Предательство

Они с неохотой отстранились друг от друга, глядя пристально в глаза. У Альбуса выступили слёзы от долгого зрительного контакта с Геллертом. Был рад он, что разрушил клятву? Думается, нет. Да, Дамблдор хотел и предлагал Грин-де-Вальду разрушить их обет, но видел в глазах того неодобрение. Грин-де-Вальд начинал злиться только при упоминании совершить попытку, которая сделает только хуже. Это в его духе. Они стояли будто вне времени и пространства, где бой их произошёл за считанные секунды в общем подсознании, которое было скрыто от чужого взора. От двух душ веяло беспокойством, не за самих себя, а за друг друга; в гнетущем напряжении их сердца бешено стучали, готовые выпрыгнуть из грудной клетки, лишь бы быть вместе, как… в те добрые времена. В один момент Альбус не выдерживает одновременно тяжёлый и радостный взгляд мужчины напротив, поэтому разворачивается и со стеклянными глазами покидает Геллерта, смотревшего на Дамблдора с нескрываемым удивлением и разочарованием. Альбус повернулся к нему спиной — это было для Геллерта оскорблением. Его предали снова. — Кто теперь будет любить тебя, Альбус? — крикнул Геллерт в попытке остановить его. «Кто, если не я?!» Дамблдор остановился на месте, не ступая на шаг дальше или назад. Он застыл и, как весы, внутри метался в разные стороны, не зная, что делать, но в итоге решил ещё потянуть время, лишь бы запечатлеть этот момент, хоть и не совсем удачный, в своей памяти. — Мы свободны, Геллерт. Ты один, — уклоняясь от вопроса, ответил профессор. — и я один. Нас ничто больше не объединяет. — Ты трус, Альбус. Но Альбус его уже не слышал, закрывая глаза, сосредотачиваясь и возвращаясь в реальный мир. Они вернулись в Бутан. Геллерт, пребывая в растерянности и чувствуя себя вновь отверженным, собрался с последними силами, и, защищаясь от магов, прыгнул с огромной высоты со стены. После его никто не видел.