Это лишь навсегда, совсем ведь недолго.

Крики в стенах замка

«Забудь о том, о чем не знал, забудь мои слова, Не мной не сказаны слова, и ты о них забудь, А там за краем рыщет тьма, Как никогда, близка зима, И тень твоя, мою обняв, уходит снова в путь.»

      Стены замка гоблинов, как и каждая из стен Лабиринта, давно привыкли к бьющимся между ними крикам. Крики метались от одной поверхности к другой, жалобно жались в укромные, затемненные уголки, как побитые собаки, они сотрясали и без того тяжёлый воздух в безуспешных поисках спасения. Крики истошные, совершенно чудовищные. Крики тех, кто заглянул в глаза чёрной смерти.       Но этот крик вновь пробудил кровожадное любопытство в месте, где у всех и вся есть острые зубы и чуткие уши. Эти вопли напомнили древнему Лабиринту о том, что далеко не всё потеряно для его необъятных аппетитов и стремлений. Каждая плотоядная тварь высунулась из своей норки, исходя слюной, впитывая доставшуюся частичку чистейшего отчаяния, что разлилось по воздуху. — Это вернулась Королева! — деловито заявил старый гоблин шайке застывших в предвкушении собратьев, и те охотно закивали косматыми головами.       Действительно — кричала Королева. А, быть может, слово это вовсе тут не уместно. Она горланила во всю пересохшую глотку. Взревела, как январская метель, унёсшая на ледяных крыльях осколки взорвавшегося сердца. Ей не нужно было размыкать до боли зажмуренных век, опущенных ещё тогда, когда тяжёлая рука легла на сотрясающееся плечо, утягивая за собой. Не было необходимости открывать глаза, ведь она знала, где оказалась. Ускоренное перемещение, даже более неприятное и болезненное, нежели чем раньше, грохот обомлевшего тела о знакомый холод каменного пола, осточертевшие запахи свечного воска, новых тканей, аромат леса, вьющийся из приоткрытого окна. Не было нужды смотреть на всё это ещё и потому, что вовсе не хотелось. Не хотелось до скрипа в груди. Хотелось лишь кричать. Кричать, как последний раз в жизни.       Именно это и происходило. Сара забилась в самый отдалённый угол комнаты, лицезреть которую ещё хоть раз в жизни боялась больше всего на свете. Сделавшиеся непослушными руки судорожно хватались за гладкие стены, в коих суждено ей было провести теперь все оставшиеся дни; бледное лицо вжималось в стыки, пока в висках стучала загустевшая кровь. Где-то под рёбрами нещадно защемило, ведь пока девушка кричала, то попросту забывала дышать, безо всякой жалости разрывая голосовые связки. О, нет, никто её ещё не тронул. Горланила она оттого, что в полной мере осознала собственную обречённость. А что скрывается за этим словом? Посудите сами. — Успокоишься сама или мне заткнуть тебя?       Одержавший победу Король гоблинов по самую печень насытился этими воплями, пока с педантичностью раскладывал на рабочем столе неизменную магическую атрибутику. Обновлённую атрибутику. Среди старых кристаллов, к коим уже успел привыкнуть взор, появились и новые — чёрные, как душа их хозяина. И если прозрачный шар под правильным углом способен показать тебе мечту, то… что покажут эти? Джарет с пребольшим удовольствием сбросил с себя очеловеченный образ, вернув привычное одеяние и излюбленную, всклокоченную шевелюру. Делал он всё это нарочито медленно, зная, как сильно душит эту девчонку ожидание грядущего и неизвестного.       Заданного вопроса Королева, однако, словно вовсе не услышала, утонув в собственных стенаниях. Тогда Король прошагал к ней, раздражённо выдохнув. После всего случившегося его, и вправду, разражала в ней каждая лишняя мелочь.       Почуяв зловещее приближение, девушка быстро развернулась, теперь уже вжимая в препятствие спину. Она, в действительности, была в полнейшей животной панике, не в силах смириться с тем, что кошмар вновь воплотился в её налаженную, почти устоявшуюся жизнь. — Не подходи, сукин сын! — гаркнула Сара, не помня саму себя от переизбытка ужаса. Господь свидетель: будь у неё от рождения слабое сердце — давно бы уже скончалась на месте. — Прикуси язык, — процедил Джарет сквозь острые зубы. — Ты совсем не в том положении, чтобы огрызаться. Хотя взывать к здравому смыслу в тебе так же глупо, как оставлять в живых последнюю драконицу в Лабиринте. — Где она? Где Эрин? — беглянка обратилась во внимание, почти обуздав свой рёв, теперь лишь поскуливая да похрипывая, вцепившись измазанными тушью глазами в гоблина. — Можешь забыть о ней. По крайней мере до того момента, как я повешу драконью голову над камином.       Джарет опустился рядом с предательницей, бесцеремонно ухватив ту за вздрагивающий подбородок, чтобы с нескрываемым отвращением оглядеть каждое внесённое за время расставания изменение. Уголки тонких губ напряжённо опустились, как бывало всегда, когда Джарет ощущал хоть крошечную, едва заметную крупицу недовольства. Ах, пред ним сидела совсем не та Сара, подарившая Королю своё сердце. Не та глупышка, что решила раствориться в любви. Не та, что обещала принести в дар влюбленную душу. Полные ненависти зелёные глаза смотрели на него из-под слоя размытой туши, а накрашенные нюдовой помадой губы выплюнули несколько ядовитых слов: — Вот бы уж поскорее твою голову кто-нибудь снёс.       На белой доселе щеке заалел обжигающий кожу след от ладони. Что ж, вполне ожидаемо. Зато оправданно. Невыносимо, просто несносно иметь огромное желание высказать едкую правду, но не делать этого из чувства страха. Далеко не беспочвенного страха, стоит отметить. С Джаретом всегда шутки были плохи, но сейчас… Не выскажи Королева чего-нибудь подобного, её бы просто разорвало от натуги. — Да начихать, — фыркнула Сара, снова обратив лицо к похитителю, — хоть до смерти избей — так и останешься жалким, ограниченным, помешавшимся фриком. — Что, правда? Так уж начихать?       Король гоблинов вдруг отстранился, направившись к ряду лежащих на столе кристаллов, чтобы взять в руку один — чёрный. И тут же глаза его наполнились холодным, полным угрозы пламенем. Эта угроза исходила от него волнами, проникая глубоко под кожу. — Взглянем, может, как у принца дела? Ах, нет. Лучше посмотрим на малыша Тоби, не возражаешь? — Стой! — бросилась Сара к нему, теряя на ходу свои современные туфли. Не в силах сдержать тремор, рука её так и зависла в воздухе, а сама она застыла, опасаясь любого возможного движения супруга. — Почему же? Знаешь, детка, вы с принцем мне здорово помогли. И теперь мы можем видеть твоих родных тогда, когда пожелаем. Скажу больше — мы можем забрать их сюда, когда пожелаем. — К-как… Как это?       Сара хрипела всё ещё сухой глоткой, всем нутром ощущая, что слова Короля как-то связаны с тем, что она попала сюда без какого-либо заклинания на призыв. Но ведь это всегда касалось лишь её, а всё остальное… невозможно было уместить в голове мысль, что теперь в это может быть ввязан любой член её семьи. Интрига, однако, оказалась скоротечной: — Тебе ведь понравилась легенда о «Желании Лабиринта»? О, ещё как понравилась, я знаю. И даже не тебе одной. Мы все ей несказанно рады, — захохотал Король, полнясь небывалым довольством. — Думала, можешь вот так просто меня обставить? — Да о чём ты, чёрт возьми? — О том, моя милая, что ты, как бы сильно не старалась, снова угодила в свою же ловушку.       Владыка гоблинов плюхнулся за свой стол, закинув ноги на его край. Он неспешно раскуривал любимую курительную трубку с жуткой физиономией по центру, смакуя каждую негодующую вибрацию, исходящую от девушки. Она же оставалась на месте, чувствуя, как неприятно в теле сводит одну мышцу за другой.       А Джарет наконец выдохнул дозу горького дыма, снова устремив колдовские глаза в жалкое, заплаканное лицо с красующейся на щеке отметиной. — Знаешь, что представляет из себя сила, даровавшая твоему горе-любовничку вторую жизнь? Это древнейший, скрытый многие века источник магии. Никому не подвластной, необузданной, своенравной, светлой магии, — последнее словосочетание мужчина выделил особым отвращением в интонации, едва ли его не выплёвывая. — Магии той, что некогда обитала в землях Лабиринта ещё до появления моих предков. Столетия напролёт я ощущал её, жаждал, не в силах прикоснуться к ней даже кончиками пальцев. Жаждал её каждый колдун, но не всякий в состоянии совладать с такой силой. Тем не менее, сколько не вожделей — некоторые вещи от нас чересчур далеки, ведь правда? О, Сара, сила эта — единственная вещь во всех мирах, которую я желал получить так же страстно, как тебя когда-то. Обе были так далеки и недосягаемы, вынуждая попросту сходить с ума. Но у всего есть предел. Появившись в моей жизни снова, дорогая, ты принесла мне большую удачу. — Я не понимаю… — Душа погибшего принца — чиста и напрочь лишена тьмы. Едва ли мир наш мог надеяться на появление подобного существа. Все мы не безгрешны, однако, наш глупый снеговик просто не успел окунуться в славный грешный мир, умерев и навсегда заточив в душе светле-е-ейшее из всех чувств — любовь. Любовь к девчонке, что являлась ему во снах на протяжении какого-то времени. М-да, ему стоило держать язык за зубами. — Ты… Поэтому? Ты убил его поэтому?! — Чистые души непорочны, — продолжил он, наплевав на слова Сары.— Ими практически невозможно управлять. Они скитаются в той временной капсуле, в которой навсегда застыли, не принося Лабиринту никакой пользы. И будь у Фаулла хоть грамм ума, он бы не стал пытаться просочиться в мир живых, учуяв твоё возвращение. Но именно этого мы и ждали, правда, любимая?       Гоблин выпустил дым через ноздри, улыбнувшись чертовской улыбкой от лицезрения того, насколько медленно, мучительно проявляется на девичьем лице страшное понимание и пестрят догадки, принеся с собой мертвенную бледность. — Чтобы пророчество свершилось, Лабиринту, а точнее старой, неподвластной его части, нужна была такая душа. Душа, решившая не тратить остатки жизненной энергии на самоистязание, бесконечное обмусоливание и жалость к себе. Он решил потратить весь свет на тебя, Уильямс. Поначалу просто для того, чтобы увидеть тебя, попытаться связаться. Один раз даже получилось утянуть в своё личное небытие, да, милая? Надеюсь, пришлось тебе по вкусу. Это то место, где я его и прикончил. Ну да о чём это я?       Сара почувствовала, как снова начинает задыхаться. Она пятилась, отдаляясь от тяжести свалившегося на голову прошлого, пока ноги не упёрлись в кровать, на край которой она тут же опустилась, понимая, что тело уже не в состоянии удерживать себя на весу. Над Гоблин-градом появилась большая и длинная туча, нависнув над удивлёнными возвращением Королевы головами жителей. Вот-вот снова хлынет дождь, смыв собой все остатки вновь надломленной человеческой жизни. — Говоря простым языком, магии древних для воплощения пророчества в жизнь требовалась душа мученика, отдавшего всё, что у неё было при жизни, и даже после смерти ради существа, что любимо больше всего в целом свете. Отдать необходимо бескорыстно, с чистыми, непорочными намерениями, без какой либо задней мысли. И уж так вышло, дорогая моя, что этим самым существом стала ты. А тем самым безгрешным олухом — твой принц. Я уже говорил, но повторюсь ещё: одна из самых больших твоих ошибок — считать меня полным придурком, слепым и глухим, ко всему прочему. Считать, что все твои «тайные встречи» действительно остаются тайными. Считать, что ты всегда на шаг впереди меня лишь потому, что я влюблён в тебя. Не спорю, любовь способна ослеплять. Если у тебя нет мозгов. Но если же оставаться в своём уме, можно совершить множество полезных вещей. — Поэтому ты прикинулся принцем, целыми месяцами кружа вокруг меня… — хриплый голос задрожал. — Бинго, Сара. Пробудив в тебе тёплые чувства к принцу, мы тем самым дали ему новый, куда более сильный стимул рваться со своей цепи, что всё больше и больше приближало меня к цели. Но эта великолепная затея принесла и другую пользу, выловив из тьмы крысу по имени Кейтлайн. Её силы постоянно балансировали меж светлым и тёмным, не позволяя в полной мере ни отдаться Лабиринту, ни стать такой, как Фаулл. Ну и, конечно, в очередной раз показать тебе твоё место. Дать понять, что попытки бежать — тщетны, и в конце концов всё равно приведут ко мне.       Девушка подтянула к себе колени, обхватив их руками, больше всего на свете сейчас желая не слышать больше льющихся слов. — Конечно, рассчитать всё идеально я не смог, разрываясь между каждой твоей идеей, да ещё и стараясь придерживаться своих. Поэтому графиня и сумела слегка нам насолить, но это ничто в сравнении с тем, что было получено по итогу. Так вот, дорогие мои, вы и оказались на крючке. А дальше тебе всё известно. В решающий момент прекрасный принц жертвует своей душой, спасая возлюбленную от кары, из недр Лабиринта вырываются чары, вытягивающие обречённого юношу из тьмы небытия, да воссоединяя влюблённых. Хотя, это слишком громкое слово, так ведь? Ведь моя милая Сара даже ложе разделить не сумела со своим спасителем.       Джарет разразился смехом, чувствуя трепещущее омерзение, разлившееся в воздухе. Он видел всё, он знал всё, он использовал всех и каждого, раз за разом обводя вокруг пальца. — Я рад, Сара. Хоть в этом ты не предала меня. — Как жаль, что не успела, — она злобно воззрилась на супруга. — Не получилось бы, поверь, — ухмыльнулся Король, поигрывая тремя кристаллами. — К пребольшому счастью, древняя сила столь же наивна, сколь могущественна. Так же наивна, как ты. Планировала змейкой ускользнуть обратно под землю, закончив с принцем, но попалась в мои сети. Очень глупо попалась.       Джарет покрутил перед собой один из чёрных кристаллов. Внутри шара переливалась мерцающая фиолетовая энергия, сливаясь и перемешиваясь с кромешным мраком. — Теперь это чёрная магия. Такая же, как и всё в нашем мире.       Слёзы, выкрашенные в чёрный, снова очертили узоры на холодных щеках. Большое множество раз Саре казалось, что всему, что сердцу дорого, пришёл конец. Но каждый такой случай оказался лишь игрой. Игрой, в которой так нравилось участвовать Его Тёмному Величеству. Теперь же каждый такой раз казался полной нелепицей, кукольным чаепитием, в сравнении с тем, какие дни настали ныне. — Чернее твоей души нет ничего, — пробормотала Сара, проглотив свой полнейший крах большим, колючим комом, неспешно двинувшись к столу, чтобы упереться в него ладонями, откровенно глядя в отличающиеся друг от друга глаза. — Рад, что смог впечатлить тебя. Эта затея, конечно, была той ещё лотереей, в любой момент которой всё могло пойти не так, как нужно. И даже тогда, как не обидно это признавать, когда моя неповторимая супруга чересчур сильно тонула в своих чувствах ко мне, почти позабыв о белом принце. — Поэтому ты устраивал качели, подвергал меня смертельной опасности, обвинял в неблагодарности, хотя у самого на душе… Господи, какая же ты мразь. Это не просто приносило тебе удовольствие, но ещё и пользу. — Делаешь успехи, Сара. Но советую тебе вспомнить о почтительном обращении к Королю, пока моё терпение себя ещё не исчерпало. — А моё — исчерпало.       С последними словами трясущиеся руки в одну секунду схватили лежащий на столе кинжал, молниеносно поднеся остриё к груди, но там же и застыли, обездвижимые чёрными чарами. — Отпусти, — взревела она, роняя на пол горячие слёзы. — Сколько же можно? Ну зачем, зачем тебе всё это?! — Глупышка Сара, — качал он головой, прикоцивая языком. — Теперь в моих силах вытянуть сюда любого из твоих любимых, и ты думаешь, что твоя смерть эту проблему решит? Очередная попытка бежать от реальности, как глупо.       Ослушавшаяся хозяйку рука болезненно заныла, будто запястье сжала чужая, невидимая пятерня, выбивая из груди новые отчаянные стоны, питающие сейчас каждого хищника, что околачивался неподалёку. — Ты всё равно сделаешь это рано или поздно, ублюдок! Отпусти, мне больно! — Только что ты сама пыталась причинить себе боль, в чём проблема? — Да пошёл ты! Ах…       Незримая лапа стиснула девичьи запястья ещё сильнее, дав возможность ощутить, как подгибаются кости. — Я попросил поуважительнее. — Чёрт… Боже… Прошу, перестаньте! — выкрикнула Сара, поняв, что ещё пару секунд и послышится треск. — Умница, — ухмыльнулся Джарет, и хватка пропала, а кинжал вернулся на своё место, упархнув по воздуху.       Девушка вновь отодвинулась к стене, сползая по ней спиной. — Как видишь, любимая, настоящая наша жизнь начинается лишь только теперь. Минувший год был похож на спектакль. Чересчур жизненный спектакль, принёсший небывалую пользу. Теперь нужно неимоверно постараться, чтобы осмелиться соперничать с твоим Королём, моя милая. И очень скоро к Лабиринту присоединятся новые земли, новые существа пойдут в услужение. Ну и, конечно, мы жестоко накажем предателей.       Король гоблинов наконец оставил свою трубку, скользнув спокойным взглядом по хмурому небу, что раскинулось за окном. Где-то в дали уже пронёсся первый раскат грома. Мужчина медленно двинулся к супруге, поправляя перчатки. — Так или иначе, я снова даю тебе шанс, Сара. Даю выбор, — Джарет выудил из воздуха чёрный носовой платок, утирая им остатки косметики с лица девушки. — Либо ты продолжаешь свой цирк, обижаясь и ненавидя меня до тех пор, пока Лабиринт не сожрёт стороннюю, не принадлежащую ему душу, либо вместе мы возрождаем наш старый план, делая тебя частью этого мира и проживая долгие, счастливые годы рука об руку.       Сара не раздумывала и секунды: — Пошёл нахрен.       Джарет же устало вздохнул, снова отстраняясь. — И снова ты убеждаешь меня в этом, — он встал слегка в отдалении, скрестив ладони с растопыренными пальцами ниже живота, и девушка снова ощутила на себе нечеловеческую тяжесть. — Тебе нравится боль, Сара.

* * * * * *

      Тяжёлые вздохи рассекают почти абсолютную ночную тишь. Её тревожит лишь беспрерывное потрескивание поленьев в громадном камине, у подножия которого прошёл не один вечер и не одна ночь из, казалось бы, канувшей в лету жизни. Жизни, что ощущается закованной в цепи, пусть ты даже и гуляешь себе свободно по бесконечным и живописным просторам мира подземельного — всегда будешь чувствовать шипастый ошейник на шее.       Сейчас же, однако, блудную Королеву заковали не только душевно, но и физически — после всех убийственных осознаний необратимости наступившего исхода она снова вышла из себя, попытавшись разбить себе голову о стену супружьих покоев. Случилось это тогда, когда Джарет на время покинул её, вознамерившись совсем скоро вернуться, да добавив: — Наконец ты снова уснёшь в моих объятиях.       Вот и последствие, стоило лишь отвернуться. Теперь же Сара сидит скованная на кровати, спасённая от самой себя. Сидит, с ноющей болью в груди дожидаясь демона своего сердца, и он с минуты на минуту будет здесь. Думает она об оставленном принце. Оставленном отныне и навсегда. Думает о том, что теперь ждёт его, уже наверняка разыскивающего возлюбленную по всему городу.       «Ты не найдёшь, милый принц, пожалуйста, оставь эту затею.»       Король не будет Королём, если не явится за парнем в один прекрасный день. Затем явится за каждым Уильямсом вместе или по отдельности, неважно. Это случится. Когда чёрные души получают необъятную власть — ничего доброго не жди. Остаётся лишь только надеяться, что власть эта и сила просто-напросто разорвёт ту душу изнутри. Но это было бы слишком просто, разве в жизни так бывает?       Сара уже не понимала, что бывает, чего не бывает, где и по каким причинам, какие у всего этого последствия. Знала она теперь лишь собственное горе, тонула в трагедии, которую никто и никогда не сможет у неё отнять. Огромная, чёрная, бездонная пропасть совсем скоро станет для всех них пристанищем, и разве есть какой-то смысл попытаться что-то исправить? Исправить что и как?       В ушибленной голове без перерыва гудела боль, не говоря уже о пульсации рассечённого лба. Джарет обещался подлечить ранение, как только вернётся, а пока он хотел, чтобы девчонка в полную силу пропиталась этой болью, вынося необходимый урок. Ей же было просто наплевать. Будь руки и ноги сейчас свободны — завершила бы начатое, лишь бы не доставаться больше его власти.       Но вот Король вернулся, обложив стол принесёнными с собой свитками. Королеве не было никакого дела до проклятых бумажек, пусть и не знает она пока, что свитки те — карты с планом наступления. — Как славно, что ты успокоилась, — продолжил он издеваться, скидывая плащ. — Ничего. Говорят, люди ко всему привыкают. И ты привыкнешь. Снова.       Девушка игнорировала его, уронив опустевший взгляд на тяжёлые кандалы, что стягивали тело сильнее, стоило узнице совершить пару лишних движений. Она обратилась слухом к песнопению природы, что омывала живительной влагой брошенные богом земли. Громовые удары бесновались теперь над самой крышей, а проворные молнии маневрировали меж гордых серых башен. Сара подняла глаза, полупрозрачно уставившись в пляшущее пламя, одаривающее теплом покои Его Величества, почти опустевшие на три долгих месяца. — Я задавала много вопросов. Как себе, так и непредсказуемой жизни, — начала она уже совершенно спокойным, омертвевшим тоном человека, смирившегося с придавившей его судьбой. — О том, за что со мной обошлись так несправедливо? Почему именно я? Что я сделала не так, чтобы заслужить подобное?       Джарет сбросил облегающий пиджак, оставшись в воздушной тонкой рубашке. Он молча осматривал в тёплом, тусклом освещении свою Королеву, очерчивая взором каждую деталь почти уничтоженного образа, дивясь про себя тому, насколько прекрасной она способна оставаться, невзирая на искалеченное состояние. Не портили прекрасное молодое лицо ни припухшие синяки под потускневшими глазами, ни измождённые тени тут и там, ни размазанная косметика, ни застывшая на лбу кровь из открытой раны. Смятая современная одежда, растрёпанные и, к несчастью, обстриженные волосы. Колдуну она нравилась любой, даже намеренно выводящей его из себя. Для себя он уже давно отметил, что никогда и ни при каких обстоятельствах не сумеет отпустить эту девушку, не сможет разрушить свою чёрную, удушающую любовь, понять которую способен, наверное, лишь он сам. — Но лишь одно хочу я спросить у Вас, — договорила Сара. — Что же, чёрт возьми, нужно сделать, чтобы прекратить всё это? Как мне убедить Вас оставить в покое моих родных? Пусть обречена я, пусть виновата во всём, в чём обвинили, но никто из них не сделал ничего плохого, о, Дьявол! Это так, и Вы это знаете. Так скажите же…       Пленница закашлялась, раздирая осушенную глотку. Король качал головой, пока на лице играла снисходительная улыбка. Опустившись рядом со сбежавшей супругой, он с лёгкостью провёл рукой по воздуху и кандалы исчезли, принеся огромное облегчение затёкшим конечностям. Сара протяжно простонала, потирая запястья. — А я задаюсь одним и тем же вопросом, дорогая, почему ты до сих пор не можешь понять одну простую, высказанную шесть лет назад истину. Я просил самую малость, готовый отдать взамен всё, что доступно мне в этом мире, — Джарет бережно ухватил её маленькие руки своими ладонями, заглянув той прямо в глаза, отсекая пути для отступления. — И я повторю снова, Сара: Лишь просто бойся меня, люби, делай всё, как я скажу, и ничего, слышишь, ничего больше делать не нужно, как же ты не поймёшь?       Колдовской голос вдруг сделался таким вкрадчивым и участливым, таким нежным, будто владелец его собирался завести любовную балладу, словно ничего и не было ранее. — Я люблю тебя, безумная девчонка, и слов своих не отзываю. И прости своего Короля за то, что втянул тебя во все эти игры, но иначе было никак. Теперь у нас есть всё, что необходимо, и подобное больше не повторится, обещаю. Если ты сделаешь правильный выбор, любовь моя. Выбор, что принесёт пользу каждому из нас. Время ещё есть, но скоро я снова спрошу тебя, что ты решила. Думай, Сара. Думай, пока ещё не поздно.

* * * * * *

      Треск огня в монструозной пасти камина теперь раздавался куда реже и тише, и дождевая дробь на окнах сделалась ощутимее. Но куда громче и ощутимее раздавалось горячее, размеренное дыхание за обессилившей девичьей спиной, покуда хозяйка её бесцельно вглядывалась в умиротворённый огонёк толстой свечки, что стояла неподалёку. Веки были тяжёлыми, но уснуть не получалось даже при том, что руки Короля, всё же исцелили разбитую голову — боли от этого не убавилось.       «Папа. Мне не описать ни пером, ни словом, как я люблю тебя, мой самый близкий в мире человек, моё крепкое плечо, мой дом и тыл. Прошу, прости за бесконечный рой моих проблем, что взваливались и на твою светлую голову, прости за мою глупость и за то, что уберечь не смогла даже себя. Я больше не вернусь, мой милый отец.       Тоби, мой маленький ангел, не приведи тебя Господь сглупить однажды так, как сделала это я, да ещё и тебя в это втянув, моя радость. Прости, что не ценила наше совместное время, потонув в своих собственных пороках и обидах. Лишь потеряв всё то, что когда-то нас раздражало, мы понимаем, насколько оно было дорого. Я люблю тебя, дорогой братик.       Ирэн. О, прости меня, Ирэн, за мою несправедливость к тебе. Прости, что изрядно подпортила тебе твою новую жизнь, изойдя от детской ревности и не понимая, что всем в этом мире хочется ухватить свою частичку счастья. Прости, что не замечала твоей доброты, твоей открытости ко мне, Ирэн. Прости за всё, если сможешь.       Мама. Как жаль, что за прошедшие годы мы так мало виделись с тобой, не говоря уже о той поре, когда время моё в вашем мире было исчерпано. Жалею и о том, что не смогли мы преодолеть огромное количество разногласий между нами. Надеюсь, и ты будешь по-настоящему счастлива.       Эрин. Ах, Эрания, знала бы ты, как душа моя за тебя болит. Болит за ту неизвестность, что ждёт нас всех впереди. Надеюсь ты знаешь, какую силу подчинил себе Джарет, и бежала как можно дальше, родная моя. Наша затея обернулась крахом, ничего не поделать. Я люблю тебя. Поберегись.       О, мой принц. Ангел сердца моего, мой спаситель. Знать бы тебе, как благодарна твоей душе простая земная девчонка, чью жизнь ты скрасил на эти краткие мгновения. И знал бы ты, как жалею я о том, насколько мало их было, и как глупо я себя вела, попросту растрачивая дарованное время. Будь возможным обернуть его вспять, мы бы сделали всё совершенно иначе, мой добрый друг. Пожалуйста, будь осторожен и прости свою Сару за то, что не смогла остаться рядом. Прости за всё то, что пришлось пережить из-за меня.»       Сара обратила всё своё нутро ближе к громыхающему сердцу, пытаясь вслушаться в ответ, что должен быть дан. Оно, обессилевая всё пуще, билось ей о грудину, заставляя даже дыхание содрогаться. Шорох одеял за спиной сменился зазмеившимся по коже объятием, что дополнилось лёгким поцелуем в холодное оголённое плечо. Рот её застыл в немом взрыде, а щёки снова исполосовало прозрачными дорожками, когда, наконец, душа, вновь предав, отозвалась пульсирующим изнутри согласием.

* * * * * *

      Полетели недели. Одна за другой, не переводя дыхание. Уже и летняя щедрость осталась за плечами, расплескав на деревьях бьющие по глазам краски. Всё чаще пронизывающий ветер трепал подсохшую лиственную вязь своими длинными, жестокими руками, прогоняя с места. Самые безобидные звери, снующие в переплетениях Лабиринта, тоже попрятались, уходя всё глубже в землю в поисках тепла. Самые кровожадные же остались на поверхности, готовясь к сложной жизни, что придёт с наступлением настоящих холодов.       Королева-невольница, до чьих вновь отросших волос тоже добраись злые порывы, трепля их в самых разных направлениях, уселась на излюбленную некогда скамью, не обратив внимание на холод камня. Воздушные потоки разогнали уже мёртвые листья по углам, заставив обречённо биться в стену. В руке девушка держала прозрачный кристалл Короля. Бережно, с осторожностью, мысленно лелея то, что мерцало внутри шара. А было это изображение истощённого горем принца, что плакал в по-матерински теплых объятиях Ирэн, чьё лицо вряд ли когда-либо доселе принимало подобное выражение. Выражение полного участия и сочувствия. Женские руки нежно лежали на белых волосах, медленно поглаживая, пока душа несчастного фейри рвалась на части. Неподалёку от них стоял Роберт, озабоченно, почти прозрачно глядя в окно, роняющее на осунувшееся отцовское лицо холодный свет. Пусть и выглядела сия картина весьма мрачной и унылой, Сара улыбалась ей, не обронив и слезинки. Грело душу то, что люди эти совсем рядом друг с другом, и никто их не тронул. Пока не тронул. И для результата такого приложено не одно усилие.       Пришлось снова стать для Короля тем идеалом, вокруг которого он выстроил все свои больные представления, да мало того — всю жизнь. Королева почти не разговаривала, разве что по крайнему требованию, когда колдун начинал злиться. Она почти не ела, и тоже лишь по грозному приказу. Девушка соглашалась со всем, что ей говорили и чего требовали, почти ежечасно моля кристалл показать происходящее в мире людей, дабы в очередной раз успокоить душу — с ними всё хорошо. Весьма и весьма удивительно, но Джарет и бровью не повёл, когда Сара взялась за магический шар впервые, чтобы присвоить себе. Лишь пропустил в голове пару неизвестных мыслей и позволил жене эту вольность.       Да, пленница предпочитала мёрзнуть здесь, в продрогшем дворцовом парке, не замечая, как посинели от холода исхудавшие плечи с торчащими костями, не видя пред собою картину засыпающей природы, нет. Видела она совершенно иное, и этому тоже лучезарно улыбалась: не было ни серой осени кругом со всеми её невзгодами, ни проклятого ветра, ни туч над понурой головой. Была она, разодетая в прекрасное лёгкое платье и прелестные башмачки. Она скинула с головы неудобную корону с проклятой вуалью — символ собственного унижения и покрытой, понурой головы. Каменная скамья вовсе не морозила, а обдавала приятной прохладой, и не было на её поверхности никаких сломанных листьев. Была поздняя весна, был играющий фонтан рядом, вовсе не иссохший и прекративший свою работу. И был рядом он — её милый, добрый принц, что улыбался лучащимися глазами и гладил нежные девичьи руки.       Так Сара могла сидеть долго, не ощущая беготни часов. Сидела в полном одиночестве, рассекаемом звонким, и, быть может, даже радостным, но каким-то неживым девичьим смехом. Словно смеялась бездушная кукла своим механическим нутром. Конечно, ничего из вышеизложенного не происходило вокруг, и принц был далеко отсюда. Девушке просто-напросто нравилось придаваться сладким, согревающим иллюзиям заместо того, чтобы из окна башни своей наблюдать, как далёкий, холодный горизонт полнится дымом, а последние лучи заходящего солнца окрашиваются алым, вторя отражённой с дальних земель картине. Это гоблины снова пошли в наступление, расширяя границы Королевства, и тут можно бы подумать, что ничего в том нет необычного. Казалось бы, каждое сильное государство совершало подобное в ходе истории, но глубоко внутри Сара понимала, кого в этих землях ищет Чёрный Король. И обязательно найдёт.       Когда девушка вернулась в покои, с трудом переставляя истощённые ноги, Джарет уже был там. На лице красовалась довольная улыбка, безмолвно оповещая о том, что всё-то у него идёт по плану. Но раз на полу нет свежей растёкшейся лужи драконьей крови, значит, дело ещё не завершено.       Окинув супруга безэмоциональным взором, девушка поплелась дальше, по-прежнему сжимая в синюшных ладонях самую большую в мире драгоценность — свой кристалл. Была у неё и ещё одна причина для глубоко-депрессивного состояния в эти дни, и оставалось лишь благодарить небеса за то, что это за причина и откуда пришла. Но не пришла она, а припархнула, голубым мотыльком опустившись на окно, покуда Его Величество упивался сладострастием кровавых походов. Принёс крылатый новое письмо от впавшей в ужас графини, в коем второпях описывались последствия дарения человеческой души миру лабиринтов, и в нём же молила она не соглашаться на повторный ритуал. Обещалась совсем скоро собраться с силами и вызволить королевскую узницу из нового плена, стоило лишь немного потерпеть.       Но Сара отлично понимала, что ждать вовсе нечего, проклиная себя за то, что вокруг действуют все, кроме неё самой. Это совсем не проблема Эрании, как бы сильно та не любила человеческую девушку, и как бы ни была благодарна. Если продолжить чего-то ждать, то в один момент можно обнаружить себя по шею в чужой крови. Вернувшись в тот вечер, Сара приняла решение. — Я уж хотел послать за тобой, — заговорил Джарет, закрепляя на бедре часть чёрного доспеха, в который полностью облачился. Снова. — Скоро выступаете? — Заканчиваю здесь и отправляемся. С тобой лишь осталось попрощаться.       Король раскрыл холодные объятия, приглашая в них супругу, но та неожиданно сделала пол-оборота к окну, что постепенно охватывали сумерки. Хмыкнув, он отпустил ей эту вольность, чтобы сообщить: — Не переживай. Ещё совсем немного, и походы прекратятся, ведь логово обнаружили. — Что? — застыла Сара. — Туда и направляемся сегодня. Долго не задержимся, обещаю.       Уильямс почувствовала как жизнедеятельность её сердца приостановилась на мгновение-другое, затем кровь отлила от лица, устремившись к другим частям начавшего содрогаться тела. Страшное осознание явилось прежде, чем на лбу выступил ледяной пот. Инстинктивно захотелось сжаться, быть ближе к полу, будто тот мог от чего-то спасти, но то были лишь отголоски привычки казаться куда менее заметной, чем есть. Попытка отыскать шуточные нотки в голосе колдуна успехом не увенчались. Одновременно хотелось задать ему море уточняющих вопросов, но другая половина сознания приказала молчать. — Может, таки попрощаешься со мной, как подобает? — голос его стал твёрже, а в глазах заплескались злобные искорки.       Но девушка вновь проигнорировала Короля, чувствуя, что ком всё-таки добрался до её горла. Острые ногти с силой вцепились в собственные предплечья, силясь предотвратить подступающий эмоциональный взрыв. Стекло задребезжало в раме, избиваемое ветром с внешней стороны, да ещё пуще нагнетая напряжённости в атмосферу. Джарет гордо развернулся на каблуках и размашисто зашагал к двери, гремя металлом доспехов. — Что ж, — бросил он через плечо, — когда я вернусь, ты будешь явно разговорчивее.       Будь тот доспех живым и чувствующим, непременно ощутил бы, с какой силой о него забилось медленно умирающее человечье сердце, чей носитель обхватил Короля со спины. Ощутил бы металл, насколько горькими и обжигающими оказалась те слёзы, что выбились из зелёных глаз и теперь стекали по воинственным одеяниям. И будь тогда в ней хоть песчинка неискренности — всё рухнуло бы. Раздался первый всхлип сорвавшегося голоска, заставив Джарета удивлённо свести вздёрнутые брови к переносице. Он стоял неподвижно и бесшумно, застыв уже у самого выхода из покоев. — Нет, — только и выдавила она, всё сильнее прижимаясь к высокому, сильному мужчине и не ведая, как ей собрать в кучу всё то, что необходимо высказать. — Не делайте этого. Оставьте несчастную графиню в покое, пусть доживает свой век, как знает. — Сара, — покачал Король головой, шумно выдохнув, но закончить ему не дали. — Я согласна, я отдаю свою душу вновь. Меняю на несколько жизней тех, кто наказания не заслужил. Моя семья, северный принц, графиня. Их безопасность — цена моей души.       Вторя буре на сердце по небосводу ударил гром. — И больше ничего. Лишь это и больше ничего! К Дьяволу драконов с их логовом, бросьте эту затею, молю! У меня есть Вы, у Вас — я. Останьтесь же, наконец, со мной.       Королева осторожно, будто боясь отступиться при каждом шаге, обошла мужчину, стоя теперь с ним лицом к лицу. Холод живых девичьих рук слился с холодом металла, когда Сара взяла того за руки и поднесла их к самой трепещущей от страха перед неизвестностью груди. Бледные губы обожгли собой чёрный металл, а глаза с последней надеждой воззрились в изумлённое, но оттого не менее суровое лицо, что нависло над её поблёкшей фигуркой. — Ваше Величество, — закончила она, рухнув в крепкие объятия.       Объятия те сделались взаимными. Но покуда дева роняла большие горькие слёзы на плечо Короля, он злобно ухмыльнулся, сверкнув хищными глазами.       Снова грохнулся тяжеловесный громовой раскат над головами, отбросив вспышкой молнии две длинные тени.

* * * * * *

      Крупный голубокрылый мотылёк не без усердия вспорхрул со вспотевших от тревоги ладоней, неся в цепких лапках миниатюрное письмо-послание от Королевы к драконьей графине. Это было её последним письмом, в котором Сара просила Эранию немедленно прекратить их опасное, хоть и краткое общение, зародившееся с того дня, как с сердца Короля рухнула огромная льдина, прибив своим весом всякое ожидание супруги. В тот вечер Джарет сбросил свой доспех, как и шипастый меч отложил в сторону. Он целовал руки своей Королевы, казалось, совсем позабыв о врождённой своей коварности на лице. Гладил волосы, растерявший свою шелковистость. Он унёс её на руках, чтобы осторожно возложить на перину, когда совсем уже стемнело, и на стенах заплясали мягкие тени. — Спи, моя Сара, — прошептал Король, — а когда проснешься, ждёт тебя новая жизнь.       Впервые и по-настоящему колдун не был глух к чужим мольбам. Ко всеобщему гоблинскому изумлению наступление на скрытую от чужих глаз землю драконов остановили, дав тем возможность спрятаться получше. Хотя, волен род драконий теперь делать то, что посчитает нужным, ведь Чёрный Король получил, наконец, второе долгожданное согласие на слияние с душой возлюбленной. Она отреклась от всего, что когда-либо грело юное сердце. Отреклась от всех, кого знала и любила. От всего, что когда-то чувствовала. И, быть может, участь эта покажется вам жестокой, но такова цена расплаты за то, чтобы стать частью подземного мира. Мира, полного чудес, как ужасающих, так и восхищающих до самых недр души. Мира, где вы встретите то, что с самого рождения лежало на самом дне беспокойного сердца. Вы узнаете это во властных, когтистых тенях, что снуют без устали из угла в угол. Вы узнаете это в струящемся свете, заточённом в круглый кристалл. Вы узнаете это, лишь единственным шагом переступив грань, из-за которой назад пути нет.       Чёрная Королева облокотилась о всё тот же балконный парапет, двусмысленным взглядом провожая отдаляющуюся голубую бабочку, превратившуюся в крошечную точку на горизонте. Кристалл в кармане платья мерцал, привлекая к себе внимание, но того не добился и близко. Она всё стояла и смотрела в неподвижную даль, покуда губы растянуло в улыбку. Такую широкую и неестественную, что совсем она не вязалась с застывшим в глазах холодом. Безумный девичий хохот мигом разнёсся над бескрайними подземными просторами и головами вышагивающих где-то там, на земле, гоблинов. Осклабившись, эти же губы тихо напевали:

«Девочка моя, даже не говори мне, что правда ранит,

Я-то знаю, что она обжигает как адское пламя.

Но внизу, под землей

Ты найдешь кого-то настоящего.

Безмятежные земли

Хрустальную луну.

Всего лишь на вечность,

Совсем ведь ненадолго.»