О новом

Именно Фэнг научил Эдгара новому. Новые чувства, эмоции, о каких ранее не подозревал. Именно он первый раз потрогал его волосы. Уговорил пройтись без шарфа, какой стал невесомой крепостью за долгое время — его зоной комфорта, терпимости к окружающему миру. Фэнг показал этот мир с другой стороны. С той, что хочется узнать лучше. Ощущать лёгкий ветерок сегодняшнего дня и разделять тяготы наконец не одним. Он дал ему то тепло, ту радость от лёгкого прикосновения и ощущение, что ты кому-то нужен. Фэнг терпеливо возводил, искал подход, желал дотянуться до души того человека, что всегда отстранён, с напускной холодностью говорил оставить его в покое. Эдгар до последнего не признавал: ему не хватает общения. Не пары формальных фраз, а знания, что твои проблемы не безразличны другим; что ты можешь говорить без недомолвок, утаиваний, а как есть. Как всегда хотелось. Именно Фэнг внимательно слушал его рассказы про детство, взросление, про всё. Тот отголосок уныния, те до ужаса банальные, но самые сокровенные страхи. Именно Фэнг научил Эдгара чувствовать. Вновь. Словно открыл створки давно заржавевших ворот. Научил желать. Невесомое прикосновение загорелой руки казалось самым волнительным. И вскоре тянется сам, неуверенно, с боязливостью присущей детям, сравнивая длину пальцев, мягкость фаланг — ощущать чужое тепло и хотеть большего Эдгару так ново. И также научил не стыдится своих желаний. Когда руки заходят дальше: приспускают воротник и оглаживают шею, рельефные ключицы, не решаясь спуститься ниже. И Эдгару жутко комфортно, непозволительно всё равно, что нормы приличия давно утеряны. Ведь Фэнг никогда не настаивал, лишь в душе сотрясался от чувства, что наконец смог пробить лёд. Эдгар не понял с какого момента обычное времяпровождение превратилось в нечто подобное. Но ему хотелось продолжить эту игру. Пускай его ожидания не оправдаются, пускай в конце концов это ни к чему не приведет, а они лишь сотрясут воздух — он готов к последствиям. Человека, показавшего ему мир, он не готов так просто отпускать. Уже поздно. Стыдно признаться, ему нравится, когда Фэнг обнимает со спины. Когда крутит его прядь волос о чём-то задумавшись. И когда смотрит так внимательно и близко, не отрывая глаз, что невольно хочется быть ещё ближе. И только с Фэнгом он позволил быть себе настолько близко. До мурашек. До подрагивания в теле, непривыкшего к ласкам. Так странно чувствовать руки, что залезли под футболку; поцелуи проходящие по чувствительным местам. Хотя, нет. Эдгар — одно сплошное чувствительное место. Изголодавшее по простому человеческому теплу тело, даёт реакции, о которых Эдгар в жизни бы не подумал. И из-за которых ему приходится краснеть, прикрывая нахмурившееся лицо руками — собственный стон и впрямь было неожиданно услышать. Прямо сейчас, лёжа на кровати в довольно компрометирующей позе, под натиском умелых рук и слов, что шепчут разный слащавый бред в ухо, Эдгар чувствует себя на удивление абсолютно счастливым. Они пришли к этому. Вместе. Эдгар соврёт, если скажет, что ему не нравится. Нравится, даже очень, когда их лица настолько близко, что чувствуешь дыхание напротив. А вскоре чуть поддаешься вперёд, соприкасаясь с чужими губами и языком, что так бесстыдно исследует твой рот. Нравится, когда сильные руки сжимают бёдра, исследуют тело, вырисовывая на коже причудливые узоры. Так смело, без смущения, закидывает твои ноги себе на плечи. А ты отчего-то очень нерасполагающе к обстановке смеёшься и говоришь какую-то шутку — теперь Эдгар не боится смеяться, не считает это глупым. Надеешься, а сам не знаешь на что, но так приятно слышать, что волноваться не о чём. Последнее время Эдгар живёт эмоциями. Чувствует, чувствует, чувствует. И он рад, что наконец такая простая вещь, как выражение своих желаний, теперь не отталкивает его. Наоборот — манит в свой омут неизведанного, давно забытого. Он рад, что теперь не один.