Блатная романтика

На дворе стоял очередной пасмурный ничем не примечательный для остальных зеков тюремный день. Однако для нашего Арсения он был особенным. Думаю, вы уже догадались, о чем идет речь. В этот день Арса должен навестить его преобожаемый возлюбленный – Антошенька Шастун, а если выражаться тюремным жаргоном – просто Антохыч. Открыв глаза, уже успевшие обзавестись наколками «НЕ БУДИ», Арсений, лежа на облезлой тюремной койке с матрасом, насквозь пропитанным слюнями и мочой, первым делом сразу же подумал об Антоне и предстоящих событиях. Он думал о том, как горячо будет рассказывать Шасту о всех произошедших с ним событиях за долгий срок их расставания: о том, как однажды оступился и теперь на зоне совсем один, о том, как сильно скучает по нему и, конечно, о его единственном и самом заветном желании: выйти на свободу по УДО и наконец-таки броситься в горячие объятия Антона. Он настолько замечтался, что совсем забыл про ограничение по времени при встрече с заключенными. Но мысли об избраннике затмевали всё негативное, что вертелось в голове товарища Арсения. На часах 6 утра, а значит время вставать и начинать тюряжную рутину. Умывание в камере всегда было занятием не из приятных, особенно когда из соседнего унитаза доносился запах человеческих отходов вперемешку с запахом запрещенных сигарет, что у Попова вызывало неконтролируемый рвотный рефлекс. Начальство зоны лишь потешалось над этим, не проявляя ни капельки сострадания к заключенным. Гигиенические процедуры закончились, хоть и не очень успешно, так как засор в толкане так никому и не удалось устранить и говно лилось со всех его краев. Честно сказать, зрелище не из приятных, но в какой-то степени Арсений уже привык к таким благоухающим ароматам. Время близилось к семи утра. Пока кто-то только готовился встать с кровати, чтобы начать новый рабочий день, Арс уже двигался в сторону общей столовки. Оттуда пахло химикатами и старым добрым блюдом для зеков: дробью 16, что с тюремного сленга означало простую перловую кашу. На вкус она была как самая дешевая туалетная бумага, вымоченная в воде из унитаза, но у Попова, ясное дело, не было выбора в отношении своего рациона, поэтому он и не жаловался, а молча уминал жижу, только отдаленно похожую на кашу, за обе щеки, чтобы не чувствовать её вкуса, а затем, чтоб уж наверняка, выпивал залпом стакан воды из-под крана. Доев свою порцию Арс, как правило, наблюдал за другими зеками, дравшимися за отнятую у какого-то бедолаги порцию. Наблюдая за этим, Арс уже не чувствовал себя таким жалким. Потом всех заключенных сгоняли в кучу, как коров в стадо, и разводили по камерам, потому что приходило время утренней проверки. Там Арсения смачно облапывал начальник и казалось, что именно ему он уделял особое внимание, потому что об этом никто из зеков не упоминал, хотя кто знает, может это у них считалось нормой. После проверки оскверненный Попов торжественно влез в свой праздничный тюремный костюм с тремя полосками «Адидас» и уверенно, хоть и с трепетом в душе, последовал в сторону зоны свиданий в сопровождении охраны. Комната для свиданий выглядела непримечательно: стены синего больничного цвета, старый черный телефон для разговоров и твердое стекло, которое другие заключенные каким-то образом смогли поколотить до трещин. Сердце Арса бешено колотилось в предвкушении. Так сильно он не волновался даже когда его чуть не спалил директор за мастурбацией в чулане с ведрами, метлами и прочей амуницией пожилой уборщицы. Стоит упомянуть, что во время наяривания, на тот момент еще учитель, Арсений Сергеевич держал в одной руке фотографию той самой уборщицы с седыми, как пролежавшая во влажном помещении на протяжении 30 лет солома волосами и тремя подбородками, свисающими с ее лица. Как уже было сказано ранее, радости и волнению Попова не было предела. Уже с минуты на минуту Антохыч Шастун придет к нему. На зону.