КНЭСД

***

«Значит Бог не умеет любить», — подумал Чонгук, медленно откинувшись на спинку стула и поправляя наушники. Ему бы не отвлекаться на свои мысли, а повнимательней вслушаться в рассказ человека на линии. Но разговор уже с третьим ребёнком, повествующим о насилии в семье и отказывающимся принимать от него помощь, окончательно выбивает из строя. Так вышло, что, когда Чонгук устраивался на эту должность - специалист по детской психологии на горячей линии телефона доверия, он думал, что сможет спасти каждого. Ведь что в этом сложного? Законодательство позволяет работникам их компании передавать данные в полицию и органы опеки. Вот только для начала эти данные нужно получить. Хотя бы город, улицу и номер дома - хоть какую-то информацию, которую Чонгук смог бы передать в полицию. Но дети отказывались говорить. Как бы он не убеждал их, что сможет всё исправить, что всё наладится и им больше не придётся терпеть тот ад, который создала для них собственная семья. Нет, все без толку. Эти маленькие беззащитные ребята были слишком напуганы. Они боялись, что если кто-то узнает про них, то родители снова поссорятся, поругают их или ещё чего похуже. Поэтому они просто звонили ему, Чонгуку, и рассказывали обо всём. О переходе в новый класс, учителе-баране, красивой девочке из соседнего двора или старшекласснике, от которого без ума вся в школа. О новой драке родителей, о собственных побоях, насмешках одноклассников и издевательстве учителей. А Чонгук слушал. Слушал, но ничего не мог с этим сделать. Нет, конечно, он, как психолог, выполнял свою работу – советовал, как успокоить себя во время панической атаки, как справляться с токсичной обстановкой в школе и дома. Но было ли этого достаточно? Конечно, нет. И, несмотря на все старания Чонгука, жизнь звонивших ему ребят была больше похожа на преисподнюю чем на что-то нормальное. Вот и сейчас, говоря с ребёнком, сидевшим в своей комнате, пока в другой дрались родители, он не знал, как его спасти. Разумеется, Чонгук уже успел произнести все фразы-клише для такого случая – «слушай мой голос», «попытайся восстановить дыхание», «это пройдёт, мы вместе, не переживай». Он также спросил есть ли в доме кто-то ещё, кто мог бы ему помочь, но получив отрицательный ответ, понял, что единственное, что может сделать – это оставаться на линии и пытаться унять приближающуюся истерику малыша. — Послушай, Канчоль, — так представился ребёнок, — давай попробуем сосредоточится на дыхании. Давай? Попробуешь вместе со мной? Просто слушай, как дышу я и старайся делать также, — услышав тихое «угу» на другом конце, Чонгук приблизил микрофон ко рту и начал медленно набирать воздух в лёгкие так, чтобы Канчолю было его слышно. Сделав несколько вдохов и выдохов он обратился к ребёнку: «Ну как? Стало легче? Что ты чувствуешь сейчас?» — Д-да, теперь легче говорить, спасибо, — речь все ещё была нечёткой из-за не до конца восстановившегося дыхания, — И мне уже не так страшно, но аджосси, что мне делать если они придут сюда? Папа, наверное, очень зол, он ведь так кричал... И мама... — Чонгук уже собирался ответить, как услышал на том конце звук открывающейся двери, и звонок прервался. — Чёрт! — он громко выругался и ударил по столу, чем привлёк внимание нескольких коллег, сидевших рядом. Офис их компании располагался в большом бизнес-центре и ничем не отличался от стандартного – несколько помещений, оборудованных столами с удобными креслами и необходимым техническим оснащением. Ещё просторная кухня и 2 санузла. Да и большинство людей вели себя так, будто они обычные офисные клерки. Никаких эмоций и переживаний о тех, кто им звонит – вызов завершён, а значит они сделали всё, что в их силах и пора пойти перекусить или прошвырнуться по другим этажам необъятного здания. Но Чонгук так не мог. Возможно, дело было в неопытности, он ведь только недавно закончил университет и работает тут всего пол года. Или же Чонгук был слишком чувствительным и ему просто не подходила эта работа. Он знал, что так переживать за всех на свете тоже неправильно. Знал, но отпустить не мог. Он так и просидел за своим столом до конца рабочего дня в надежде, что Канчоль позвонит ещё раз и скажет, что все обошлось, и он в порядке. Но получил только несколько звонков от балующихся школьников. Поэтому в восемь вечера закрыл смену, отметившись в журнале, и двинул на улицу, попутно проклиная себя за то, что забыл дома зонт. На улице лило как из ведра. «Чёртов конец июня, чертов сезон дождей», — с этими мыслями он вышел под ливень и отправился к остановке.