Kingdom

Can you feel me coming?

Тучи сгущались — скоро польëт холодный дождь. Что ни день — то ливень, и это принесло весомую проблему. Все посевы просто вымыло, и ничего не проросло. Настал голод. В страну ничего не ввозилось, регион постепенно беднел, что вызывало крайнее недовольство среди населения. Сëгун всеми этими ограничениями сама вырыла своему народу яму. Дети высовывали головы в окна, чтобы увидеть своих героев, идущих с победой. Старшие выходили на пороги своих домов, ожидая возвращения родственников, которых принудительно мобилизовали. Они должны вернуться, ведь земля дрожит — армия идëт.

Open the door, it's only me

Хлынул промозглый дождь. Шум от капель и армии переплелись в единое целое. Ворота в город открылись, в маленькую щель было видно генерала Сару Кудзë, позади неë неисчислимое количество людей. Все белые одежды испачканы, а на лице — мнимое безразличие, окраплëнное вражеской кровью. Молодая девушка не смотрела в глаза людям, ведь после произошедшего трудно смотреть им в глаза, зная, что сейчас произнесëшь слова, которых они боятся услышать больше всего. Саре искренне жаль, но по еë взгляду не скажешь: потухшие, пустые и безжизненные очи, словно смотрящие куда-то за пределы возможного. Слова поддержки давались с непосильным трудом, и немногие люди замечали это, не все поддерживали в ответ.

I have that desperate feeling

Люди всегда видели лишь стойкость, непоколебимость, преданность, немногословность, а что теплится под слоем непробиваемой стали? Ни единая душа в мире не видела Сару в полном отчаянии. Она досконально помнит все смерти солдат и их стеклянные глаза. И виноватой Кудзë считает не тех, кто убил, а себя, ведь она не смогла предотвратить этого, не смогла уберечь, не смогла спасти, не смогла быть сильнее, не смогла… Армия Сангономии ведь — такая же армия, как и войска сëгуната. С каждой смертью товарища всë больше окровавленных рук тянутся к еë шее и лицу — хотят забрать с собой туда, на дно, где нет места свету. И ментально Сара уже на дне, хотя нет, даже ниже — в аду. Ей невыносимо плохо.

And trouble is where I'm going to be

Она не знает, что с этим делать. Считая, что замкнуть все свои чувства, эмоции и переживания на замок — хорошая идея, генерал лишь усугубила своë положение. Частые срывы на солдат и неконтролируемая агрессия ко всему. Вылить душу некому: люди боятся, презирают, насмехаются. Чего только стоят подколы от Яэ Мико, считающей Сару недалëкой, слепо верящей и не знающей ничего кроме веры сëгуну.

Пф! Глупая тэнгу.

Пару раз хотелось едко съязвить так, чтобы этой кицунэ даже ответить нечего было, но такие хотелки Кудзë сразу отметала с мыслью «А что я ей этим докажу? Какой в этом смысл?». Поэтому генерал уходила с «поражением» и злым лицом.

I know you hear me knocking

So open the door and set me free

Понурая армия под ледяным дождëм продолжала своë шествие. Генерал шла впереди, в конце — раненые. Люди осуждающе смотрели на девушку, и это было чертовски неприятно, но, стиснув зубы, она продолжала идти прямо до врат в Тенсюкаку. Сара выглядела грозно, особенно когда выпускала крылья. А выпустила она их, чтобы хоть как-нибудь не промокнуть. Кинув требовательный взгляд на парней, что охраной стояли возле входа в резиденцию, она, ничего не говоря, заставила их открыть ей двери. Не смягчая взгляда, девушка перевела его на архонта, сидящего за столом и мирно попивающего чай. Внутри помещения было тепло и спокойно, снаружи разбушевался ветер и дождь. Она злится на всë и вся: еë уже заебала эта война, не знающая конца. Сëгун не слышит еë мольбы о перемирии. — Здравствуй, Сара, — еë Превосходительство впервые за многие годы службы назвала ту по имени. — Здравствуйте, Госпожа. Пришла с отчëтом, — через невыносимую боль генерал присела на одно колено. Свежие раны до сих пор не зашиты. — С каким отчëтом? — спросила Райдэн. Сара же опешила от такого вопроса, поднимая изумлëнный янтарь на правителя. — Каждый раз, когда армия возвращается после боя, я прихожу к вам, чтобы доложить о результатах. Госпожа, вы забыли об этом? — сëгун сегодня сама не своя, а сëгун ли это вообще? Голос в этот раз необычайно мягок и нежен, не то что обычно. Может, подмена? — Ах! Совсем забыла, ты скорее всего не знаешь… — архонт отложила чашку с душистым чаем, разворачивая корпус к генералу. — Я Райдэн Эи, а та, что вечно угрюмая и неприступная — моя кукла. — совершенно спокойным тоном сказала она, словно это обычное дело. Да, для Эи обычное, но не для Сары. — Что? — тэнгу не верила своим ушам. — Я непонятно объяснила? — с некой тревожностью спросила Эи. — Хорошо, постараюсь пояснить чуть понятнее. Я — истинный архонт, а та, что ты видела, видимо, всю свою жизнь — сëгун, моя точная копия.

If there's a kingdom behind it all

Is there a God who loves us all?

— Как это «кукла»? — лëгкие сдавливило от неистовой злости. — Эта кукла создана специально для правления страной, — пояснила Эи. Внутри Сары оборвалась очень важна нить, сломалось что-то поважнее костей. Весь еë мир, что она выстраивала долгие годы, держащийся на верности и преданности, рухнул. Даже руин не осталось. С глаз одна за другой падали слëзы. — Ты плачешь? Кудзë смотрела в одну точку. Во что она верила, нет, в кого она верила, больше не имеет смысла. Она посвятила свою жизнь какой-то кукле. Да не только она оказалась обманутой — остальной народ, что искренне верил в возвращение архонта, который озарит их своей любовью и наконец подарит мир и процветание в страну, также были обмануты. Но их бог то ли плюнул, то ли рассмеялся им в лицо. Генерал, буквально, мать его, правая рука сëгуна, всë равно не удостоилась знать правду. Точка кипения пройдена.

А знаете, что происходит со сдавленным пружинами, когда их больше ничего не сдерживает? Правильно. Они срываются с места.

Гробовая тишина разразилась громким, протяжным, истошным и пропитанным болью криком. Когда воздух в лëгких кончился, она немного отдышалась и по новой. — Почему?! Почему бросили народ, когда вы ему так нужны?! — рычала Кудзë. Она покраснела из-за гнева, уже бьющего через край, вены проступили по всему телу, в особенности на шее. — Людям нечего есть, в стране голод и война, а вы сидели где-то хер пойми где! Почему кукла не пошла на перемирие с Сангономией?! По-че-му?! — кричит, буквально рвëт глотку о проблемах других, но смиренно молчит о своих.

Do we believe in love at all?

Наебалово столетия, нет, вернее пяти столетий, со слов Эи Сара сделала такой вывод, но в слух не озвучила. Она и так позволила себе слишком много. Вышла бы она на пикет со словами о «лжебоге сëгуне», то люди катались б по полу от смеха, думая, что у генерала крыша уже совсем поехала. Но трястись, как безумный проповедник, она не будет — не поверят, как ни крути.

I'm still pretending I'm not a fool

Девушка сделала пять глубоких вдохов, встала с колен и направилась к выходу из Тенсюкаку. — Хорошего вечера, Госпожа, — четыре крыла скрыли Сару от чужого взора. Она отрицает всë произошедшее, хочет прийти домой, уснуть и проснуться, не помня, что только что выяснилось, а может и не проснуться. Одна ушастая особа сейчас бы очень грустно, но понимающе хмыкнула в след уходящей девушке. Дверь захлопнулась. Эи нечего было сказать. Всë повторилось снова. Снова еë действия приводят к подобным последствиям, снова еë действия приносят близким людям боль. Архонт понимала и осознавала преданность своего генерала, иногда украдкой наблюдая за тэнгу глазами сëгуна, но не понимала и не думала, что правда заденет за живое, за самое нутро.

So in your eternity wisdom

Когда Сара не знала, что делать: она обращалась к статуям сëгуна, стоящим у неë дома на небольшом алтаре. Если раньше взгляд был полон восхищения и веры, то теперь, как на них не взгляни, — больно. Но исповедь этим куклам помогала всегда. И в огонь, и в воду, да даже в ад — мысленно сëгун с ней. Теперь же Сара проклинает свою вспыльчивость, ставя на себе крест, ведь скорее всего еë казнят публично.

You show me how this life should be

Она хочет извиниться, исправиться, всë наладить, чтобы было как раньше. Эти изменения в неизменной вечности, выход за пределы зоны комфорта, неуверенная поступь по неизведанной земле. Но что не убивает — делает сильнее. Кудзë бы с великим удовольствием сейчас попросила совета, но перед этим — прощения у Эи.

All your love and glory

— Здравствуй, Мико. — И тебе привет… — голос озорной кицунэ более не такой весëлый, как было когда-то давно. — …Эи. — Мне нужен твой совет, — уши собеседницы дëрнулись с характерным звоном украшений — удивлена. Райдэн пустила взгляд в пол. — Ну нихера себе. Видимо, произошло что-то действительно серьёзное.

Doesn't mean that much to me

Яэ была единственной, но теперь-то уже нет, кто могла послать архонта прямым текстом, не завися от того, что она говорит сейчас с божеством. В глазах Мико Эи — не божество, а подруга, порой даже маленькая капризная девочка, к которой просто нужно найти подход. — Я рада, что ты смогла найти такого хорошего человека, как Сара, после меня. — грустная улыбка, чуть ли не навзрыд, оказалась на лице кицунэ. Она правда счастлива за свою подругу, хоть и иногда воспоминания о былом выдавливают из неë слëзы, о которых, естественно, Райдэн не в курсе, но это и не нужно. — Тебе стоит поговорить с ней и извиниться. Она сильно погорячилась, потому что не знает, как на это реагировать, ведь ты была для неë всем и даже больше.

***

If there's a kingdom behind it all

Тенгу погрузило в беспросветную тьму. Сара чувствовала всë и в тоже время ничего, она ощущала себя везде и нигде. Издалека, как ей казалось, доносились марш и голоса солдат, шум леса и журчание воды. В нос резко ударил запах крови вперемешку с хвоей. Прошлое и настоящее, вся жизнь неслась перед глазами. Сколько она провела здесь? Секунду или год? Всë резко прекратилось. Генерал оказалась посреди жуткого места, огороженного огромными вратами тóрии, небо пылало красным цветом, медленно перетекая в нежно-розовый. — Где я? — тэнгу оглянулась по сторонам. — В царстве Эвтюмии, где я сидела последние столетия. — Зачем вы позвали меня в Тенсюкаку, а затем забрали сюда? — градус раздражения нарастал. Генерал не знала, почему теряла самообладание во всех смыслах рядом с Эи, а не сëгуном. — Я хочу извиниться перед тобой, Сара. Еë мир вновь переворачивается с ног на голову. Разве не она сама должна просить у Эи прощения? — Я так же, как и ты, не знала, что делать… — начиналось медленное погружение в катаклизм тех лет. Смерти друзей, но самое главное — Макото, еë сестры, тоже не стало. Эи всегда любила свой народ, но она не знала, что делать и как им помочь. В итоге глупое, поспешное решение обратило страну в нищету и разруху. Но у неë не было ни моральных, ни физических сил на восстановление родных мест. Клеймо жестокого и холодного архонта после всего надолго останется под кожей, и народ долго будет озлоблен на неë, ведь она того заслуживает. Одна за другой слëзы разбивались о серый песок, оставляя после себя мокрые пятнышки. — Ты должна была знать, Сара! Должна, но я боялась вновь оступится! Я не хотела делать тебе больно так же, как и Мико! — утыкаясь в плечо генерала, рыдала женщина. — Чтобы стать свободнее, нужно не бояться совершать ошибки, Эи, — Сара обняла архонта в ответ, нежно поглаживая красивые, цвета аметиста волосы. Тэнгу расправила крылья вновь, укрывая ими плачущую Райдэн, создавая непробиваемый перьевой щит заботы и поддержки, от которой последняя постоянно отказывалась.

Is there a God who loves us all?

Do we believe in love at all?

Скажи людям, что на самом деле Бог любит их, они рассмеются так же, как и от слов о «лжебоге сëгуне». Нет смысла что-то доказывать. Но любовь можно трактовать по-разному. Всеобщая любовь — совсем не то, когда тебя интересует лишь один человек во всëм мире. И если уж говорить о любви к конкретному человеку, то Эи и дело не было до народа. Эта самоотверженная, преданная и верная девушка, скрывающая в себе эмоции, была намного важнее.

I'm still pretending I'm not a fool

Скажи людям, что сейчас где-то в нигде зародилась крепкая любовь между божеством и ëкаем, то не поверили бы и рассмеялись впредачу. Но нет смысла что-то доказывать бестолковым людям.

И даже в самый непроглядный мрак всегда у кого-то будет пир во время чумы, а у кого-то — любовь во время холеры.