Бессонница

Когда в жизнь Янь Фэй пришла бессонница, счастливое существование лучшего юриста Ли Юэ начало непоправимо разваливаться на части, — и как она ни пыталась что-то с этим сделать, становилось лишь хуже. Были испробованы и спорт, и долгие прогулки, и медитации, и попытки меньше работать и волноваться, берясь только за самые простые дела, и обращения к Бай Чжу в попытке подобрать какое-то лекарство, и вечеринки с друзьями, и алкоголь... Ничего не помогало: девушка просыпалась практически каждую ночь спустя три-четыре часа после того, как легла, и больше заснуть уже не могла. Это была настоящая пытка: всё тело болело и ныло, мучительно требуя отдыха, в голове навязчиво играла музыка, которая начала застревать там практически постоянно, стоило хоть краем уха услышать знакомую мелодию, и всё виделось и воспринималось в настолько мрачных тонах, что хотелось кричать от отчаяния. Иногда не было сил даже встать с кровати — настолько она чувствовала себя разбитой, измученной и уставшей. В такие моменты Янь Фэй могла лишь тихо плакать, свернувшись калачиком, обняв подушку и прижав к груди плюшевого оленя — любимую игрушку, бережно хранимую с самого раннего детства. Иногда ей было настолько одиноко и тяжко, что она начинала разговаривать с ними, сквозь слёзы жалуясь на то, как ей плохо, как она устала, как у неё не получается ничего со всем этим сделать, как меньше и меньше она верит в то, что это возможно, насколько ей бесконечно обидно, что всё это происходит с ней, и как невыносимо страшно. В некоторые ночи состояние было настолько мучительным, что маленькая сечжи не выдерживала, ползла из последних сил на кухню и выпивала стакан или два чего-нибудь крепкого; по крайней мере, это позволяло хоть сколько-то успокоиться, а иногда даже заснуть. Сон такой был тревожным, поверхностным, и на следующий день её нередко мучило похмелье — однако это было лучше, чем ничего. По утрам же, когда приходилось вытаскивать себя из постели, сознание превращалось в больную, едва функционирующую кашу, и работать — как, впрочем, и делать что-либо ещё — в таком состоянии было просто невыносимо. На первых порах Янь Фэй ещё как-то справлялась; но чем хуже ей становилось, чем больше накапливались недосып и усталость, тем тяжелее давались даже самые простые вещи. Над юридическими документами, которые раньше достаточно было бегло просмотреть, чтобы безошибочно уловить суть, теперь приходилось просиживать по несколько часов, а любые судебные процессы, требующие выступления и публичной полемики, превратились в граничащий с посмешищем кошмар, после которого не было ни сил, ни желания даже просто смотреть людям в глаза — не то, что разговаривать с ними. Дом девушки, как и её офис, бывшие всегда образцом порядка, чистоты и уюта, стали выглядеть всё более запущенными; в углах начала скапливаться пыль и паутина, на кухне воцарилась составленная в кучи грязная посуда, а в мусорном ведре всё чаще стали появляться бутылки. Глядя на это, Янь Фэй чувствовала себя до невозможности никчёмной, несчастной и жалкой, но сделать что-либо у неё не хватало сил: все они уходили на то, чтобы поддерживать хоть какой-то образ благополучия, и так уже трещащий по швам, и из последних сил, хоть как-то, работать. Всё время тошнило, мутило и кружилась голова; каждое действие, интеллектуальное или физическое, требовало огромного усилия воли, и даже просто двигаться было подвигом. Несмотря на все старания хоть как-то исправить ситуацию, дела шли всё хуже и хуже. Работы становилось меньше, многие, даже самые верные, клиенты перестали обращаться за консультациями. Впервые в жизни Янь Фэй с ужасом узнала, что такое настоящая бедность — когда не всегда хватает денег даже на самую простую еду. Рожки её, бывшие всегда предметом любви и гордости, потускнели, украшавшие их драгоценности, как и любимые, подаренные отцом весы, давно пришлось сдать в ломбард; неизменно сверкавшие интересом и энтузиазмом глаза потухли. Отчаяние и смертельная усталость накрывали мрачной, тяжёлой волной, раз за разом сбивали с ног — и выныривать из-под толщи этой волны становилось всё тяжелее.