Variance

      — Хорошо, мы закончили, — сказал ниндзя Песка.       Саске уже слышал имя этого человека раньше, но после стольких лиц еще одно мало что значило. Когда он вложил свой меч в ножны, он повернулся к лагерю, но был отозван обратно.       — Казекаге хочет тебя видеть. Тебе приказано вернуться в деревню.       Воздух был горячим; в лагере было мало еды; и не было никакой воды на многие мили вокруг. Единственное, за что Саске был благодарен, так это за сухость воздуха — вонь тел, сваленных в кучу и горящих, как огромный костер, не была такой невыносимой, как в Конохе. Некоторые из лиц, как заметил Саске, все еще смотрели на мир невидящими глазами, ожидая своей очереди, чтобы их попробовало пламя.       Изнуряющая жара постоянно напоминала о расстоянии между Суной и Конохой. Ни на мгновение, даже во сне, он не забывал, как далеко он был и насколько он посторонний. Ниндзя Песка были еще менее снисходительны, чем Лист. Они не удосужились скрыть своего отвращения. Его почти не оставляли одного даже на мгновение.       Саске отвернулся от ниндзя Песка и, проведя рукой по мокрым от пота волосам, направился в сторону деревни. Не было ни деревьев, ни зелени, ничего, что у Саске когда-либо ассоциировалось с жизнью. Пустыня не двигалась; не шумела; она не была наполнена звуками животных, как лес в Листе. Пустыня так же, как узнал Саске, бесконечна. В течение двух часов он путешествовал, как черный призрак может медленно сгущаться по своим бродячим угодьям.       Высокие ворота казались жуткими в песчаной буре, пародией на прочную, гостеприимную границу Конохи. Несмотря на свое подавленное настроение, Саске вздохнул с облегчением, войдя в деревню. Гражданские смотрели в его сторону и хмурились, пожилой ниндзя бормотал, но жара и раздражающий песок пересилили этот дискомфорт.       Не останавливаясь, чтобы не задержать свое прибытие, Саске прошел мимо толпы и направился к Башне Казекаге. Но это было не так сложно: люди инстинктивно отклонялись от него. Они увидели его, вздрогнули и отвели глаза. Матери держались за своих детей.       — Не смотри на него, — услышал он. — Еще один ниндзя-убийца.       Преступник, могли бы они обвинить.       В тюрьме Конохи Саске не чувствовал себя таким опасным, как в Песке. Хотя это был его первый визит в деревню Песка, он уже понял, что никто не смотрит любезно на «убийцу». Угрюмо Саске обдумывал эту иронию. Разве не все они были убийцами?       Дезертирство Саске из Конохи имело далеко идущие последствия. Его ошибки преследовали его. Саске не предполагал, когда впервые вернулся в Коноху, каким ярлыком станет его дезертирство или насколько он будет непреодолимым. Даже сейчас он продолжал учиться.       Пот струился по его шее, рукам, ногам. Жара вызвала его вялость. Войдя в Башню Казекаге, он остановился, наслаждаясь относительной прохладой длинных залов. Он мечтал о сносных днях в Конохе, о прохладе определенного кабинета в больнице.       Саске, незнакомый со зданием, бродил по залам. Башня, как он и предполагал, была спланирована так же, как и башня Хокаге. Через несколько минут он оказался перед толстыми деревянными двустворчатыми дверями. Его костяшки пальцев еще не постучали по поверхности, когда обе двери распахнулись.       — Разве ты не видишь, что мы беседуем наедине?       Канкуро ухмыльнулся ему из-за стола Казекаге. Его ноги были закинуты на бумагу, а из кончиков пальцев вырвались переливчато-голубые струны. Каждая нить чакры прикреплялась к двойным дверям.       Саске вошел в комнату, его шаги были тихими.       — Саске Учиха, — поприветствовал Казекаге. Когда Гаара стоял перед широкими окнами, его рыжие волосы сливались с сумерками. Его глаза, светлые, как хризолит, отражались в оконном стекле.       — Казекаге, — пробормотал Саске. Он поклонился, хотя и думал, что в этом жесте нет необходимости.       Гаара повернулся к Саске. Его хриплый голос был зернист, как песок.       — Ты будешь на южной границе до конца миссии. Темари проведет тебя туда.       Саске кивнул и уже собирался уйти, когда Гаара снова начал. Предложение было поспешным, любопытным.       — Ты видел свою команду?       Саске сжал руки.       — Нет. А должен был?       — Ты сможешь увидеть их на южной границе в ближайшие несколько дней.       Канкуро оторвался от своих нитей чакры, которые манипулировали всем, от бумаг до картин на задней стене, и рявкнул:       — Кого это волнует? — Он наклонился вперед, освобождая чакру. — Как Сакура?       Саске моргнул, замерев.       — Она в порядке.       — Она все еще управляет больницей?       Кивнув, Саске удивился интересу Канкуро. Он вспомнил, о чем просила Сакура, и добавил:       — Она передала привет.       — Ну конечно, — рассмеялся Канкуро. — Скажи ей, что она скоро должна нас навестить. Ты же знаешь, что она…       — Ты можешь поговорить позже, Канкуро, — прервал его Гаара. — Мы не должны терять много времени. Он должен быть на южной границе к вечеру.       Покидая Башню Казекаге, Саске тихо выругался. Его одежду не стирали несколько дней, а оружие потускнело. На пути из деревни он остановился у торговца и купил стакан воды. Было жарко, но влажно, удушающе.       Наступил закат, и бар напротив него уже заполнялся. Рыжеволосая женщина, спотыкаясь, вышла из бара, смеясь. Когда она приблизилась, ее черные глаза затуманились. Женщина остановилась перед ним, покачнулась и улыбнулась. Одежда почти свалилась с нее. Тонкая рука схватила его за жилет.       Саске посмотрел на ее лицо, полное жажды. Он оставил ее, сделал еще глоток воды и решил, что Песок — самое жалкое место, где он когда-либо был.       У деревенских ворот он нашел Темари.       — Ты выглядишь хреново, — поприветствовала она с сатирической улыбкой на губах.       Чистота ее одежды и свежесть внешности удивили Саске. То, как люди могли жить здесь, удивило Саске. Он жил под землей, в почти безвоздушной ночи, но там, подумал он, были вода и укрытие от жары.       Хотя это было долгое путешествие, Темари не болтала, как ожидал Саске. Она не говорила, пока не показалась южная граница.       — Ты видел Канкуро? — спросила она.       — Да.       — Он успел спросить о Сакуре? Он недавно говорил о ней, так как давно ее не видел. — Ветер дул против них двоих и заглушал слова Темари.       Саске, прикрывая лицо от обжигающего ветра, покачал головой.       — Да. Откуда он знает Сакуру?       Ее недоверчивый взгляд был полон веселья и презрения.       — Как он мог не знать ее? — возразила она. — Сакура прожила год в Песке. Она помогла обучить больше половины нашего медицинского корпуса. Что-то о добрососедских связях между народами…— Ее голос затих, словно подхваченный ветром и унесенный ветром.       Темари снова замолчала на мгновение и снова заговорила:       — Мой брат так же не забывает об одолжении. Он в долгу перед Сакурой. Но ты, вероятно, тоже не знаешь об этом. — Ее грудь содрогалась от смеха. — Сакура спасла жизнь Канкуро много лет назад. Он умирал от яда, и никто в Песке не мог ему помочь. Мы не знали, что делать.       Темари закончила преждевременно. Они достигли южной границы. Она позвала ниндзя, стоявшего над ними, и указала Саске налево.       — Будь начеку. На рассвете… мы подозреваем, что они снова нападут.       Будь начеку. Саске усмехнулся про себя. Пустыня не давала облегчения; ее жар был адом.       Темари отвернулась.       — Подожди, — позвал Саске, все еще терзаемый вопросами. — Ты сказала, что Сакура жила здесь какое-то время. Разве она не могла отказаться от миссии?       Саске думал о ее бессонных ночах. Ничто не могло утащить Сакуру из больницы. Как она могла оправдать уход из Конохи на столь долгий срок?       — Сакура понимает риски и потери. — От понимающего взгляда Темари по его венам пробежало что-то вроде чувства вины. — Она хорошо это знает. Разве это не имеет для нее смысла? Наши медики были настолько неэффективны. Она спасала других… от потери их жизней, их семьи, друзей… товарищей по команде.       Он смотрел, как Темари уходит. То, что она сказала, имело смысл; много смысла.       Ночь была длинной, а отдых коротким. Когда Саске заснул, ему снились сны…

***

      В его ушах все еще гудело от сражений, но в жилом комплексе было тихо. В три часа ночи было тихо. Саске задержался возле квартиры Сакуры, затем открыл дверь, которая обычно оставлялась незапертой. Если бы не тиканье часов и дыхание, доносившееся из ее комнаты, здесь была бы абсолютная тишина.       Саске рассмеялся, удивленный. Он не ожидал, что она будет у себя дома.       Без какой-либо реальной причины он прокрался в коридор и уставился в ее открытый дверной проем. Серебряный лунный свет заливал комнату черным и белым. Сакура пошевелилась, словно почувствовав его присутствие. Ее рот приоткрылся, закрылся и снова открылся, напоминая крик.       Часы пробили три часа. Сакура вздрогнула на своей кровати. Ее расширенные глаза, несмотря на освещение, были тревожно-зелеными; они смотрели на него, ошеломленные. Страх отражался в ее глазах, за которыми она ничего не видела. Дыхание Сакуры постепенно стихло.       Саске изучал ее и задавался вопросом, о чем ей снятся кошмары? Что может быть…?       Ее одеяла упали между ее ног. Ее короткие волосы обрамляли раскрасневшееся лицо неровными волнами. Саске, погруженный в эту задумчивость, не услышал ее первого бормотания. Крошечный голос Сакуры был отягощен сном.       — Что ты здесь делаешь, Саске-кун? — прошептала она.       Она сделала два вдоха, закрыла глаза и откинулась на подушки. Всхлип, такой тихий, что Саске не знал, настоящий ли он, сорвался с ее губ. Сакура протянула алебастровую руку, чтобы потереть глаза, и заговорила.       Она разговаривала во сне, понял Саске через несколько минут. И она была в замешательстве. Сакура в полубессознательном состоянии бормотала бессвязные предложения и незаконченные мысли. Слабые мольбы повторялись так же часто, как молитва…       Саске проснулся, горячий и снова несчастный. Воспоминания, которые он видел во сне, воспроизвели в его сознании вместе с объяснением, которое он так и не получил.       Ночь стала холоднее. Саске сел, ища то, что его разбудило. Темари, как он мог видеть вдалеке, стояла на вершине ворот, прислонив веер к стене. Саске закрыл глаза и прислушался.       Добе.       Он рано, недоверчиво подумал Саске. И Какаши, и Сай, разумеется, были с ним. Саске услышал приветствие Темари, а затем громкое       — Теме, иди сюда!       Вяло встав, Саске сбросил жилет, засунул руки в карманы и не спеша направился к воротам. Без всякого энтузиазма он предложил свое приветствие.       Ухмылка Наруто не была ни сочувствующей, ни невежественной.       — Я вижу, ты уже привык к пустыне, Саске. Здесь здорово, не так ли?       — Заткнись.       — Ну-ну, дети, — пробормотал Какаши. — Что это за приветствие?

***

      Остаток ночи и дня все были на своих постах. Когда солнце снова село, Саске оказался в окружении Команды Семь. Оправданием Наруто для вторжения было то, что у Саске не было много еды. Это было достаточно верно.       — Не могу дождаться возвращения домой, — начал Наруто. Тени ложились на его лицо, делая его стройнее и старше. Красный свет блеснул в его глазах. — Мы слишком долго не были в Конохе.       Его мрачное отношение Саске видел раньше, и оно всегда относилось к Конохе. Для Наруто не было ничего более серьезного, чем Коноха или все в ней.       — Мы скоро будем там, — сказал Какаши. — Но как скоро, я не уверен.       — Ага, — пробормотал Наруто. Он засунул в рот еще кусочек, отвел взгляд, а когда оглянулся, снова стал самим собой; оживленный. — В любом случае, как Сакура-чан?       Воспоминание прокрутилось в голове Саске. Он видел ее полные паники глаза, когда ответил:       — Уставшая.       Лицо Наруто поникло.       — Сакура еще не получила никакой помощи? — спросил Сай.       Саске уставился на свою замену. Саске знал, что самым неудобным при виде Сая было то, что все видели его именно таким. Это было похоже на грандиозную шутку, потому что Саске не мог найти сходства, кроме черных волос и черных глаз. И, конечно же, он испытал больше ненависти, больше горя, чем его замена.       — Нет, — через некоторое время ответил Саске. — Через месяц, я думаю, в больницу прибудут несколько студентов, но не раньше.       — Что она делала? — отозвался Наруто.       — Работала.       — Ты забирал ее из больницы, как я и просил?       — Аа.       Наруто ухмыльнулся.       — Хорошо, — он задумался, — а чем ты занимался? — В его глазах снова появилось дикое, озорное выражение. — Надеюсь, не Сакурой-чан?       Саске не счел это ответом.       — Серьезно, чем ты занимался?       — Миссиями, добе.       — Бьюсь об заклад, Сакура-чан преследовала тебя для осмотра, не так ли? Держу пари, она проверила твои глаза уже миллион раз. — Наруто продолжил тем же ласковым тоном. — Это так забавно, насколько предсказуема она в этом… Она скучает по нам? — вдруг спросил блондин.       Саске подумал обо всех этих задумчивых взглядах.       — Да. Она скучает.       Наруто кивнул, довольный. Затем он встал, стряхнул пыль со своих штанов и вскинул одну руку в воздух.       — Хорошо, хватит разговоров. Давайте, Какаши-сенсей! Помогите мне уговорить Темари дать мне больше еды.       Какаши, заглянув в свою маленькую книжку, спросил:       — И почему ты думаешь, что она даст нам еще? После того, как у нас уже есть лишняя?       Рассуждение не имело значения.       — Меня нельзя нормировать, Какаши-сенсей! Я голоден! — Мгновенно Какаши утащили прочь.       Тишина была наполнена как тихими, так и шумными ниндзя Песка. Молитву Наруто Саске услышал издалека. Ближайший огонь потрескивал, несмотря на жару, и Саске погрузился в презрительные мысли, когда Сай начал говорить.       — Скучать, это значит сожалеть об отсутствии или потере. И Сакура скучает по нам, — эхом повторил он. Сай посмотрел вверх. — Сакура тоже скучала по тебе, когда тебя не было? Она сожалела о твоем отсутствии?       Выражение лица Сая было настолько инфантильным в его понимании, что Саске не мог на него злиться. Его вопрос был скучным, не обвиняющим и не мстительным.       — Если ты действительно хочешь знать, почему бы тебе не спросить Сакуру? — последовал утомительный ответ Саске.       — Я так и делал.       Саске посмотрел на него искоса.       — Она не говорила. Долгое время Сакура не говорила о тебе, — продолжил Сай. — Не знаю почему. Но она очень обижалась, если я когда-нибудь назвал тебя предателем.       Отсутствие благоразумия у Сая забавляло его. Непреднамеренно он выдал себя, но Сай был недостаточно знаком с такими эмоциями, как смущение, чтобы это заметить. Саске открыл рот и пошутил:       — А с чего бы ей обижаться на это, Сай?       Странно, размышлял Саске, разговаривать со своей заменой.       — Не знаю, — ответил Сай. — Даже если ты предатель, я думаю, ты нравишься Сакуре. — Сай покачал головой, как будто все это было выше его сил.       — Это не имеет смысла для тебя, не так ли?       Сай без выражения смотрел на него.       — Нет. — Он отвел взгляд и заметил: — Остальные члены Седьмой Команды сочувствуют тебе, это создает связь. Я не думаю, что Сакура может сопереживать тебе. Так в чем же связь?       Ухмылка сорвалась с губ Саске.       Он уставился на ниндзя Песка, не желая ни смотреть на Сая, ни думать о его словах. Подозрение Песка, их опасения заставляли его чувствовать себя чужим, чуждым, как угодно. Однако Наруто явно доверял им. Группа ниндзя окружила его и, казалось, была довольна этим.       Странно, — подумал Саске, — одного ниндзя из команды из трех человек повсеместно ненавидят, а двух других провозглашают героями.