Отпусти меня

— А я вам ещё раз повторяю: я не могу вас впустить, — устало говорит дежурный в полицейском участке, — не положено, поймите, пожалуйста. Цукишима выдыхает раздражённо и садится на ближайшую скамью в коридоре. Мужчина в форме следит за его действиями напряжённо, но через несколько секунд поджимает губы и начинает разбираться со своей документацией, теряя интерес. Кей скрещивает руки на груди: подозревать, значит, можно, а увидеться и поговорить — нет. Он старается не думать о плохом. Он старается вообще не думать ни о чём. Но понимая, что чем сильнее пытается забыть, тем лучше всё помнит, не может не думать. Слышит, как в голове проносится фразы ведущего новостей на повторе. «…Куроо Тецуро обвиняют в краже в особо крупных размерах и финансовых махинациях…» Цукишима дышит часто, никак не может успокоиться. Он не хочет верить. «…обвиняют в краже…» Но что он вообще знает о Куроо Тецуро? «…и финансовых махинациях…» Вдруг, он действительно преступник, а Кею стóит уйти отсюда? Они же противоположны, как огонь и вода. Вода потушит огонь, обратит его в дым, что развеет по воздуху ветер. Огонь превратит воду в пар, что исчезнет в атмосфере. Им противопоказано находиться вместе. Всё это не закончится хорошо. Но он продолжает сверлить злым взглядом дверь, надеясь, что вот прямо сейчас оттуда выйдет сотрудник полиции и выведет за собой недовольного Куроо, попавшего сюда по ошибке. Но дверь не двигается. Но Тецуро не появляется. И Цукишима всё еще сжимает свои пальцы, хмурясь. Ему становится страшно, и это чувство усиливается с каждой новой секундой. Один раз он порывается написать Ямагучи, чтобы рассказать обо всём произошедшем, но одёргивает себя: он сам мало что знает, а тревожащийся Тадаши только усилит панику. Кей подпирает голову кулаком, кидая короткий взгляд на экран мобильного телефона. Он здесь уже почти двадцать минут, и снова скользкий страх собирается в груди. Цукишима Кей не боится, что Куроо Тецуро окажется виновным. Цукишима Кей боится, что виновным окажется Куроо Тецуро. — …к Куроо Тецуро, — слышит он внезапно обрывок фразы. Он понимает голову и моргает несколько раз, возвращаясь в реальность. Около стойки стоит молодая женщина в очках с чёрными волосами. Кей прищуривается с интересом: кто она и зачем ей к Куроо? — А вы кем ему приходитесь? — спрашивает дежурный, именно тот, что не разрешил пройти Цукишиме. — Женой, — говорит девушка, протягивая документы. Мужчина в форме внимательно и быстро изучает их содержимое, а после созванивается со своим коллегой по ту сторону двери и пропускает женщину. Дверь открывается и закрывается сразу же за ней. Цукишима занимает позицию зрителя в блядском театре абсурда. Он смотрит и не может поверить. Он медленно встаёт со скамьи и словно в бреду выходит из отделения. Наверное, эти отношения — мечта, которая разрушит двух влюблённых. А, может, и больше?

* * *

— Цукки? Что с тобой? — улыбается донельзя энергичный и невовремя бодрый Ямагучи прямо с порога. — Извини за вторжение, прости, что не предупредил, — говорит Цукишима, запоздало понимая, что приехал к другу под вечер. — Могу пройти? Если ты занят, я… — Да всё нормально, что ты, я рад снова тебя увидеть, — Тадаши перебивает его и отходит в сторону, открывая дверь шире. Ямагучи уходит на кухню, а Кей — в ванную. Там он умывается холодной водой, готовясь обнажить перед близким человеком душу. — А что у тебя за вид? Ты какой-то бледный и уставший, — замечает Тадаши, когда Цукишима присаживается на высокий стул около стойки в чужой квартире-студии. — Сейчас всё и расскажешь, я поставил чай. Какой-то новый, с травами. Чтобы успокоиться. Кей ухмыляется: его друг всегда видит больше. — Я расстался с Вакатоши, — звучит глухо, будто из-под воды. Цукишима Кей захлебнулся. Но, видимо, не в том. Ямагучи замирает. Он пару секунд смотрит на него, видимо, проверяя, не шутит ли он, не врёт ли. «Я бы тоже себе не поверил» — проносится в голове Кея. «Хотя бы ты накричи на меня» — умоляет он мысленно. «Скажи, что я идиот и подонок». Тадаши прерывает зрительный контакт и молча подходит к одному из навесных шкафов, открывает его и достаёт бутылку. Он подходит к Кею и ставит на стол непочатый коньяк. — Алкоголь — последнее, что мне нужно сейчас, — кисло ухмыляется Цукишима, прикрывая глаза. — Я мразь, Ямагучи. Я изменил своему парню, я даже не буду защищаться, утверждая, что был пьян. Да, я напился, но не до такой степени, чтобы не понять, где я и с кем. Я хотел его, понимаешь? — он повышает голос, поднимая тяжёлые веки и уставляясь на удивлённого парня. — А потом понял, что я не любил Вакатоши, мне с ним было хорошо, но не более. Я влюбился в Куроо, я хочу быть с ним, я должен вытащить его. — Что? Вытащить? — недоумённо перебивает его Ямагучи. — Его обвиняют в краже и финансовых махинациях, — словно под гипнозом отвечает Кей, повторяя фразы, настойчиво гудящие в голове. — Я не могу позволить ему сесть в тюрьму, — в воспоминаниях возникает здание полицейского участка, лица работников и, словно чёрная клякса на белом листе бумаги, образ той девушки. — Но у него есть жена, — голос, до этого бывший громким и возбуждённым, приобретает хрипотцу и странную интонацию, звуча будто из могилы. Ямагучи оторопело уставляется на Кея, не веря в услышанное. — Жена? Но зачем тогда вы… — он мешкается, не имея возможности подобрать слова. — Потому что я не знал, он ничего не сказал про неё, — раздражённо отвечает Цукишима, почти без слов поняв, что ему хотели сказать. Тадаши скрещивает руки на груди, буравя тяжёлым взглядом стол. На уже вскипевший чайник никто не обращает внимания. — Тогда вы стóите друг друга. Фраза, произнесённая спокойно и с непонятной интонацией, действует как оплеуха. Кей дёргается, чувствуя сильное напряжение во всём теле. И длинно выдыхает. Ямагучи прав. Они, блять, нашли друг друга. Два неодиноких одиночества. Так неудачно влюбиться надо, конечно, было суметь. Цукишима кривит губы, зажмуриваясь: голова пухнет от мыслей, становясь чугунной. — Ладно ты, — неожиданно Тадаши снова подаёт голос, — а он-то что? — поднимает глаза, сталкиваясь взглядом с чужими. — Ведь знал, что у тебя есть парень, зачем полез? Кей хмурится. — Если бы я не хотел, не полез бы. Ямагучи улыбается. — Тогда это уже не влюблённость, это любовь.

* * *

Вы, 20:09 Меня бросил Кей. Несколько раз стирая и переписывая сообщение, Вакатоши наконец отправляет его. Он не особо надеется на ответ, даже порывается удалить этот знак своей слабости и никчёмности, но не успевает: гаджет дважды вибрирует в руке. Сатори, 20:11 Что?! Сатори, 20:11 Как ты? Хочешь, я приеду? Ему было бы стыдно за своё поведение, если бы не было так больно. Вы, 20:12 Приезжай. Это мольба. Вы, 20:12 Пожалуйста. Ушиджима закрывает чат и откладывает телефон. Он откидывается на спинку дивана и оглядывает комнату. Всё напоминает о Цукишиме. Несколько месяцев назад он предложил парню переехать к нему, а теперь сидит в одиночестве в пустой квартире и не знает, что делать. Кей ушёл и забрал с собой нечто важное. Хотя, всё так, как и было: все вещи лежат на своих местах, за окном солнце клонится к горизонту, а осколки плазмы на полу поблёскивают в свете заходящей звезды. Но чего-то всё равно не хватает. В груди до сих пор бьётся жизненно важный орган, но будто бестолково. Незачем. Не для кого. Раздаётся трель дверного звонка. Ушиджима поднимает бровь: неужели так быстро доехал? И встаёт с дивана. На пороге действительно Тендо, запыхавшийся, с бешеным взглядом. — Как ты? — сразу же раздаётся высокий от волнения голос. А глаза лихорадочно бегают по чужому лицу, будто выискивая что-то. Вакатоши поджимает губы и отходит в сторону, давая возможность пройти. — Глупый вопрос, — лишь говорит он, отворачиваясь, и уходит обратно в комнату. Сатори немой тенью следует за ним. — Очень хуёво? — спрашивает он бесстрастным голосом, садясь рядом. Ушиджима хмурит брови: друг словно нарочно ковыряет голую рану. — Очень, — кивает он, — конечно, очень, — повторяет, чуть понижая тон, — я же люблю его, — произносит почти шёпотом. Тендо очевидно напрягается, выпрямляя спину. — Нет, не любишь, — и сразу продолжает, не дав вставить ни слова, — тебя к нему тянет не потому, что это любовь. Так работает зависимость. Сатори злится. Он несколько лет съедал себя изнутри ревностью. Но, в итоге, сдался, поняв, что с Цукишимой Ушиджима счастлив. А теперь? Цукишима бросил его, поставив точку в отношениях. А Ушиджима не может его отпустить. зачем ты мне? к тебе не притронуться, от тебя лишь умом тронуться. На несколько минут комната снова погружается в тишину, слышно только быстрое дыхание Тендо. Кончики пальцев покалывает от напряжения и непонимания будущего. А что будет, если прямо сейчас всё рассказать? Рассказать, как в детстве Сатори восхищался Вакатоши, как лет в двенадцать кидал короткие тёплые взгляды на него, чтобы ни в коем случае не попасться? Как в период поздней юности кончал с этим именем на губах, смотря на его фотографию? Как ревновал ко всем девушкам, что признавались ему в любви? Как радовался, что Ушиджима ни одной из них не отвечал взаимностью? Как негодовал, узнав, почему? Ведь Вакатоши оказался геем, но понял это, только увидев Цукишиму. Имеет ли Тендо Сатори право вываливать на близкого человека всё это, зная, что того разрывает изнутри желание быть с тем, кому он не нужен? Ведь иногда одна история заканчивается, чтобы начались две другие. И когда он размыкает сухие губы с целью признаться и скинуть этот камень с плеч, он замечает осколки на полу. Ушиджима смотрит на него внимательно, ожидая дальнейших действий. Сатори ненадолго замирает, решаясь: спросить про стекло или признаться во всём. Пауза затягивается, и Тендо выдыхает короткое «прости». Из двух вариантов он выбирает третий. — За что? — и голос пропитан недоумённостью. «За то, что вру». — Мне не следовало лезть, — говорит Сатори, намекая на свою злую фразу про зависимость. Но Ушиджима снова заставляет его восхититься собой. — Нет, не извиняйся за это. Ты прав, — он поднимает руку и кладёт ладонь на чужое плечо. Сатори пропускает вздох, но это остаётся незамеченным. — Я думал, что отпустил его, пожелал им счастья. Если не со мной Кей будет счастлив, так, может, с ним? — он убирает ладонь с чужого тела, устало роняя её на диван. Руки опускаются у обоих. Тендо чувствует горечь на языке, когда произносит: — Так ты всё ещё любишь его? — понимая, что настоящее высшее чувство кроется в желании сделать другого человека счастливым. Даже если не с собой. Ушиджима кисло ухмыляется, переводя взгляд с телевизора на окно. Солнце почти скрылось, по комнате гуляют последние на сегодня блики. В них ему чудится цвет радужки глаз Цукишимы. С такими глазами Кей мог поджечь небо, но он почему-то выбрал Вакатоши. — Я не могу представить день, когда перестану.