Оленёнок-2. Влюбиться и спасти

Едва отойдя от оргазменной неги и последующего шока осознания, Ривай притянул пацана к себе, обхватив руками, словно желая закутать в кокон и никуда не отпускать больше. — Малыш, расскажи мне, как ты вообще попал к Грише, и почему оказался в этой клетке? Сняв с пацана чертов ошейник и дурацкие гольфы, Ривай мягко ласкал его шею, на которой остался неприятный красный след. — Меня зовут Эрен Йегер, Гриша — мой отец. Мама умерла несколько лет назад. Отец сильно горевал, но держался ради меня. А потом вдруг сорвался, стал сильно пить, постепенно терял бизнес. Родственники мамы несколько раз помещали его в клинику, вылечили, но через какое-то время он пристрастился к картам… Мистер Смит — его партнёр, которому теперь принадлежит весь бизнес. Они давно вместе играют, но постепенно, отец просто попал в зависимость, как раньше от алкоголя. В общем, когда папе не на что стало играть, он поставил свой зоопарк, потом стал играть под залог нашего дома, а после — в долг. Когда сумма выросла до непомерных размеров, мистер Смит предложил вариант. Он списывает папе всю сумму займа, а взамен… вчера вечером я должен был остаться в доме Смита. Но папа в очередной раз не смог вовремя остановиться, и поставил меня на кон. Вот так я и попал к тебе. А ты, получается, меня спас. Мальчишка выдохнул и уткнулся лицом в колени, подтянув ноги к себе. Осознав, каково пришлось Оленёнку, и что он сотворил с ним, лишь только увидев, Ривай почувствовал себя последним извращенцем планеты — Прости меня, малыш, я поступил с тобой ужасно. Я не должен был… Но удержаться не смог. Как же он мог отдать тебя? Ведь ты его единственный сын! — Папа сорвался тогда, потому что узнал, что я ему не родной… мы какие-то анализы сдавали, ещё в больнице. В общем, потом оказалось, что я только мамин. Ее семья сразу предложили меня забрать, но отец сказал, что это неважно, и он любит меня, как родного. Но, думаю, горе и долги загнали его в угол, если он решился на такое Мальчишка окончательно приуныл, и Ривай увидел, как на простынь закапали слёзы. — Не грусти! Все позади, ты со мной, я не оставлю тебя, малыш. — Ты не понимаешь. Мистер Смит уже считает меня своим. Я думаю он был в ярости, когда не обнаружил меня сегодня утром. — Я разберусь с блондинистым пижоном. А ты остаёшься у меня. Конечно, если сам этого хочешь. Мальчишка поднял глаза. Он с облегчением выдохнул, и в одно движение повис на аккермановой шее. — СпасибоСпасибоСпасибо — зашептал, утыкаясь в плечо — но что же мы будем делать теперь? — Для начала найдём тебе одежду. Ты, конечно, невероятно красив, но я не хочу, чтобы на тебя любовался мой персонал. Кстати, а почему ты был в таком виде? — Меня подготавливали для мистера Смита. Я слышал, как обсуждали. А его новые зайки должны выглядеть именно так. — Зайки? Я думал только у твоего отца была страсть к зверинцам. — Теперь зверинец принадлежит Смиту, как и всё поместье… — Так что там за зайки? — Мальчики… у Смита на воспитании несколько мальчиков. Мне вчера исполнилось 16, и по договору между Смитом и отцом, после достижения этого возраста, я должен был остаться у него. Ривай охуел и закатив глаза, потёр переносицу. — Блять, Смит ещё больший ебанат, чем я думал… Хотя мне конечно очень полегчало, что я не совратил малолетку. — Когда меня везли, я слышал, как охрана обсуждала, что меня кто-то выиграл. Говорили, что Смит будет в ярости, но об Аккермана он зубы сломает. Так значит Аккерман — это ты? — Да, малыш, меня зовут Ривай. Ривай Аккерман. — Когда я ехал, то не знал, чего мне ждать, но я был готов к худшему. А потом… Ты оказался таким красивым, таким ласковым, и мне было так хорошо. Я очень рад, что попал к тебе. Ривай сгрёб пацана в охапку и поцеловал тёплую макушку, пахнущую мёдом. Мальчишка же потянулся, словно котёнок, и прильнул к Аккерману всем телом. — У меня немного попа болит, так должно быть? — прошептал на ухо — Но мне было очень-очень хорошо! — Давай-ка немного полечим тебя, Оленёнок. Ривай мягко толкнул малыша на матрас, развел его бёдра в стороны и устроился между ними. — Какой же ты красивый, и так чудесно пахнешь! Втянув носом острый и сладкий юношеский запах, Аккерман наклонился, и снова полюбовавшись невозможно аппетитной головкой, заглотил её, словно ягоду черешни. Бэмби вдохнул восторженно, ещё шире развёл ноги, и опустил руки Риваю на голову —Как хорошоооо… Слова перешли в выдохи и тихие стоны. Мальчишка запрокидывал голову, елозил затылком по подушке, подаваясь при этом бёдрами вперёд, и чуть сжимая пальцы на висках Ривая, который брал все глубже, и урчал, как довольный тигр. Мягко перекатывая в пальцах яички пацана, второй рукой аккуратно помассировал вновь сжатую и такую манящую дырку. Взглянув и успокоившись, что внешних повреждений нет, он, не удержавшись, провёл языком вниз, до самого копчика, нежно прикусив обе половинки сладкой попки, и с удовольствием продолжил заглатывать потрясающе упругий член, обводя языком под головкой, и снова пропуская глубоко в горло. Вдруг Оленёнок задышал, живот его напрягся, и он вскинул бёдра, отрывисто застонав — РивайРивайРивай… Аккерман с удовольствием проглотил сперму пацана. И она вновь показалась ему самым сладким лакомством, что он когда-либо пробовал. Сыто улыбаясь, Ривай подхватил своего Бэмби на руки, и потащил в ванную.