить с улыбкой. Но он только головой качает, ключ забирает, идя к своему шкафчику. Начинают собираться, только каждый по своему. Серёжа, какого-то хера, одевается с носков. Серьезно. И это капец странно. Мало того, что ступни ещё не высохли, так и тапочки мокрые ещё. Ваня же, как абсолютно адекватный человек, за полминуты, толком и не вытершись, напяливает всю одежду. Хотя, он никогда не обращал внимания, в каком порядке он сам одевается. Может, такой же идиот, как и Серёжа (но только в этом аспекте). У них шкафчики в одном ряду, но Серёжа свои вещи перекладывает на лавочку прямо рядом с Ваней. И смотрит на него всё время пристально во время разговора. Разговором это назвать сложновато, говорит ведь только одна сторона, Ваня же только отвечает кратко и время от времени угукает, делая вид, что заинтересован. Хотя, странно, что он вообще реагирует. Возможно, это из-за Серёжи так. Он ведь ещё больше доебываться станет, если ему отвечать не будут. Ваня волосы не сушит после всех сборов, а просто ждёт, когда Серёжа свои патлы расчешет и, в отличии от него самого, хорошенько высушит. Пешков уже хочет сказать что-то с приводу этого, но затыкается, ведь его одаривают хмурым взглядом. Он под нос бурчит что-то, смотря так же зло и немного расстроено, и до Вани долетают лишь обрывки фраз: «Какой идиот, боже…», «Ангина, ебаный рот…», «Ой, а пневмония ещё же…». — А че ты вообще со мной возишься? — спрашивает, когда уже оба собрались и одевают куртки в холле. Серёжа косится на него взглядом аля «Ты кретин или да?», и тяжело, возводя глаза к потолку, вздыхает. Ване думается, что за ним театр самыми горькими слезами плачет. — Мне тебя сдыхать оставить? Ты бы видел себя. Просто захожу в душ, а ты, блядь, стоишь, ревешь, как не в себя. Ой, ещё и горбился так, я думал, кости щас кожу порвут… — Ваня на него смотрит потеряно и затравленно даже, и пытается незаметно глаза потереть, ведь, опять печёт сильно почему-то. И в горле ком, да такой, что нормально вдохнуть не получается. — Я хотел ещё сказать, что у тебя рёбра прям торчат сильно, но видимо, не сейчас? Ваня руку ко рту тянет, и головой из стороны в сторону мотает судорожно. Серёже могло бы показаться смешным, как его челка из стороны в сторону скачет, но что-то не очень то и смешно. И резко так от себя противно стало. Это ж, получается, из-за него Ванька сейчас такой, да? Пизда, какая же он тварь. Вот серьезно, иногда блевать тянет от себя в такие моменты. Он же даже не думал, что реакция такая будет. Так ведь и не было таких реакций раньше. Ваня просто бубнил под нос что-то, и швырялся тем, что под руку попадёт. И это было забавно, даже мило. А сейчас он выглядит так, будто сейчас плакать будет. Серёжа вроде даже видит, как у Вани глаза блестят. — Пошли уже отсюда, — спустя несколько секунд хрипит Ваня, и, стараясь не смотреть на Серёжу, направляется к выходу. А Пешкову настолько жаль, что он даже не пытается пошутить или сказать что-то против. Просто идёт прямо за ним, на ходу напяливая шапку. Замечает, что Ваня без шапки, а ещё и с мокрыми волосами, но стыдно что-либо говорить, поэтому просто поджимает губы. — Тебе дать шарф? — Пошёл нахуй. *** Пока они шли домой, Ваня чихнул 7 раз. Каждый раз Серёжа смотрел на него исподлобья, а рука сама тянулась к своим шапке-шарфу-перчаткам, но, как только он ловил предупреждающий взгляд Вани, почти сразу одергивал руку. — Вань, а… Ну, ты, может, ко мне? — и смотрит так по щенячьи, бровки домиком ещё делает. Хорошо хоть губы не скривил, Ваню тогда точно бы стошнило. Оборачивается, делая такое раздражённое лицо, что сразу становится понятно, как ему эта идея. Конечно, текущий шмыгающий нос и краснющие щеки немного портят картину, но Серёже и этого хватает для того, чтоб ещё больше смутится — да, прошлые разы не были пределом — и отвести взгляд. — Не, ну реально. Ты, извини конечно, выглядишь совсем уж плохо. Не, я не настаиваю, ты не подумай. Просто, ну, помощь предлагаю?… — всё же набирается смелости на небольшую речь, но стихает на подследнем предложении, проговариваривая его вопросительно. Сразу бьет себя по лбу, ведь, если он будет выглядеть неуверенно, Ваня скорее всего откажется. — Дурак совсем? — блядь. — Но, в принципе, если тебе прям очень сильно хочется мне «помочь», то проводи до дома. Но только попробуй, блядь, что-то сделать, — ну вот, хоть что-то. — Чесное чертячее, лапать, приставать, оказывать помощь при поплохении не буду, — и руки поднимает ещё, мол, всё перед тобой, смотри, никуда эти мрази не полезут. — В курсе, что слова «поплохение» не существует? — Да. Веди уже в свои хоромы, принцесска. *** Пока дошли до подъезда, Ване стало совсем уж херово. Он конечно же ничего не говорит об этом, но и так видно всё прекрасно. Боже, а на трясущиеся руки, подносящие ключи к домофону, вообще смотреть страшно. — Я тебя всё же до квартиры доведу. — Нет. — Да. Тем более, я тебя ни разу не тронул, пока мы сюда шли. Ты мне не доверяешь? — и в это время магнит перехватывает, быстро открывая всё никак не открывающиеся Ваней массивные железные двери. Ключ возвращает, но приоткрывает двери сам. Тяжелые, сука. И как только Ваня сам их своими ручками тонкими открывает? — Манипулятор хуев, — шепчет в ответ под нос, но не возражает, понимая, что до квартиры возможно не дойдёт. Едут в лифте молча. Серёжа всё разглядывает, и сожженные кнопки, и расцарапанные христами и именами стенки. Даже объявления смотрит, удивляясь, как они выжили при таких жителях. Замечает свежие царапины от ключей на пластике, закрывающему эти самые бумажки и понимающе хмыкает. Недолго им осталось. — Помогу тебе вещи разложить, — проговаривает, разуваясь и ища взглядом крючок для пальто. — Где у тебя кухня? — Да ебаный ты рот…, — бормочет, бросая испепеляющий взгляд Серёжиной спине, ведь тот уже пошёл оглядывать «хоромы». Дорогу к кухне показывать не пришлось. Комнат всего лишь две. Спальня Вани, которую ему очень не хочется показывать, и гостиная, объединенная с кухней. К счастью, Пешков сразу зашёл туда, куда хотел изначально. Оттуда уже слышится включённая вода и грохот открывающихся тумбочек. Ваня шипяще втягивает воздух через зубы и идёт в ванную, параллельно растирая лицо дрожащими руками. Ожидает, что после плескания лица в ледяной воде полегчает, но нет. Всё так и остаётся мутным перед ним, ещё и вода в глаз попала. Матерясь и покачиваясь, бредёт на кухню, откуда уже даже доносится музыка и шипение масла. — Скруджи? Ты серьезно? — пытается сделать насмешливый голос, что не очень получается из-за постепенно появляющейся хрипоты. Зато фыркнуть получается. Правда, после этого закашливается, чуть не выхаркивая легкие. Зато показал, что ему эта хуйня не нравится. Молодец? Да. — Кароч, тут у меня пельмени. Нашел их в морозилке, сорики, если любишь вареные. Но вообще не понимаю, кому они такие нравятся. Мерзота полная. Ес че, они без ничего. Можешь добавить специи, там, не знаю, с чем их едят. Но будет отлично, если у тебя найдётся сметана. Расцелую полностью, блять, — полностью проигнорировав замечание по поводу музыки, Серёжа с восхищением рассказывает про пельмени. Пельмени. Это ведь действительно пища богов. Как много значит всего лишь одно слово. Ваня бы обязательно сказал, у него словарный запас такой, что будь здоров. Но, к сожалению и увы, не может. Не потому что не хочет, наоборот, он тоже просто обожает пельмени в любом виде, но не получится. Ему сейчас очень плохо. Так что, извините, сейчас он просто хочет поесть и лечь спать. Он даже пропускает мимо ушей последнее предложение Серёжи, который уже раскладывает по тарелкам пельмени, внимательно следя, чтобы всё было поровну. И брови так смешно при этом хмурит, что Ваня прыскает даже. Ему смешно. Думается, что даже от пальчика он на полу будет валятся. Но ему бы в кровати повалятся. Рвение поскорее лечь притупляет то, что у него в гостях, как бы, гости. Ваня даже не понимает, почему ещё не выгнал эту приставучую чепуху. Хотя, эта самая чепуха вроде даже помогла ему и готовит хавку. За еду отдельное спасибо, завтра покормит котов, что тусуются возле подъезда. Вздрагивает от грохота тарелки, что приземляется перед ним, чуть не попадая по чашке, стоящей рядом. Смотрит на пельмени, переводит скептический взгляд на Серёжу. Пережарил, сволочь. Ну ничего, котам и такое зайдёт. — Вот, собсна, бон аппети, не подавись главное и не ебани лицом в тарелку. Выглядишь ужасно, — Серёжа присаживается напротив, хватая уже заготовленную вилку и запихивая за раз три пельменя. Ваня смотрит и пытается не кривить лицо. Мерзота. И зачем ему есть, ночь ведь уже почти. Да и не голоден он. И мутит сильно. — Не выебывайся и хавай. Не отравишся. Я, кстати, уйду после того, как съешь всё. — Четверть. — Половину. — Четверть с половиной. — Треть. — Четверть с половиной. Или иди нахуй. — Хорошо. Я смотрю. А ведь правда смотрит. И так есть не очень, а так вообще некомфортно. Пересиливая себя, Ваня наконец закидывает в рот первый пельмень, почти не жуя и сразу глотая. Так же проделывает и с оставшейся частью. Хватает чай — который, пусть и с сахаром, всё же облегчает мучения — и выпивает всё за 4 глотка. Неплохо он сегодня жжёт, неплохо-неплохо. И так грустно и мерзко от себя ему становится. Он просто взял и послушался какой-то левого человека. Это ладно, что послушался, пережить можно. Он, блять, поел на ночь! Это такой пиздец. Ваня не может вспомнить никаких не матерных слов, потому что, ну, пиздец. — Всё, съебывай. Я поел, теперь ты выполняй обещание, — смотрит исподлобья, и пытается подавлять подступающую рвоту. С каждой секундой это становится всё сложнее. Ёкарный бабай, надо что-то делать. — Да блять, пиздуй, я сказал, — Ваня вскакивает со своего места и хватает Серёжу за толстовку. Как хорошо, что стол крохотный и выполнить это не составило труда. Так и доходят до входной двери. Серёжа, матерясь и пытаясь нормально обуться, и Ваня, всё время держащий руку возле рта. Конечно, одной рукой не очень удобно выталкивать человека за дверь, но он, к счастью, справляется. Хоть с этим везёт. — Пока! Встретимся в среду! — последнее, что Ваня слышит перед тем, как захлопывает дверь прямо перед носом Серёжи. Грубо? Возможно. Но, извините, всё заслуженно. Не он ведь вломился в квартиру к человеку, похозяйничал и сварил пельмени. Ну ладно, за пельмени респект и спасибо. Но только за это. Остальное хуйня, которую можно и не простить. Вот такие вот мыслишки в Ваниной башке, пока он склонился над унитазом. Вы в курсе, что, пока блюешь, легче мыслить? Ну, лично Ване. Типа, стоишь, пихаешь пальцы в горло — на этот раз этого даже не пришлось делать, вот так удача — и думаешь про всё на свете. Слёзы помогают, замыливая глаза. Всё как в тумане, так что без проблем представляешь, что захочешь. Конечно, першащее горло немного портит атмосферу. Он иногда ещё случайно царапает нёбо — или что там вообще можно поцарапать — и потом харкает кровью. В первый раз было очень страшно, сказывались сотни прочитанных постов от девочек с пинтереста. Такая херня, Ваня никому такого не пожелает. Ни плеванья кровью, ни просмотра картинок, связанных с рпп. Он вроде именно из-за них решил похудеть. Смотрел на красивых мальчиков и девочек, восхищался их худенькими ножками, ключицами, которые чуть ли не рвали кожу, талиями, которые можно обхватить руками. Ваня такой себе эстет. Хует. Потом пошли диеты. Помидорная была интересной, он любил помидоры. Любил. Теперь ненавидит. Шоколадная. Один кусочек шоколада на весь день. Продержался всего неделю, потом сорвался. Шоколад теперь тоже терпеть не может. Ему нравились те диеты, что с калориями. По типу, 400 калорий в понедельник, во вторник 300, среда — без еды, просто вода, и так далее по списку. Тоже нравились. Теперь Ваня пытается не есть вообще. Ведь, даже тогда, когда он ел, чувство вины присутствовало, ещё и нехилое такое. Поэтому, угадайте, что он делал? Правильно, занимался спортом. Не, спорт очень хорошая шутка, занимайтесь на здоровье. Но не до потери сознания. Не до крови. Когда пресс качаете, не оставляйте синяки на спине и не стирайте её в мясо. И не отжимайтесь до тремора. Не нужно делать прогулки по 20 километров оттого, что съел лишние пару калорий. А потом приходить домой, сразу ложась спать, даже не принимая душ и не приводя себя в порядок. Ноги не держат ведь. Очень плохо потом будет. Ваня проверил. Ему не понравилось и это. В бассейн вынужден ходить, потому что у него оплачен целый год. И там сложновато тренироваться до отключки. Конечно, иногда судороги хватают, ещё и панички, как выяснилось, но это нормально. У всех же такое бывает иногда. К счастью, до бисака и подобной хуеты он ещё не дошёл. Да и не хочется. Боится. То, что не продадут, пережить ещё можно. А вот проблемы после такого не очень приветствуются. Ване разбираться с инструкциями лень к тому же, легче просто не жрать. Так и решил. Теперь не жрет, иногда закидываясь жвачками, тоже из-за них жутко себя коря. В них вообще то аж 5 калорий. И это в одной подушечке. Чай также присутствует в рационе, хотя там тоже 5 калорий. Зато после него вообще есть не хочется, в желудке же всё таки есть что-то. А вот кофе нет. Там 7 калорий. Ещё и горький и не вкусный. Ваня без понятия, что пельмени делали у него в морозилке. Надеется, что они были единственные там и наконец заканчивает свои глубокие мыслительные процессы. Убирает после себя, протирая в который раз заблеваный ободок, который он опять не поднял, умывается, полощет рот зубной пастой. Смотрит в зеркало, фокусируясь на опухших до жути глазах и порванных уголках губ. Всё таки пальцы были задействованы по привычке. На костяшках указательного и безымянного опять содрана кожа. Вот же сука, до сих не научился нормально блевать. Да, это именно то, из-за чего стоит переживать. Кровать, ура. Ваня даже забывает про жаропонижающие, которые — какая удача, есть у него дома. Ну, они ни к черту, если их не принимают. Засыпает почти сразу. Спустя ровно 38 минут на телефон приходит сообщение: Додик ебаный Ты норм там? Я завтра утречком забегу, гляну че с тобой. Не откроешь двери выбью. Гуд найт и всякое такое, до завтра 00:03 Поэтому, приход Серёжи в десять утра становится очень неожиданным. Ваня ведь спал до того, как в дверь начали стучать и звонить в звонок с интервалом в ноль секунд. Ваня открывает гостю совершенно заспанный, с такими же глазами, что и до сна, к тому же ещё и с опухшим лицом. Серёжа ахуевает самую малость с такого вида. — Ты таблетосы принимал? Ваня мотает молча головой — горло першит жутко — и отходит в сторону, пропуская Серёжу внутрь. Тот вздыхает тяжело, трясёт перед ним пакетом с препаратами и какими то сладостями — откуда только бабло взял? Ване даже жаль его становится. Ну в самом деле, так пытается угодить, подарки таскает — это в первый раз, но не суть —, а Ване, сволочи такой, они нахуй не нужны. И смысл тогда? Но ему нравится внимание. Кто бы мог подумать, ему нравится, когда о нем заботится кто-то. Это действительно приятно. Но только в те моменты, когда Серёжа не вымораживает Ваню каждым своим действием. На кухне опять гремит посуда, слышится кипение чайника и возмущения Серёжи с приводу того, что Ваня не поставил в холодильник пельмени. Да, забота приятна. А котики получат еду немного позже.