Может, мы встретимся снова

Девочка делала первые неуверенные шажочки, покачиваясь из стороны в сторону. Она залилась звонким смехом как только дотопала до матери и плюхнулась в её радушные объятия. — Умница! — Микаса поцеловала дочь в макушку, а затем вгляделась в её румяное личико, озарённое улыбкой. При свете солнца глаза девочки пуще прежнего переливались изумрудом, искрились, точно фейерверки. Глаза совсем как у её отца в детстве – пылающие жаждой жизни, не застланные непроницаемое пеленой мрака, ведь мир пока ещё не решился обличить перед ними свою жестокую сторону. Микаса с наивностью ребёнка надеялась, что так будет продолжаться и впредь. Она взяла девочку на руки, вышла из дома и села на скамейку, чтобы скоротать время, наслаждаясь красотой засыпающего неба. Хоть и прошло уже достаточно лет после исчезновения титанов, а Микаса всё ещё не могла до конца осознать, что больше нет необходимости пробираться через океан крови и бояться беспощадных рук смерти, принявшей облик титанов. Да и угроза извне давно уничтожена. Казалось бы – впору выдохнуть и наслаждаться размеренными днями, освещаемыми улыбками близких. Однако убить прошлое, вряд ли, удастся. Только не после безжалостных терний, через которые пришлось продраться к свободе и миру. Облака, позолоченные последними лучами, застыли на небе, больше напоминая размашистые мазки, которые наспех оставил на холсте художник. Кое где начали вспыхивать звёзды. А месяц, слуга солнца, провожал своего пылающего господина к горизонту. Хотя бы ради такой красоты стоит родиться в этом мире! Микаса вслушивалась в оживлённые разговоры снующих от дерева к дереву птиц, а её дочь, кажется, и вовсе пыталась заговорить с ними, задорно тыча в них пальцем и выкрикивая что-то неразборчивое. Глядя на неё, Микаса понимала, что весь пройденный путь не был напрасным. Её дочь, как и многие другие дети Парадиза, к счастью, теперь уже не познают всех ужасов безвольной жизни за стенами. Они родились в свободном мире. Они родились свободными. И всё благодаря… — Не обязательно каждый раз встречать меня, — протестовал мальчик. Эрен вёл его за руку. — Мне уже восемь! — Почти восемь, — напомнил Эрен, снисходительно усмехаясь. Наконец-то вернулись! Увидев их, Микаса поднялась на ноги. Каждый раз, когда сын убегал гулять, время будто останавливалось. И каждый раз, обеспокоенная мать посматривала на окно, ожидая, что её неусидчивое чадо вот-вот возникнет на усыпанной шишками тропке, вокруг которой змеями расползались корни сосен. Из-за того, что ей довелось пережить в детстве, Микаса переживала за сына, боялась, что и его постигнет несчастье, поэтому и обозначила чёткое время, к которому мальчик должен был возвращаться. Помимо этого, она или Эрен, неизменно встречали его с прогулок. Сын часто ворчал и жаловался, что его друзья, между прочим, до сих пор гуляют, а он пропускает всё интересное. Однако так для него будет лучше. Дойдя до Микасы, Эрен бережно взял девочку из её рук. Он поцеловал малышку в лоб, после чего она потянулась к нему ручками, требуя крепкого объятия. И разве мог Эрен отказать любимой дочери? Гладя её по голове, он обратился к сыну: — Расскажи маме, где ты сегодня был. — На месте, где раньше стояла стена, — бойко отозвался мальчик. — Я бы посмотрел на то, как она рушится! Девочка, словно вторя словам брата, задёргалась в руках Эрена, издавая восторженный лепет. Будь сын постарше, Микаса, скорее всего, одёрнула бы его, поведав о том злополучном дне. Но в силу возраста и отсутствия жизненного опыта, мальчик не понимал, какой ужас тогда пережили люди, при чём не только на Парадизе, но и за его пределами. Поэтому Микаса не стала строжиться и спокойно произнесла, переводя тему: — Снова ты весь испачкался. Микаса вытащила из волос сына жухлую веточку и по-доброму хмыкнула, вспоминая Эрена в детстве. Он был таким же любопытным и неугомонным, и всюду совал свой нос, за что очень часто расплачивался как перед задирами, так и перед родителями. — Прости, мама, — буркнул мальчик. К слову, Микаса и Эрен решили не рассказывать ему о том, что именно они вместе с друзьями предотвратили страшную войну, о том, что именно они избавили мир от титанической угрозы, сумев убедить Имир уйти на покой, не заплатив за это столь страшную цену – смерть всего живого. И поскольку кровь элдийцев теперь стала такой же, как и у людей из внешнего мира, их больше не могли вычислить, чтобы предать несправедливому суду. Дети, обязательно, узнают всю правду. Только не сейчас. — Эрен, сегодня кое-кто сделал первые шаги, — сообщила Микаса и утонула в океане счастья, вспоминая, как её чудесная девочка впервые самостоятельно поднялась на ноги. Эрен с наигранной обидой посмотрел на дочь и сказал: — Ты, что же, не могла дождаться папу?

~

Они могли иметь всё это: уютный дом, грохочущий от смеха и беготни детей, и совместную жизнь, может, и не долгую, но точно счастливую. Они могли бы наконец-то открыто говорить о своих чувствах, не страшась, что смерть беспрекословно оборвёт счастье. Так могло быть в том мире, в котором Микаса решилась бы дать честный ответ. Но вместо этого она могла разве что забываться мечтаниями, навещая могилу столь дорогого её сердцу человека. Всё ещё столь горячо любимого. «Кто я для тебя?», — звучало в голове и по сей день. — Мне жаль, очень жаль, что в тот день я не смогла остановить тебя, что не смогла открыть сердце. Ты ведь этого и хотел, верно, Эрен? — заговорила Микаса, когда близкие оставили её одну. Ей было необходимо поговорить с Эреном. Позади прозвенели голоса подрастающих внуков, и Микаса улыбнулась. — Моя жизнь была спокойной. Мне бы очень хотелось, чтобы ты прожил и свою, даже если нам не было суждено идти одной дорогой. Всей правды она не озвучила. Да, её жизнь, в самом деле, прошла спокойно, и моменты неподдельного счастья не обходили Микасу стороной, но она всё время ощущала, будто прожила за кого-то другого, будто для неё была уготована иная судьба. И с годами это чувство лишь крепло внутри неё, прорастало, как сорняк. Но сколько бы раз Микаса не пыталась вырвать его с корнем, все попытки неизменно обращались горсткой пепла, сгорая в пламени мучительных воспоминаний. Повязывая шарф, Микаса всегда попадала в плен прошлого. Разве можно забыть, как её руки лишили жизни родного человека? Да и невозможно вытравить из души сожаление, пережив такое, чего даже врагу не пожелаешь. Сожаление о том, что Микаса и Эрен потеряли безвозвратно. В конце концов, она смирилась и больше не пыталась спровадить это терзающее чувство. И это – её осознанный выбор. — Спасибо тебе, Эрен, — продолжила Микаса, сжав в морщинистой ладони, самое драгоценного своё богатство – красный шарф. За все эти годы он заметно износился, но согревал всё так же, как и в далёкой юности, когда Эрен впервые повязал его вокруг её шеи. — Ведь благодаря тебе я всё ещё дышу. — Она помолчала, сражаясь с подступающей болью, остриём кольнувшей в груди. Сделав глубокий вдох, Микаса сказала: — Знаешь, ты ушёл, но я всё ещё вижу тебя. Вижу везде. Даже, когда смотрюсь в зеркало. Потому что ты оставил во мне частицу себя: научил бороться, научил жить. — В кроне дерева завёл песню пересмешник, пробуждая непрошеные воспоминания. — И в каждой пролетающей птице тоже вижу. Я до сих пор отчётливо помню тот день, когда одна из них накинула шарф на мою шею. Тогда я ощутила твоё присутствие. Точно ощутила! Быть может, птицы путешественники между мирами? Может, они смогу донести до тебя мои слова? Если это так, то я хочу, чтобы они передали – я буду любить тебя всегда. Даже если это не имеет смысла. Эрен её печаль, её горе, но вместе с тем радость и счастье. Так было и во времена, когда жизнь теплилась внутри его тела. Микаса всё бы отдала, чтобы увидеть Эрена снова. Сначала Микаса дотронулась бы до его лица в отчаянном порыве, не веря, что это действительно он – стоит перед ней целый и невредимый, а затем обняла бы непозволительно крепко, чтобы Эрен больше не смог покинуть её. — Я очень часто думаю, что благодаря нашей жертве, похожие на нас люди смогут прожить счастливо. Только это меня и успокаивает. — Микаса опечалено вздохнула. — Прошло столько лет, но я всё ещё надеюсь, что мы встретимся снова, Эрен.

~

Она лежала на кровати без сил, чувствуя дыхание ангела смерти. Родные то и дело подходили к ней, чтобы подержать её за руку и напоследок сказать о том, как они её любят. Микаса умирала, но совсем не страшилась этого. Не испугалась, и когда услышала его голос: — Мне бы хотелось, чтобы ты пожила ещё. Он совсем не изменился. Даже взгляд такой же, каким он одарил её, прежде чем забыться вечным сном – наполненный тёплой печалью. Эрен накрыл её ладонь своей. Микасе вдруг вспомнилось, как она сидела возле него после боя. Тогда он ещё не умел подчинять себе силу титана в полной мере и не мог исцелить ранение. Эрен лежал на кровати то и дело подрагивая от боли и, явно, нуждаясь в заботе Микасы. Но гордость ни за что не разрешила бы ему тогда признать это. Таким вот он был человеком – упрямым и независимым. Наверное, эти качества Микаса любила в нём больше прочих. — Давно же мы с тобой не виделись. — На лице Микасы нарисовалась по-юношески восторженная улыбка, присущая не обременённым тяготами молодым людям. Юношам и девушкам, которым ещё жить и жить. — Микаса, ты ведь борец, поэтому борись. Борись за жизнь, — взмолился Эрен. — Не уходи. — Есть вещи, над которыми мы невластны, Эрен. Ты ведь и сам знаешь. — Из глубины сердца Микасы вырвалась горечь и залегла на её лице тенями. Уж кому как ни Эрену знать какого это – находиться в рабстве у судьбы. — Моё время подходит к концу. — Микаса окинула его умиротворённым взглядом и продолжила: — Это ты. Это правда ты. Не могу поверить. — По её щеке скользнула слеза. — Тебя не было так долго. — Я всегда был рядом. — Эрен дотронулся до шарфа, который и сейчас обвивал шею Микасы, согревая её увядающее тело в последний раз. Вдруг Эрен растворился в полумраке комнаты, словно его здесь и не было. — Куда… куда ты ушёл, — бормотала Микаса на последнем издыхании. — Я здесь. Микаса закрыла глаза и услышала заливистые песни птиц, под которые просыпался мир. А ещё услышала шелест трав. Танцующий ветер кружил их резковатый аромат, таская его всюду за собой. Кожу холодными поцелуями осыпала роса. Микаса ещё не поняла, где находится, но уже чувствовала, что это место станет её новым домом, что оно – исцеление для израненной души. — Я здесь, — вновь повторил Эрен. Микаса наконец-то открыла глаза. И увидела его – свой дом, свою любовь. Но разве такое возможно? Наверняка, это лишь наваждение, очередная неосуществимая фантазия. Но до чего же всё чудилось реальным… «Если это сон, то пускай он не заканчивается», — думала Микаса. Засмотревшись на Эрена, она не сразу заметила горы. Их заснеженные верхушки искрились, словно мириады звёзд. На холмистом лугу пестрили цветы. Лучи отошедшего ото сна солнца медленно расползались по округе, цепляясь за каждую травинку, за каждый лист могучих деревьев. Микаса всё сидела, не шевелясь. Слёзы омывали её лицо. Губы дрожали, а брови изогнулись под натиском разыгравшихся рыданий. Микаса как и Эрен ничего не говорила: словами сейчас вряд ли возможно выразить весь тот трепет, всё то счастье, перемешанное с волнением. Микаса накинулась на него. Впилась пальцами в спину Эрена. Он нерешительно обнял её в ответ, но всё же дал волю чувствам и крепко прижал Микасу к себе. Они оба дрожали, наслаждаясь долгожданной встречей и друг другом. —Прости меня, — сорвалось с губ Эрена. — Из-за меня ты только страдала. — Это неправда, — возразила Микаса. — Рядом с тобой я была способна на всё. И даже после твоей… — Хотела сказать «смерти». — Воспоминания о тебе придавали мне сил. — Тебе следовало забыть меня. Так было бы проще. — Я бы не смогла забыть тебя, Эрен, потому что никогда не хотела этого. Похоронить воспоминания о тебе, значило бы отказаться и от части себя. Кажется, Эрен тоже поддался эмоциям: он всхлипнул и судорожно втянул в лёгкие воздух. Микаса и Эрен поднялись, держась за руки. — Солнце уже почти встало, — заметил Эрен. Они вгляделись в горизонт, залившийся тёплым светом. — Куда мы пойдём? — спросила Микаса. — Домой. Эрен потянул её за собой. И Микаса шагнула вслед за ним. Судьба снова свела их, подталкивала идти вместе. Прямо как в тот день в маленькой хижине, затерявшийся в лесу, когда Эрен вновь подарил Микасе дом. Чтобы не ждало их дальше, они больше не боялись, потому что обрели друг друга вновь. И уже навсегда. Солнце наконец выскользнуло из-за холмов и осветило им путь.

~

Армин едва стоял на ногах – старость выпила из него все силы, но он не мог не прийти. Как и просила Микаса, её похоронили рядом с Эреном. Вот и её не стало… — Спи спокойно, Микаса, — просипел Армин и положил у её могилы цветы. — Надеюсь, что вы в лучшем мире и теперь вместе, как того и хотели. — Армин с печалью в глазах посмотрел на надгробие Эрена, уже почти полностью поглощённое напористым стволом дерева. — Кто знает, может, и я с вами когда-нибудь встречусь? Неожиданно где-то наверху прозвучало весёлое щебетание. Из пышной зелёной кроны выпорхнули две птицы и устремились к мирному небу.