Бабочки в животе

Лёша влюблён давно и бесповоротно. У него в голове неразбериха полная, а всё из-за этого Саши. Он плотно в мозгах засел, стал там столь частым гостем, что, кажется, уже никогда не уйдёт туда, откуда пришёл. И любовь не прекрасна ни капли. Она убивает изнутри, разъедает органы, заставляет плакать по ночам, но беззвучно, лишь бы не услышал никто. Хотя дома он один живёт. Глупо, да? А вот Кореш так не считает, у него в животе бабочки порхают ежедневно, а стресс он заедает всем, чем только можно.

***

Лёша настолько измучился, что кажется сама жизнь послала его куда подальше. Буквально месяц назад все его эмоции были чем-то лёгким, ну как туберкулёз в закрытой форме, а сейчас в его жизнь вступила какая-то адовая потребность бомбануть везде и всегда. Максимально некомфортно, правда? В квартире обогреватель выкручен на всю, такое ощущение, что у него не квартира, а теплица, где он выращивает помидоры. И это не смущает совсем, он в себя погружён с головой, думает много, рефлектирует про всё, что существует на этой планете. На ней, видимо, только Саша существует. На столе лежит столько еды, сколько бы он не съел за неделю, но в своих мыслях, он и не замечает, как поглощает это, как паразит. Вчера он взвешивался и с радостью обнаружил, что ни грамма он не прибавил. Что-то не то происходит, это и младенцу будет понятно, но не до того как-то Корешу, у него съёмки, любовь эта дранная, стримы. Где же тут найти хоть минуточку, чтобы к организму своему обратиться? Лёша, конечно подмечает некоторое, но смахивает всё на усталость, на ещё что-нибудь, и так и забывает про всю неразбериху. Сегодня так не получится. Он из-за стола встаёт, хочет убрать эту груду тарелок, бесконечных упаковок от чипсов, сухариков, шоколада, всего, что он в одну харю заглотил. А не успевает. Тошнота подходит к горлу так резко, что кажется, планета начала крутиться быстрее. Изнутри всего скручивает, словно сдавливает цепями, ломая все рёбра. В глазах темнеет, он падает на колени, отбивая их до синяков, а изо рта льётся желчь. Желчь с кровью и какими-то странного вида свёртками. Они похожи на скрученный осенний листок, испачканный в грязи, а внутри что-то двигалось, чуть виднелось за полупрозрачными стенками этого «чего-то». Зрелище не из приятных. Рвотный позыв вновь вынуждает, выплюнуть ещё больше этого. Крови становится больше, она разводами смешивается с жёлтоватой массой и покрывает эти сгустки. Они начинают шевелиться, словно старательно раскрывают кокон изнутри. Из одного вылупляется… бабочка. Самая настоящая, внушительных размеров, со слабыми крылышками, испачканными полупрозрачной жижей. Пыльца на крыльях тёмно синяя, словно загрязнённое озеро. У Лёши задрожали руки, сердце бешено колотится, будто отбивает марш. Невероятно пугающий марш. Кореш трёт глаза, может ему показалось? Нет, в нём самые настоящие бабочки. Прямо внутри… в животе. На ватных ногах парень поднимается с колен, спешит к половой тряпке, нужно убрать это, срочно! А конечности не слушаются, делают всё непозволительно медленно, чтобы Лёша рассмотрел каждую из куколок. Мерзко, очень мерзко. Он смывает их в унитаз, кровь надеется оттереть от тряпки. Желчью попахивает, так что всё он забрызгивает освежителем воздуха, чтобы перекрыть неприятный запах. Ложится на кровать, в потолок пялится. Всю ситуацию пытается переварить. К врачу надо бы, а неловко как-то. Может Лёша просто глюк словил? Бывает такое, что может что-то показаться…

***

С тех пор в жизни Кореша началась стадия тотального пиздеца. Тошнить начало часто, и тошнить уже не только куколками, но и полноценными бабочками, выглядящими скорее, как паразиты с крыльями. Они были уродливы, их тельца были хилыми и потрёпанными, крылья не поднимались под тяжестью желудочного сока. Почему они не переварились? Потому что плодятся, как тараканы? Странная аналогия, и те, и те насекомые так-то. Бабочки в животе жить мешают ужасно, то тошнота в самый неподходящий момент подойдёт к горлу, то кашель добьёт спокойное существование. Невозможно так, просто ужасно. Поэтому он взял выходной на недельку, крутил только лёгкие разговорные стримы стараясь маскировать хрипотцу в голосе. Но неделька к концу подошла, его позвали сниматься.

***

Съёмки нового видео Эксайла. Прятки. Парадеевич среди ребят смеётся и радуется, ему спокойно на душе. Он при встрече Кореша обнимает, говорит, что что-то они давно не виделись, Лёша соглашается с ним молча, лыбится влюблённо и взгляд отводит. И кажется легче стало, то ли бабочки успокоились, то ли вообще подохли. На последнее Кореш уже не надеется, но хочет, чтобы так было. Илья выходит торжественно на балкон огромного дома. Костюм на нём странный, а сам он величественно начинает озвучивать правила. Пора прятаться. Лёша кое-как залезает на крышу, снимает смешные видео, болтает с Жожо, на эти минуты забывает про этих грёбанных бабочек. Словно присутствие рядом Саши Парадеева обеспечивает комфортное существование. Съёмки закончены, время отправляться домой. Он искренне не хочет уезжать, не хочет оставаться наедине со своей проблемой. Лучше бы он обратился к своим желаниям, поборол страх быть навязчивым и остался у кого-нибудь на ночь. Потому что это худшие часы в его жизни. Паническая атака, сопровождаемая тошнотой и кашлем летающими бестиями. Кости начало ломить, вены вздуваются от напряжения, а тонкая струйка крови стекает по подбородку, пачкает футболку и шорты, каплями остаётся на холодной плитке. Слёзы неконтролируемо катятся по щекам. Адски болит живот, будто его разъедает изнутри. И он даже знает, что этому способствует. Парень думает, что сейчас настал его конец, он надеется, что настал его конец. Что он больше никогда не увидит бугорки, проглядываемые через впалый живот, эти бугорки ползают, хочется их оттуда достать, не важно как. Он доползает до кухни, в конец отбивая все колени, кровавая дорожка за ним ведёт. Истрачивая все последнии силы, он встаёт и достаёт острый нож, задирает футболку, подносит к бугорку на животе. Дыхание тяжёлое эхом отдаёт в голове, руки дрожат дико, он уже готов сделать надрез, как вдруг… Звонок в дверь. Кого к нему занесло?! Тыльной стороной ладони пытается вытереть кровь с лица, размазывая её только больше. Выглядит устрашающе. Ногами еле передвигает, держится за живот, нож забыл положить на место, в руке остался. В глазок даже не смотрит, плевать ему уже на всё и на всех. Крутит медленно ключ в замочной скважине. Дверь распахивается. Стоит Парадеевич, сначала радостный был, а потом увидел эту картину. Взглядом бегает по Лёше, у которого на лице разводы от слёз с кровью, а в руке нож. —Лёша… что случилось?— А сам в квартиру проходит быстро, как только может. Дверь закрывает, а Кореша аккуратно к дивану на кухне ведёт, там аптечка должна быть.—Пожалуйста, скажи, что произошло… Лёша слова в предложения связать не может, вроде легче становится немного, красную жидкость изо рта прямо на пол сплёвывает и начинает говорить тихо-тихо, верит он, что Саша его слова всерьёз воспримет. —Понимаешь… у меня бабочки в животе. Настоящие самые. В ванне посмотри, если хочешь… Саша к туалету идёт, сам подрагивает, встаёт в дверной проход. Смотрит испуганно туда, потом на Лёшу снова. Кровь на полу, на унитазе, везде, а в ней бабочки барахтаются, некоторые на стенах ползают, пачкают плитку. Дверь громко захлопывается. Саша дышит быстро, слов найти не может, выдавливает из себя только растерянное: —Лёша… А тот глаза закрывает, слёзы уже не сдерживает, они текут нескончаемым потоком, а вот тошнота ушла, как и боль дикая. Теперь логическая цепочка утвердилась, это как ханахаки, та болезнь от любви, только вот не цветы здесь, а бабочки. И хорошо становится, когда любимый человек рядом. Остался последний шаг или смерть. Выбор трудный. —Я люблю тебя, Саш. Так люблю… не как лучшего друга, понимаешь? Ты это знай, если я умру, хорошо? Мне не нужна взаимность, если ты меня не любишь, это нормально. Я никого кроме себя винить в этом не должен и ты никого не вини. Ни себя, но и меня, пожалуйста, не нужно. Ненависти от тебя я перенести точно не смогу.— Уже неважно, он смерти теперь не боится, он боится только отказа, а если последует он, то и смерть не так далека, а значит бояться нечего, так ведь? Саша разрывает расстояние между ними и целует нежно, игнорируя кровь во рту и на щеках. Боль на сердце вдруг спадает, Лёша резко отталкивает Сашу и в сторону куда-то блюёт снова, больше чем обычно, а с каждой извлечённой бабочкой, он себя чувствует всё лучше и лучше, словно они, наконец уходят навсегда, оставляют его. Он теперь дышит полной грудью и в желудке копошений не чувствует. Легко стало, так легко… С Сашей они потом убирают всё это кровавое месиво. И видят: на столе кухонном бабочка сидит глубокого синего цвета, словно океан Атлантический, она не такая, как все остальные, у неё крылышки раскрытые и большие, а сама она и на паразита не похожа ни капли. И Саша целует Лёшу снова, хочет отдать всю свою любовь. Теперь они этих паразитов забудут, как страшный сон, а эту бабочку отпустят на улицу, пусть летает на воле… а они теперь счастливы вместе.