образ всех нас

***

— Ну когда уже будет нормальная погода! Я устал! — Томас по-детски захныкал, лёжа на диване и наблюдая за бегущими по мансардному окну в пол каплями ливня. Уже пятый день итальянскую столицу не грели лучики тёплого майского солнца. Но ведь на то это и май, чтобы радоваться грозам! — Люблю грозу в начале мая, когда весенний первый гром, как бы резвяся и играя, грохочет в небе голубом! — Выдает Лео, заходя в дом. Кудрявый брюнет промок до нитки, но оптимизма, в отличие от идеально сухого Раджи не растерял, отчего, вон, стихи вспомнил. — Лео! Ну наконец-то! — Виктория подскочила с пола, на котором сидела из-за близости розетки и садящейся батареи телефона, и побежала приветствовать своего друга-коллегу. — Ого, ты решил споить нас всех что ли? — Замечая пакет с вином и пивом, спрашивает блондинка. — Конечно. А потом забрать все ваши деньги себе. Отличный план, да? — Конечно, Лелло. Переодевайся, будем устраивать алко-вечер. — Пламенно произнёс неожиданно появившийся в прихожей Дамиано. — Как скажете, Си Дам! — Грилло сделал вид, что отдал честь, приложив левую руку к своим влажным волосам, ведь данное действие, по законам армии, делать на пустую голову строго-настрого запрещено. Спустя двадцать минут сухой Лео и его четверо друзей-оболтусов сидели в гостиной их загородного дома в Гарласко, попивали алкоголь и рассматривали стекающие по стеклу капли, сверкающие молнии, что изредка разрезали небо на части, и, не произнося ни единого слова, наслаждались каждым раскатом грома. — Под градусом алкоголя смотреть на грозу уже не так уж и противно. — Усмехается шатен и делает глоток красного-полусладкого. Друзья, словно цепной волной, подхватывают шутку Томми и усмехаются все вместе. — У меня идея! — Грилло залпом допил остаток вина в бокале и с громким стуком, казалось, у бокала отлетит ножка и разобьётся в дребезги, приземляет его на пол. — Сыграем в правду или действие? Ну же, соглашайтесь, я приехал к вам веселиться, а вы тут словно в психиатрической лечебнице. Если нет, то тогда будем в карты. На интерес не интересно, так что на что-то стоящее. Да хоть на деньги. Ну, что выбираете? — Тише, Лелло, угомони свой безумный азарт хотя бы на пару секунд и дай нашим захмелевшим извилинам чуть-чуть протрезветь и пошевелиться. — Де Анжелис успокаивает своего друга. — Окей, давайте. В правду или действие. Только с условием, что правду говорим честную, а действие делаем то, которое загадают. Игра началась. — Давид поудобнее расселся на ковре в гостиной. По левую сторону от него сидел Итан, а как мы все знаем, игру лучше начинать по движению часовой стрелки. — Итан, правда или действие? — Я выберу… — длинноволосый задумался, — давай правду. — Правда так правда. Расскажи нам такой факт о себе, которого не знает никто. — Да, Вик была права, надо напрячь извилины, — усмехнулся Торкио, — а, я знаю. Я действительно об этом никому не говорил. Только, раз уж начали игру, выслушайте, ладно? — Друзья кивнули и Итан начал свой рассказ. — Когда мне было десять, я уже имел длинные волосы, ну, может чуть короче чем сейчас, конечно, но всё же не такие, как у Томаса или у тебя, Дам. И никто из ребят в школе или мальчишек во дворе не хотел со мной общаться и играть. А даже если они и начинали со мной диалог, то совсем скоро он перерастал в оскорбления, насмешки надо мной, дурацкие шутки. И я очень комплексовал по этому поводу. Мне даже не хотелось выходить из дома, чтобы видеть людей. Я боялся их, я думал, что все начнут меня обижать. У меня появилась, своего рода, социофобия. Для меня люди были угрозой и самым большим страхом. Тогда я даже задумался над тем, чтобы подстричь свои волосы, но мама и сестры поддержали меня и сказали, что если я хочу ходить с длинными волосами, значит мне надо оставаться самим собой и не идти на поводу у общества. Страх общения с людьми постепенно рассеивался, но открываться и доверять я по-прежнему боюсь. — Все собравшиеся слушали внимательно, вникали в каждое слово. У Дамиано в голове словно буря. Уже второй друг негласно раскрывает ему свою душу, словно книгу, и позволяет прочитать самые чувственные страницы. — Ну, что, Вик, правда или действие? — Потирая ладонями бедра, спрашивает брюнет. — Давай действие. Но что происходило дальше, Дамиано уже и не помнит. И, нет, не из-за алкоголя в крови. Из-за потрясения. Рассказ Итана был чем-то очень сокровенным и животрепещущим для него, и Давид понимал, что надо что-то делать с той информацией, что он получил за последние дни. Слишком много тайн он узнает чуть ли не одновременно. Второй, из четырёх скелетов был выброшен из темного и пыльного шкафа.