Веточка алоэ

Антон горел, перегорел и выгорел. Съёмки давались тяжело, превращая каждую минуту дня в пытку. Очередной мотор шоу «Импровизации команды» пришёл к концу, и всегда улыбающийся Шастун молниеносно выключил функцию «смех/улыбка». Активный, шумный и размахивающий всеми конечностями парень с очаровательной улыбкой исчез в миг. Он устал, устал от работы, от окружающих, от всего, где от него требовалось так много. Ему не хотелось фотографироваться, обсуждать результат, общаться с коллегами, и даже поздравить выигравших ребят. Растеряно и устало стоя на сцене, Антон поднял глаза и почувствовал этот рассматривающий его взгляд, не имея шансов найти наблюдателя, он все равно натыкается на родные голубые глаза. Арсений смотрит, не спускает глаз и одной только улыбкой передаёт Шастуну всю энергию, делится силами, стараясь поддержать. Мужчина легко машет головой в сторону выхода, намекая, что будет ждать в машине и покидает зрительский зал. Антону нужен был этот взгляд, эта улыбка, эта поддержка и это чувство нужности. Он старается переодеться быстро и избежать любого фотографа, фаната или кого-то из команды, наконец, вырываясь на улицу. В машине тепло и пахнет парфюмом Арсения, тишина и дорога убаюкивают Антона, иногда слышны щелчки поворотников и размеренное дыхание водителя. Парень настолько устал на последних съёмках, что спал неподвижно, тихо сопя и прижимая к себе рюкзак, который почему-то не отбросил на заднее сиденье. — Шаст, Шаааст, приехали, просыпайся. — Чуть толкая в плечо, будит парня Арсений, мягко улыбается и кивает в сторону дома. Парень просыпается, тянет руки куда-то вверх, стараясь хоть немного отойти ото сна, трёт глаза и открывает дверцу машины. Антон медленно, словно нехотя, и ёжась от ветра, шаркает к подъезду. Зайдя в дом, Арсений как ужаленный, быстро сбрасывает куртку, переодевается в домашнее и находит свои тапки у входа на кухню, забрасывает рюкзак в спальню, включает свет, ставит мобильные на зарядку, ведь завтрашний день никто не отменял, а потом замечает, что Антон так и стоит в прихожей, облокотившись к двери. Он стоит с расстёгнутой курткой, грязными ботинками и чуть опрокинутой головой, греясь в домашней температуре. С плеча свисает лямка рюкзака, волосы взъерошены после стянутой шапки, глаз закрыты и, кажется, что он дремлет, но он только старается отдышаться после подъема на шестой этаж по лестнице. Закрадывается мысль, что надо бросить курить, больше уделять здоровью, но это так мимолётно, что забывается в следующую же секунду. Шастун вздрагивает, почувствовав, как рюкзак сполз по спине, но сразу же успокаивается. Арсений чуть мягко прикасается к руке и стягивает шуршащую куртку, тянется к цепям на шее, отстегивает их, чуть массируя пальцами напряженные плечи. Антон выдыхает ему в щеку, опираясь лбом в висок, чуть притирается и, поднимая уставшие глаза, едва улыбается и целует то ли за ухом, то ли в скулу и немного виснет на любимом человеке. — Иди в душ, я закажу что-нибудь на ужин, давай. — Чуть тихо оповещает мужчина и, хлопая по плечу, направляет Антона в ванную комнату. Арсений всё слышит. Он слышит, как парень снимает кольца и оставляет их на стиральной машинке, как шуршат спортивные брюки и как ударяются тяжёлые и крупные заклепки о края стиралки, издавая мягкий звук. Кажется, он готов уловить любой звук, но вода из крана никак не шумит и не слышно, как задергивается шторка в ванной комнате. Тишина в ванной наталкивает Арсения на мысль зайти, ведь ему тоже надо в душ, и он хоть и понимает усталость Шастуна, тоже хочет расслабиться в тёплой воде и немного отдохнуть. — Ты в порядке? Почему не в душе? — Арсений понимал, что его вопросы останутся без ответа, и правда, что он хотел услышать от человека, который отключался от любой деятельности, как только рядом исчезали люди. Антон молча залез в ванну и начал заполнять её, смывая с себя усталость, съёмки, чужие возгласы, грим. Арсений сначала молча смотрел, как парень, закрыв глаза, направляет душ прямо к лицу, вода стекает крупными каплями на шею и грудь, и останавливается, не в силах продолжить, раздражаясь от своей усталости. Вода стекает с лица к груди, и плечи Антона, словно под огромным грузом опускаются, заставляя парня со вздохом сесть, придерживаясь одной рукой за бортик. Он неподвижно сидит, придерживая душ, и немного вытягивает ноги, надеясь, что они перестанут гудеть после долгого и тяжелого дня. Арсений понимающе перехватывает душ, крутит смеситель, чтоб остановить кипяток, которым Антон опалял светлую кожу, которая превращалась в треснувший от жары помидор. Отключает воду, намыливает мочалку и растирает повернутую к нему спину, которая до сих пор напряжена и немного скрючена, закрывает ему вид на колени Антона. Парня хочется обнять, растереть, помассировать и отправить спать, надеясь, что это облегчит ему прожитый день. Намыливает, мягко растягивает кудряшки, пенит шампунь, стараясь смыть пот и все эти крема, чтоб причёска на съемках не сильно пушилась, нежно проводя пальцами от одного уха к другому. Они выходят из душа, и Арсений заказывает острый лагман с насыщенным бульоном, свежей зеленью, разбавляя блюдо сладкой морковью и приправами. Дождавшись курьера, забрав и оплатив заказ, Арсений накрыл на стол, разогрел еду и подсел к Антону. Тот медленно и постепенно разминал шею, мягко потягивая её сначала вправо, придерживаясь макушки, а потом влево, иногда похрустывая руками, и немного выстанывая, окончательно расслабляясь. — Приготовишь мне чай? — Арсений еле уловил вопрос и был рад, что Антон замечает его заботу. Он опустил кружку с зелёным чаем рядом с тарелкой и немного отодвинул её на середину стола, помня об усталости и об особой неуклюжести Антона в таком состоянии. Парень уминает лагман, шумно втягивая длинную лапшу, подбирая к ложке морковь, которая тает во рту, немного запрокидывая голову, получая удовольствие от чувства постепенной сытости. Арсений доедает раньше, хоть и начал после Антона, моет свою тарелку, выбрасывает пластиковые упаковки и готовит себе кофе, доставая малиновый зефир, который так любит Шастун. Закончив с ужином, Антон притягивает к себе малахитовую пепельницу, поворачиваясь к Арсению всем телом, словно просит разрешения покурить тут на кухне, не уходить на балкон. Он понимает, что будет вонь и мебель провоняет его сигаретами и Арсений долго будет проветривать и протирать все поверхности, чтоб избавиться от неприятного запаха, но сейчас не имеет никаких сил дойти к форточке, не то, что выйти на балкон. Он держит пачку в руках, крутит зажигалку на столе, из раза в раз ударяя ею по пепельнице, и рассматривает дверцу холодильника. Магниты занимают большую часть поверхности, и каждый из них напоминает их совместные путешествия. Верхний правый магнитик в честь греческой достопримечательности, они купили в Афинах во время летнего отпуска после долгой прогулки по акрополю, перебегая из одного магазинчика в другой в поисках холодной воды. Они тогда целовались, скрываясь от чужих глаз за храмом, смеясь и покусывая губы, фотографируя друг друга и, щёлкаясь для инстаграма и для семейного альбома. А вот этот магнитик с изображением садов бахаи Арсений с пристрастием выбирал в Иерусалиме, когда были концерты. Антон закуривает, втягивает и выпускает дым, почёсывает кудри и снова затягивается. Антон улыбается своим воспоминаниям и прикрывает глаза, прокручивая последний день в Израиле. Прогуливаясь по очередной древней улице Иерусалима, рассматривая местных жителей, рынки, и плавясь под жарким солнцем, Антон, не поворачиваясь к Арсению, предложил: — Арс, давай поженимся. — Очень уверенно, но тихо сказал парень, рассматривая хаотичных продавцов у цветастых навесов. — Прямо на рынке? Давай. — Арсений не успел моргнуть, как сильная рука мягко потянула его вперёд, немного вытягивая из толпы покупателей. Антон, крепко держа мужчину за руку, повернул вправо и дошёл до шука. Он шёл так быстро, словно Арсений мог поменять мнение и сказать, что не готов, или не согласен, что почти перешёл на бег. Продавцы как трещотки звенели из своих прилавков, предлагая пряности, красный кнафе, яффские апельсины, пышные питы, сладкую халву, новые ткани, перекрикивая музыку и коллег по рынку. Но Антон знал, что цель их ювелирная в конце иракского рынка, где продавец нанизал десяток колец на свои старые кривые пальцы, стараясь привлечь больше внимания туристов. Изящное тонкое колечко на пальце Антона полностью повторяет внутренний узор кольца Арсения. Они увидели их случайно, перебирая все с позолотой и драгоценными камнями. Надевали некоторые на пальцы, но те то соскальзывали, то не налазили, то от древности были покрыты ржавчиной. Продавец чуть приподнял ширму с подносами полные колец и мужчины заметили подходящие. Пятнадцать шекелей и, немного отойдя от довольного заработком продавца, они обменялись кольцами. Растворяясь в воспоминаниях, Антон не заметил, как Арсений закончил с посудой, протёр стол и пол от капель воды, которые иногда стекали с локтей и, опираясь на столешницу, продолжает наблюдать за парнем. Арсений понимал, что со своими фотосессиями и пробами снова упустил момент, когда Шастун снова стал работать без выходных, задерживаться в офисе, пропускать обеды и страдать от бессонницы, пряча глаза за тёмными очками. Мужчина вырывает парня из тишины и раздумий, обнимая за плечи, зарываясь пальцами в светлые пряди и целует в макушку. Он прижимается к спине Антона, шумно вдыхая запах шампуня и геля, утыкаясь в затылок, нежно потираясь там носом. — О чём думаешь? — Голос Арсения расслабляет и парень решает, что свои раздумья он не сможет долго прятать от мужчины, ведь легче рассказать и решить всё вместе. — Поз в шоу позвал сниматься, спортивное, не смог отказать. Не уверен, что смогу там активничать, но обижать не могу. Мы с ним столько лет… — Откажись. Он не только тебе предложил. — Отвечает Арсений, массируя Антона, мягко цепляясь то за шею, то за плечи. — Есть Косицын, есть Ваш, Стогниенко, Артюхов. Кто-нибудь и снимется в шоу. — Продолжал мужчина, заставляя Антона сесть немного ровнее. Слегка надавливая от затылка к плечам, разминал шею, растирая ладонью, чувствуя, как расслабляется тело. — Не знаю. Не хочу его подводить, но и портить шоу своей усталостью будет неправильно. — Антон сомневается, чуть приподнимая плечи, показывая неуверенность и тяжело вздыхает. Раздумывает, чувствуя тепло любимых рук, и понимает, что ему нужно отказаться от съёмок. Арсений молчит, мягко поглаживает виски парня, стараясь не давить, а больше расслабить. Иногда, задевает уши и чуть массирует мочки, зная, что это успокаивает Шастуна. — Да, ты прав. Так будет лучше. Меня заменят и Дима поймёт. — Негромко говорит Антон, приподнимает голову к своему мужчине и устало улыбается. — Спасибо, Арс. Арсений зеркалит улыбку, опускается к лицу парня, целует родинку на носу, трётся, фырчит и тянет Антона за руку. — Идём спать.