Нормальность переоценивают

       У Вэй Ина милая улыбка, самое доброе сердце в мире и легионы демонов в сердце. Он может отдать последнее, не задумываясь и не жалея, может залезть на жертвенный алтарь и помочь злодею проткнуть себя ножиком в нужных местах. У Вэй Усяня никогда не было ничего своего, личного, кроме разве что страхов и показной уверенности в себе. Шагая очертя голову и не боясь подохнуть, он справлялся со всем.        У Вэй Ина была самая милая в мире сестра, которая, которая, конечно, любила его, но имела свою собственную семью, где в ней нуждались куда больше. У него был добрый приёмный отец, который не решался проявлять свою любовь под строгим контролем мачехи. А потом они оба умерли, да. И у него был Цзян Чэн. Требовательный, с вечно поджатыми губами и упреками, скрипящими на зубах. Неуверенный в себе ещё больше Вэй Усяня, хрупкий и ломкий Цзян Чэн, который, пытаясь привязать брата к себе, не уставал напоминать о том, кому принадлежат игрушки, любящие родители и лучшая в мире шицзе. "Вэй Ин, это всё моё, но я буду рад с тобой поделиться, если ты никогда меня не бросишь!"        Ответственность, которую он позволил на себя взвалить, его душила. А потом появился Лань Чжань. Холодный, никому недоступный, отстранённый ото всего мира стеной из правил и стеклянных идеалов. Вэй Ин разбирал его барьеры по кирпичику, не обращая внимание на прилетающие по голове ледяные глыбы. Привыкший к острому языку брата, он не обращал внимание на презрительные слова Ванцзи, которые никак не вязались с легкой паникой в золотом взгляде.        И наконец Лань Чжань оттаял, словно поцелованный Кай. Но только для него - милой Герды Вэй Усянь. Ванцзи открыл дверь в своём ледяном дворце только для Вэй Ина, и оказалось, что внутри прятались обжигающие лавовые реки. Этот контраст сводил с ума, Усянь утопал в своей любви и вдруг откуда-то взявшемся страхе. Впервые получив что-то только своё, было так мучительно страшно это терять.        Вэй Ин почти перестал спать, держался на кофе и оптимизме. Ему казалось, что из каждого угла лезет опасность, пытающаяся отобрать у него Лань Чжаня. Заботливого и внимательного, как шицзе, строгого, понимающего, бесконечно идеального.        Поэтому, наверное, не удивительно, что его переклинило. Усянь утонул в своём парне, старался узнать как можно больше о нём, старался проявлять столько же (а лучше больше) заботы, сколько и получал. Он искренне старался стать лучше. Прилежнее учился, потом много работал, почти бросил пить, хотя Ванцзи этого и не требовал. И стал меньше времени проводить с семьёй, а если и находил время, то проводил его в доме шицзе, возясь с маленьким племянником. Вэй Ин мог начать плакать или смеяться просто так, резко реагировал на громкие звуки и яркие вспышки света, но продолжал убеждать окружающих, что всё в порядке. Лань Чжань старался проводить с ним всё свободное время, чуть ли не силой укладывал в постель, заставлял есть, но с каждым днём всё больше боялся за любимого, видя, что ничего не помогает.        Трагедия случилась неожиданно. Цзян Чэн, потерявший родителей, вдруг остро осознал, что остался один. Цзян Яньли и Вэй Ин разделили его горе, но всё же могли опереться на кого-то кроме друг друга. В тот миг, когда Лань Ванцзи после похорон усаживал зарёванного и почти не помнящего себя Вэй Усяня в свою машину, ласково оглаживая растрёпанную макушку, Цзян Чэн наконец понял, что его брат всё это время был всего лишь воздушным змеем, который улетел сразу, стоило ослабить верёвочку.        Несколько месяцев Цзян Чэн пристально следил за отношениями раздражающего его Ванцзи и откровенно бесящего Вэй Ина. Этого времени ему хватило, чтобы сделать определённые выводы. Во-первых, отродье Ланей его брата не любило вовсе, лишь терпело рядом по непонятным причинам. Во-вторых, Вэй Ин забыл всё добро, полученное от семьи Цзян, и превратился в жалкую псину у ног Лань Ванцзи. И в-третьих, его брат сошёл с ума.        Одолеваемый злобой и переживаниями, видящий растущие круги под глазами Вэй Усяня, его бешеный взгляд, направленный на всех, подходящих к Лань Чжаню, Цзян Чэн решил ещё раз поиграть в доброхота. И он забрал своего брата, ещё раз утвердясь в своих выводах, когда Ванцзи ему не помешал.        Цзян Чэн привёз Вэй Ина в их старый дома. Тот вылез из машины, не позволяя к себе прикоснуться, и помчался наверх, словно за ним гнались все демоны ада. Взбешённый такой черной неблагодарностью Цзян Чэн мчался следом.        Это случилось на плоской крышей, оборудованной под летнюю террасу. Они кричали, не слыша друг друга, швырялись пустыми цветочными горшками. Первым выдохся Вэй Ин, из которого, казалось, достали все кости. Не слушая больше Цзян Чэна, он подошёл к перилам и закрыл ладонями уши. Он почти уже смог привести дыхание в порядок, когда Цзян Чэн подлетел сзади, резко развернул его за плечо и со всей силы впечатал карающий кулак в скулу.        Старые доски под спиной Усяня жалобно скрипнули и сломались.        Цзян Чэн запомнил серые глаза брата, наполненные каким-то жалким смирением, и тишину, накрывшую дом.