Песнь и Плач

      Экзамены были закономерным финалом закономерного года. Ирис не то что бы ждала их с нетерпением, но уж точно не волновалась как большая часть школы, почему-то искренне уверенная в том что их могли бы исключить, не сдай они эти самые экзамены. Ирис их честно не понимала: если бы из школы можно было так легко вылететь, то в чем тогда был смысл обязательного магического образования. Нет, раньше 6 курса ее точно из школы выдворять не собираются. Как минимум не за не сдачу экзаменов, которые Ирис собиралась сдать на отлично. Она должна быть лучшей!       Чуть менее закономерным стало странное поведение профессора Квирела. И Ирис имела ввиду еще более странное чем обычно. Тот постоянно озирался, куда-то спешил и в целом излучал волны отчаявшегося человека, решившегося на что-то абсолютно самоубийственное. Ирис не могла подобного пропустить, а потому крошечное перо, умело вплетенное в магию, так и осталось неосторожным профессором незамеченным.       Абсолютной неожиданностью стала причина, из-за которой профессор так нервничал: нет, Ирис прекрасно знала о люке, малыш Пушок едва ли не сам ей его показал, но девочке было совершенно не интересно что за ним. До тех пор пока туда не спустился профессор. Ночью. Понятно дело, Ирис не могла не пойти следом.       Путь оказался… скучным. Ирис не понимала: разве это могло защитить хоть что-то? Абсолютно точно нет: дьявольские силки разбегались от крошечной искры, ключи без крыльев безвольно падали вниз, шахматы грудами камней валялись по всей комнате, а троль, оказавший в свое время Ирис огромную услугу, так и вовсе спал. Об охране огнем и говорить не стоит. Ирис даже разгадывать загадку было не обязательно, хотя она и прочитала ее ради интереса.       В последнем зале закономерно оказался профессор собственной персоной: ходил кругами вокруг странного ларца и словно говорил сам с собой. Да вот только не с собой, поняла Ирис, вслушавшись. Определенно нет.       Заметив Ирис профессор сначала побледнел, посинел, позеленел, затем покраснел, вернул себе прежний цвет лица и внезапно потребовал достать ему «его». Ни кого его, ни почему от нее что-то требуют, Ирис так и не поняла, однако к ларцу, в котором скрывалось таинственное «оно» все же подошла.       Ларец был странным: словно склеенный в подобную форму из разбитого зеркала, он неясно мерцал в свете горящего вдоль стен пламени, словно маня ее к себе. Ирис не понадобилось много времени что бы понять из чего был создан этот ларец: зеркало все еще пыталось заманить ее в свои сети, а из каждой стеклянной грани на нее взирала повзрослевшая она, однако, что удивительно, в каждом отдельном осколке неумолимо отличающаяся в мелочах, словно Ирис смотрела не просто в будущее, а самое настоящее переплетение вероятностей. Не будь Ирис — Ирис, она бы точно потерялась в многократно усиленном притяжении некогда целого зеркала. Но Ирис была Ирис, чего очевидно нельзя было сказать о профессоре, хотя тот и стойко пытался держатся, старательно отводя от ларца взгляд.       Однако, зачем бы не понадобился профессору предмет, очевидно лежащий в ларце, Ирис не собиралась ему помогать. Тем более когда от нее что то требуют. Ирис не любила когда от нее что-то требовали. Все враги-друзья Ирис об этом знали. А профессор, или тот кто говорит от его лица, очевидно нет. А должен был.       Ведь требовать что-то от Ирис, равносильно прыганию через костер, не зная что ты можешь сгореть в нем заживо. Ирис была костром. И профессору тоже следовало им стать. Огонь ведь так завораживает…