Mein Schatz

      Теодора суматошно бегала по квартире, стремясь успеть все и сразу. Солнце давно зашло за горизонт и сейчас улицу с редкими прохожими освещали уличные фонари.       Платье лежало на кровати, а девушка недовольно хмурилась, борясь с непослушными волосами, которые упрямо не хотели укладываться в нужно ей прическу.       — Да черт побери!       Девушка гневно отбросила шпильки и упёрла руки в бока, грозно смотря на своё отражение в зеркале.       — Не хочешь укладываться, да? А тебя уложу! Тебе не удастся одолеть меня!       Схватив гребешок, Теодора продолжила начатое и кажется волосы, хоть и нехотя, но начали поддаваться и через долгие минуты мучений и гневных ругательств на голове красовался элегантный пучок, открывавший вид на длинную шею и изящные ключицы.       Теодора довольная собой, хлопнула в ладоши. Радость длилась недолго. Стоило часам попасть в поле зрения журналистки, как она удивленно вскрикнула и подорвавшись с места, стала натягивать на себя парадное платье, стараясь при это не повредить прическу.       Выскочив на улицу, она поймала такси и наконец отправилась в концертный зал. Опоздание на первое выступление Фридриха, Теодора не простит себе ещё очень долгое время, несмотря на то что юноша, точно будет долгое время убеждать ее, что это пустяк.       Фридрих готовился к своему дебюту долгие недели, изводя себя репетициями и порой даже забывая про сон и еду. Теодора всегда была рядом и вовремя отвлекала его, желая накормить и развеивала страхи, нападавшие на него.       Ресторан встретил Теодору блеском хрустальных люстр, звоном бокалов, до краев наполненных дорогим шампанским, шорохом шёлков и гулом разговоров, что заполняли собой все пространство.       На секунду ошарашенная обстановкой девушка замерла на месте, оглядываясь. Сделав несколько глубоких вдохов и горделиво распрямив плечи, Теодора направилась к столикам, что располагались ближе всего к сцене.       — Добрый вечер. Чем я могу помочь Вам?       Официант с идеально выглаженной белоснежной рубашкой и такой же белоснежной улыбкой, появился перед девушкой, вынуждая ее остановиться и облегченно выдохнуть.       — Здравствуйте. — журналистка вежливо улыбнулась, — Я Теодора Эйвери Для меня здесь забронирован столик, рядом со сценой.       Мужчина понимающе кивнул.       — Я понял. Позвольте проводить Вас.       — Спасибо.       Официант услужливо провёл Теодору до нужно места и пожелав хорошего вечера, откланялся, растворяясь в толпе.       Спустя минуты тягостного ожидания, на сцене наконец появился человек, объявляющий о выступлении скрипача. Люди заинтересованно, рассаживались по местам.       На возвышение поднялся Фридрих, держащий в руках белоснежную скрипку. Теодора счастливо улыбнулась, узнавая в ней свой подарок.       Юноша поклонился и быстро пробежался глазами по зрителям. Заметив знакомое лицо его губы тронула нежная улыбка. Присутствие любимого человека, сумело слегка успокоить бешено колотящееся сердце. Теодора продолжая смотреть в голубые глаза, вернула ему улыбку и прошептала одними губами:       — Я верю в тебя!       Фридрих кивнул, показывая что понял ее и наконец положил скрипку на плечо. Смычок поднялся в воздух и на мгновение замерев там, опустился на струны, зажимаемые умелыми пальцами.       По залу полилась нежная мелодия, с каждой минутой набирающая обороты. Скрипка рассказывала свою историю, несмотря на неумение говорить человеческим языком, но каждый, сидящий понимал ее, проникаясь.       Музыка забираясь под кожу, проникала в саму суть и двигаясь по венам, доходила до сердца, что сжималось и билось, вторя движениям смычка.       По коже Теодоры побежали мурашки. С ресниц упало несколько слезинок, скатывающихся по щеке и исчезающих в шелках ее платья. Девушка не замечала этого. Все ее внимание было приковано к юноше, стоящему на сцене.       Его игра колыхнула раненную душу, поднимая на поверхность воспоминания. Ее детство, проведённое в родительском доме; вечные ссоры с родителями и зависть к брату; работа в редакции и страх перед будущим, что каждый раз приносило новые сюрпризы; ее друзья, поселившиеся в сердце; разрушенные города, крики и запах крови, которые остались позади, но до сих пор жили рядом, спрятавшись в тени; робкие поцелуи и нежные касания пальцев; признания в любви, звучавшие на самое ушко и сотни часов, проведённых вместе.       Все чувства и воспоминания, закружились перед глазами калейдоскопом, утягивая в свою пучину. Сердце защемило от тоски, которая заполняла все внутри, выбивая из Теодоры слёзы, которые катились по щекам и не в ее власти было остановить их. Смычок, плавно двигающийся в воздухе задевал самые звонкие струны души.       Прозвучал последний аккорд. Он пробежался по всему залу, резонировал внутри у каждого, вибрируя в воздухе и медленно растворился, оставляя за собой призрачное воспоминание и погружая помещение в звенящую тишину. Люди, не в силах пошевелиться смотрели на Фридриха, замерившего на сцене.       С конца помещения раздались короткие хлопки, которые тут же подхватили сотни других рук. Теодора вскочила с места, аплодируя стоя и десятки людей повторили ее движение. Люди, не жалея ладоней дарили Фридриху овации и громко улюлюкали, пытаясь совладать с эмоциями, захлестнувшими каждого. Женщины, утирали слёзы, а мужчины возбуждённо переговаривались между собой, восхваляя талант исполнителя.       Глаза Фридриха загорелись восторженным огнём и он счастливо улыбался, кланяясь слушателям. Теодора смотрела прямо на него с необъятной гордостью и от этого взгляда внутри юноши все переворачивалось, а сердце начинало биться в сотни раз быстрее.       Он был готов на все, лишь бы этот огонь в глазах любимого человека никогда не угас и в его власти не было той силы, которая позволила бы узнать, что в этом зале ещё один человек думал точно о том же. Десятки рук, одаривали его овациями, но сейчас все отошло на второй план. В этот момент существовали лишь он и она, их улыбки и горящие глаза.       Не переставая глубоко кланяться Фридрих, сошёл со сцены и подарив Теодоре последнюю благодарную улыбку, скрылся за тяжелыми шторами.       Судорожно дыша и пытаясь успокоить сердце, так и норовившее выпрыгнуть из груди, Теодора протискивалась сквозь людей желая, как можно скорее выйти на улицу. Резные двери захлопнулись за ее спиной и в легкие тут же попал свежий воздух, обдавая все живительной прохладой. Девушка закинув голову назад, прикрыла глаза, глубоко дыша.       — Теодора!       Громкий окрик вырвал Теодору из забвения и в ту же минуту нежные руки обхватили ее талию, прижимая к себе.       — Я т-так рад, что ты п-пришла!       Фридрих счастливо улыбался, не выпуская девушку из своих объятий. Теодора скрепила ладони за его шеей, притягивая к себе. Нежно целуя, друг друга они не переставали улыбаться, дрожа от нахлынувших эмоций.       — Я так горжусь тобой! Так горжусь! — Теодора говорила быстро, чуть ли не задыхаясь, — Фридрих ты был просто великолепен! Никогда в своей жизни я не чувствовала и не слышала ничего лучше.       Фридрих снова прижался к Теодоре, утыкаясь носом в ее макушку. Грудью он чувствовал, как быстро бьются их сердца.       — Если бы не т-ты ничего бы этого н-не было. Я безумно люблю тебя Т-Теодора! Люблю, л-люблю, люблю.       Каждое последующее слово, сопровождалось лёгким касанием губ. Фридрих покрывал ее лицо поцелуями, совершенно не заботясь о нормах приличия и прочей чуши, сейчас не имевший абсолютно никакого значения.       Эйфория охватывала их с головой, утягивая все глубже и глубже. Они наперебой говорили что-то, обнимались, не переставали улыбаться и хихикать, словно умалишенные.       — Думаю нам нужно отдохнуть после всего.       — Полностью с т-тобой согласен. Есть предложения?       Теодора, держала Фридриха под руку. Они шагали по ночному городу, нога в ногу, любуясь друг другом и наслаждаясь вечерней прохладой.       — Думаю наша любимая кондитерская ещё не закрылась.       Теодора сверкнула глазами и юноша, разгадав ход ее мыслей, задорно улыбнулся.       — Купим кучу д-десертов и будем объедаться ими, в-валяясь в кровати.       — Именно!       Теодора засмеялась, целуя Фридриха в щеку. Он сильнее прижал ее к себе, не отрывая восхищенного взгляда от лица девушки, которое светилось счастьем. Необъятным и всепоглощающем.