Последний миг

      Старый индеец прожил хорошую жизнь. Всё в ней было — радость и горе, мир и война, познание и сотворение, красота и любовь, много работы, много уроков… И вот, пришёл миг, когда дух его стал больше тела.       Собрались проводить старика его родные и друзья, окружили ложе, сказали пожелания. И он сказал им свои напутствия. Затих. И вдруг засмеялся…       Был в жизни старого индейца единственный раз, когда не хотел он быть в своём теле, и было ему всего семь лет отроду. Воспоминание пришло, яркое, живое. И тут же пространственно-временной вихрь подхватил такой лёгкий уже дух, воспаривший над пространством и временем, и…         Я, ещё ребёнок, иду на работу через городскую площадь. Вот и он, белокурый мальчик, выглядывающий из окна четвёртого этажа самого богатого и высокого в городе дома. Каждое утро и каждый вечер наблюдает он грустными глазами за жизнью внизу. Эх, был бы я на его месте, на такой высоте, почти в небе, не вниз бы смотрел, а вверх!       Невесомость, свет… И я уже не я, а этот белокурый мальчик.       Что я видел за всю свою восьмилетнюю жизнь? Учёба, муштра, «должен», «обязан», тесная одежда, ежедневная рапира, зачем-то скрипка, друзей нельзя, даже собаку нельзя, только коня, читать — украдкой, гулять —  только по ночам в саду, и мамы уже нет… А как бы мне хотелось быть таким вот свободным, как та цыганская девочка, что часто выступает на площади со своей собачкой, так же свободно и радостно петь, танцевать, путешествовать со своим народом по всей земле, даже если трудности, всё равно это настоящая, живая жизнь!       Невесомость, свет… И я — маленькая цыганочка.       Как я люблю этот красивый фонтан, как люблю! Его скульптуры так совершенны, что всегда бы о них пела! Но скоро наступит зима, и что мы с тобой, Беляночка, будем кушать, где спать?.. Плохо сироте на свете, голодно и холодно и, бывает, страшно. Хорошо тебе, собаке, у тебя шубка тёплая, да и охотиться ты умеешь.       Невесомость, свет… И я — лохматая собачка.       Вот буду кружиться, пока лапки не запутаются, хозяйку мою маленькую порадую. Будет она звенеть своим бубном, от которого так хочется скакать и тявкать. Уже вечер, дождь пошёл, шёрстка вымокла и запачкалась. Может, нам дадут вкусного молока или хлеба. Знаю, хозяйка не захочет съесть крысу, я бы поймала, тут много ленивых крыс. А птицу я не стану ловить, птицы выше этой грязи, выше всех! Хотела бы я стать большой и сильной птицей, такой хоть, как эта сова…       Невесомость, свет… И вот, я сова.       Хорошо крылышки размять рано вечером! Только не в дождь, уж поверьте, — от влаги перья тяжелеют, так и тянет к земле, да и охота, считай, не удалась. Ой, ливень какой, упаду того и гляди… Комару хорошо — летит себе меж дождевых капель, и горя не знает. Вот бы и мне так сейчас!       Невесомость, свет… И стал я комаром.       Вот же беда же, вот же беда же, сова преследует, сейчас поймает и зажуёт!.. Ой нет, отстала. Как же бывает страшно нам, самым маленьким. А я ведь толком и не пожил, даже ещё не женился. Хотел бы я стать таким сильным, чтоб все животные меня боялись, хоть бы вон тем быком, что тянет по слякоти в гору огромную телегу. Ааа, нет, и он не самый-самый, и он боится, — человека, который сейчас бьёт его прутом, да прямо по шее… Значит, самый сильный — человек! Вот бы стать, хоть и ненадолго, человеком, можно даже самым маленьким, или вон тем старым индейцем, что собирается к предкам. Ну-ка, поближе, поближе…       Невесомость, свет…       Я прожил хорошую жизнь. Было в ней много любви и радости. Единственный раз душа моя была тяжела, я завидовал. И в последний миг великий Господь показал мне со стороны, как же это было смешно!         И старый индеец, рассказав эту историю, с улыбкой ушёл к предкам.