Кофе с молоком

      Санджи вытер руки и вышел с камбуза, когда начало медленно темнеть, чтобы убедиться, что часть команды так и не вернулась на корабль. Это не было чем-то странным, в конце концов, Нами говорила — «возможно, переночуем в городе, но предупредим вас». Но солнце уже скрылось за горизонтом, а дэн-дэн муши всë также молчал.       Не зазвонил он и после ужина. Без Луффи ужин прошëл быстро и чисто, несмотря на то, что Брук умудрился чихнуть и паста вылетела у него из глаз. Санджи заставил музыканта убрать за собой, но помогать с посудой не позволил — ещë свежи в памяти были моменты, когда Брук бил тарелки из-за какой-то врождëнной неуклюжести, которая не распространялась только на всë связанное с музыкой. Улиткофон всë молчал. — Йо, Санджи, проследишь за дэн-дэн муши? Я в мастерской, боюсь, что не услышу, а Брук опять играет на скрипке. Или отнести в медотсек к Чопперу?       Санджи махнул рукой, закуривая. — Прослежу, Фрэнки, я всë равно здесь буду.       Винсмок домывал тарелки, когда улитка наконец издала трель. — Это Усопп. Мы остановились в гостинице. Луффи очень помог еë хозяину, так что нас накормили и предоставили комнаты. — А, привет, Усопп. Я уж думал, что пора отправляться на поиски. Как вы там?       Усопп хрипло выдохнул. — Всë в порядке. Ты занят? — Не-а. Без вас и посуды грязной почти нет.       Усопп снова нервно вздохнул и замолчал, будто задумавшись. Санджи его не торопил и вытирал тарелки, насвистывая какую-то мелодию. — Помнишь, мы позавчера… С меня до сих пор не сошли твои укусы, все плечи в них, — тихо пробормотал снайпер на той стороне дэн-дэн муши.       Санджи выгнул левую бровь, не понимая, к чему ведëт парень. — Я перестарался? Прости, в следующий раз буду осторожнее.       Усопп цокнул. — Блин, я не к этому. Ой, всë, отключаюсь. Всего хо-ро-ше-го. — Погоди-погоди! Говори. О чëм ты?       Улитка шумно втянула воздух через рот синхронно с Усоппом. — Ты один? — Ага, — Санджи выключил воду и вытер руки, всë ещë не совсем понимая, о чëм хочет поговорить канонир, но приготовился слушать.       По позвоночнику прошла электрическая дрожь, когда Усопп рвано выдохнул — Санджи очень хорошо знал этот вздох — и заговорил. Винсмок, конечно, знал, что его парень любит поговорить — все это знали — но всегда думал, что разговоры о сексе для него чуть ли не табу. Усопп предпочитал выражаться завуалированно или вообще не поднимать эту тему, оставляя Санджи догадываться о своих желаниях или ощущениях.       Санджи вскочил с диванчика, на который присел ранее, ожидая серьëзного разговора, и подхватив улиткофон, выбежал с камбуза. — Ты в моей мастерской? — Да, — на выдохе пробормотал Винсмок и рухнул в кресло, глубоко вдыхая. Пахло деревом, краской, лаком, железом, взрывчаткой. Пахло Усоппом.       Усопп всегда умел заражать своим настроением. Если он рассказывал о своих весëлых геройских похождениях, то все покатывались со смеху, если говорил о чëм-то трогательном или возвышенном, все слушали, замерев. А сейчас Санджи чувствовал себя оголëнным проводом с напряжением в тысячи вольт — сильнее, чем у Энеля. И электричество трещало ударами кнута в воздухе. Винсмок уткнулся носом в чужую безразмерную вязаную кофту, висевшую на спинке кресла, и дрожащими руками попытался расстегнуть ремень.       Усопп говорил так, что Санджи видел каждое его действие чëтчë, явнее, чем свои. Видел, как вздымается его грудь от дыхания, как влажные после душа волосы разбросаны по его плечам и подушке. Усопп провëл несколько раз ладонью по члену, размазывая смазку по нему мучительно-медленно, и перевернулся на живот, прогибаясь в пояснице. Винсмок зажмурился, чувствуя, как крошечные электрические вспышки щëлкают у него по всему телу, заставляя поджиматься пальцы ног. На той стороне раздался щелчок открывающейся баночки со смазкой, которая полилась на пальцы. Санджи двигал своей рукой в такт Усоппу, даже медленнее, хотя хотелось сорваться, ускориться и отпустить это колющее напряжение во всëм теле.       Усопп неспешно растягивал себя, иногда также неторопливо двигал скользкой ладонью по напряжëнному члену, не переставая говорить с Санджи — тот тяжело дышал, иногда срываясь в стоны. — Сколько пальцев? — хрипло пробормотал Винсмок, прикрывая глаза. — Два. — Добавь ещë один.       Когда Усопп протяжно застонал, Санджи выгнулся, кусая чужую кофту, и кончил на свою рубашку. Желаемое облегчение так и не пришло. — Санджи? — подал срывающийся голос Усопп. — Дерьмо, — выругался Винсмок, возобновляя ритмичные движения правой рукой. — Я охренеть как хочу, чтобы ты был здесь. Хочу тебя так медленно, чтобы ты хныкал, прося о большем. — Санджи… — хрипло выдохнул Усопп. — Чтобы ты кричал моë имя, оставляя глубокие царапины на моей спине, — Санджи запрокинул голову, представляя, как Усопп на той стороне трогает себя, как слегка хмурится и губы его раскрыты, как блестят его ладони от смазки. — Санджи. — Хочу довести тебя до исступления, до сорванного голоса, до дрожащих ног, — воображаемый Усопп сжимал его талию коленями почти до боли и выгибался мостом. — Са-ах-нджи… — Хочу исцеловать тебя всего, Усопп. Усопп… — прижаться губами к раскрытым в стонах-криках, к скулам, ключицам, оставляя не сходящие неделями следы, чувствуя, как Усопп кусает его за плечо почти до крови.       Усопп повторил чужое имя с громким стоном-всхлипом и замолчал, тяжело дыша. Винсмоку понадобилось ещë несколько минут. Они сидели в тишине, выравнивая сбившееся, как после долгой пробежки дыхание, ещë долго. — Тебе нравится, когда я плачу? — Нет, мне нравится, когда ты просишь о том, чего хочешь.       Усопп усмехнулся. — Так и запишу, «умолять». — Ой, иди ты. В какой вы гостинице? — Не скажу, а то припрëшься же. Сладких снов в одиночестве.       Санджи закатил глаза с тихим смешком. — Вы же вернëтесь завтра. И я сделаю то, о чëм ты сегодня так страстно рассказывал. — Меня кажется зовут. Пока, Санджи.