Нашествие гениев

Ненавижу лето! Жара, духота, пыль, кондиционеры не спасают, на улицу выйдешь — расплавишься, как кусочек сыра в микроволновке. И на пляж идти смысла нет: толкаться, как селедка в бочке, можно и в трамвае — чего для этого раздеваться и светить голым пузом? Свободного места все равно не найдешь, а плавать в мутной воде, опасаясь наступить на осколок пивной бутылки, — не самое приятное занятие. В лягушатнике купаться — только нервы портить, а заплывать за буйки в поисках чистой, не замутненной отдыхающими воды, — мечта идиотки, ибо я не умею плавать и никогда не научусь. Я боюсь воды. Ну, как боюсь… В ванной не утону, потеряв сознание от ужаса, но в речку могу зайти лишь по пояс. Короче говоря, лето — это не мое. И плевать на то, что летом можно отдохнуть от учебы. Кстати, я закончила второй курс факультета психологии родимого педа. И учиться люблю, хоть мне и говорят, что я совсем свихнулась — от жизни ведь надо брать все! А я что, не беру, что ли? Хожу с подругой в кино, парк развлечений, иногда даже на пляж забредаю (точнее, меня приводят как агнца на заклание под мои заунывные речи о конце света, который настанет, если я перегреюсь или порежу конечность в процессе омовения). Я даже в кафешки и клубы изредка наведываюсь все с той же подругой. Зовут ее Юля, и она — единственный человек в этом мире, который не считает меня странной. Наверное, потому что сама не лучше. Но это так, к слову. Нет, а что плохого в любви к учебе и классическим произведениям? Почему читать Гарри Поттера почетно, а Вольтера — «фи, прошлый век!» Тогда уж не прошлый, а позапозапрошлый, дорогие мои. Но это, опять же, к слову. Впрочем, увлечение Гюго и Байроном не превратило меня в принцессу, сидящую у окна высокой башни и вяло нюхающую герань в томительном ожидании рыцаря. Я люблю рок, онлайн игры и аниме. И кстати, последнее у меня стоит на первом месте, задвинув в дальний угол томик Пушкина и учебник по психологии. О да, я отаку. Сумасшедшее существо, помешанное на двухмерных рисованных персонажах. Смешно, право слово: двадцать лет, а все как ребенок! Но что поделать? Аниме я увлекаюсь уже четыре года, а подсадила меня на него все та же Юлька. Хотите знать, как дело было? Не хотите? Так куда ж вы денетесь с подводной лодки? Значится, дело было так: четыре года назад она переехала в нашу глухомань из Москвы и поселилась в моем доме. Скажу больше: в квартире напротив. Мы друг друга невзлюбили сразу: ботаник и сумасшедшая девица с кислотно-зелеными волосами, напяливающая на голову обруч с кошачьими ушками — что у нас могло быть общего? Но кое-что все же было. Учеба. Юлька обожает психологию как и я, причем тоже отличница. Правда, есть одно «но»: она не проводит вечера за книгой — она вопит на весь дом, глядя в монитор компьютера: «Наруто! Ты дебил! Тебе не стать Хокаге! Потому что уровень твоего IQ как у новорожденного! Ты не сможешь вернуть Саске в Коноху! Потому что у тебя мозгов не хватит!» Кто такой Наруто и почему Саске не хочет возвращаться в Коноху я узнала, когда услышала сию тираду в три часа ночи и была пнута родителями на лестничную площадку — успокаивать соседку. Фактически, Юля живет одна, поскольку родители ее не видят смысла возвращаться после работы из Москвы в пригород, так что ночные посиделки для нее не были редкостью. Но ведь и совесть надо иметь — чего орать-то, как лепрекон, у которого золото конфисковали? Я позвонила, постучала, подолбилась в дверь, и минут через десять анимешница выползла из квартиры. Пять минут — и это зеленоволосое чудо-юдо уговорило меня посмотреть первую серию Наруто. Я отбрыкивалась, честно. Но разве можно отбрыкаться от отаку? Риторический вопрос. Аниме мне не понравилось, но Юля, мгновенно оценив ситуацию, порылась в залежах дисков и пафосно изрекла: — Раз любишь шевелить мозгами, зацени лучший аниме-детектив! И на мониторе появилась загадочная надпись «Death Note». Надо сказать, что той ночью домой я не вернулась, и в школу мы с Юлей потопали не выспавшиеся, но счастливые. Одно было плохо: я была на стороне L, она же перешла на темную сторону силы и заявила, что Кира — спаситель человечества. С тех пор мы регулярно смотрели новинки и классику аниме, затариваясь чипсами, кофе и шоколадом и запираясь в пустой Юлькиной квартире. Моим родителям было откровенно наплевать на то, что я не ночую дома: они знали, что я в квартире напротив, и не особо волновались. Да они вообще редко обо мне волнуются, и Слава Богу! Потому как иметь свободу действий — это предел мечтаний любого трезвомыслящего подростка. А мне было шестнадцать, и я была непьющей. Короче говоря, время шло, и постепенно я превратилась в копию Юли. Нет, я не крашу волосы в странные цвета и не напоминаю окружающим пучок сельдерея с громкоговорителем в горле, но это и не главное. А вот косплеить, кстати, я люблю. А что? Внешность позволяет: рост — метр шестьдесят пять; волосы до плеч, светло-русые, но парик мне в помощь; худючность зашкаливает, а анимешки все как один — анорексики, разве что Тоторо — привлекательная пушистая биомасса, но его я косплеить не стану, даже если моя мама скажет, что иначе не позволит мне после института уехать в Москву, потому как косплеить серый пушистый комок — это мечта Юли. А с ней лучше в таких вопросах не пересекаться: она способна на многое, и на то, чтобы потратить на пошив костюма, превосходящего твой, все выданные предками на месячное питание деньги, тоже. Одно «но» присутствует в мирной жизни двух полоумных отаку: мы с ней по разные стороны баррикад. Я за Сьюгентоу — она за Шинку (вспоминаем «Розен Мейден»), я за Лелуша — она за Сузаку (вспоминаем «Код Гиасс»), я за Итачи — она за Саске (вспоминаем и тут же забываем «Наруто». О да, она до сих пор заставляет меня смотреть каждую новую серию. Как заставляет? Просто. Пинком и криком: «Вроой! Мусор, если ты сейчас же не посмотришь со мной новую серию, тебя ждет камикорос!» Вспоминаем «Учитель-мафиози Реборн», ага. Хотя можно и забыть — тут уж кому как. Кто отважился больше пятидесяти серий посмотреть, те не забудут. Кто не пережил культурного шока в самом начале — тем страшно вспоминать). Но главное, мы до сих пор воюем из-за того, кто же умнее: L или Кира. Юля заявляет, что Кира, ибо L накрылся медным тазом первым. Я не согласна: Лайт имени Лоулиетта сам так и не узнал — всю грязную работу выполнила Рэм. В чем его заслуга? В том, что шинигами любила Мису? Тут уж ему просто повезло. Я же утверждаю, что L умнее: Кира никогда не смог бы его убить, если бы детектив сам к нему не заявился — в штаб с улицы не попадают. А вот он как раз Лайтушку вычислил, умничка такая. Сколько он там процентов по сусекам наскреб? Пять? Но ведь наскреб! Ну а уж догадаться про тетради было просто невозможно. Короче говоря, мы ругаемся, спорим, но к консенсусу прийти не можем, ибо мы просто живем по разные стороны баррикад. Фанаты ведь своего мнения никогда не меняют, и переубеждать их бесполезно. Вот только я не фанатка L. Я вообще ни от кого не фанатею. Нелюбимого героя могу назвать сразу, причем из любого аниме, а вот выбрать самого-самого, лучшего и незабвенного, не могу. О да, я не однолюб: мне нравятся многие кавайные и не очень персонажи. Вот и в «Тетради» я тихо ненавижу Киру и чуть меньше — Ниара, а люблю L, Мэлло и Мэтта, и плевать, что последний промаячил на экране минут пять от силы — он все равно «милашка», «кавайка» и все прочие эпитеты, которыми его обзывают на сообществах «Тетради». И фиг вы меня убедите в обратном. Впрочем, я натура привередливая и минусы могу найти даже у любимчиков (о да, в своем глазу бревна не вижу, в чужом соломинку откопаю, как говорится). Вот только предъявить претензии некому — мало того, что они анимешки, так они еще и скопытившиеся анимешки. А создавать зомби ради высказывания пары упреков… ой, Остапа понесло. Хотя говорят же, что у отаку хорошая фантазия… вот только хорошая ли? Ведь если вспомнить мою подругу, понимаешь, что фантазия у нее не плохая даже — она больная на всю голову. К примеру, на прошлый мой день рождения Юля подарила мне костюм Альфонса Элрика из «Цельнометаллического алхимика» и заявила: «Врой, мусор! Я потратила время и деньги: будь благодарна, напяливай, и потопали на улицу! А то вызову из мира Мейфу фиолетовоокую няшку, и он схомячит все твои нехилые запасы одуванчикового варенья». В результате, опасаясь не столько нашествия шинигами, падкого на сладенькое, сколько расстроенного взгляда лучшей подруги, я целый день бродила по городу в рыцарских доспехах в сопровождении «брата Эдварда». Да, себе эта мелкая зараза умудрилась костюмчик сварганить нормальный, а мне вот в летнем кафе даже мороженое не обломилось, ибо мне было стыдно снять с чайника кастрюлю (пардон, рыцарский шлем) — ведь за столиком напротив Он сидел в пол-оборота, весь в лучах ночного… то есть дневного света. Простите, вспомнился «Фристайл». Он — это мой декан, а потому мне не хотелось светиться и показывать человеку, который меня, можно сказать, уважал, что я… рыцарские доспехи с вживленной в них душой маленького мальчика. Юльке-то плевать на подобное, она в нормальном костюме была, да и привыкли к ее чудачествам у нас, а вот мне все еще стыдно. Наверное, я еще не совсем свихнувшийся отаку — только наполовину. Хотя, думаю, декан понял, кто прятался в латах: все же кроме меня у зеленоволосой анимешницы друзей нет. Но это все лирика, потому как сегодня на календаре первое июля, а это значит лишь одно: я скоро вновь познаю разрушительную силу фантазии Истинного Отаку. Ведь сегодня мой день рождения: мне исполняется двадцать, я становлюсь старой развалиной. Сдайте меня в музей древности, ну, или антропологии — тоже вариант. Я обреченно смотрела на дверь и ждала, когда раздастся трель звонка. Ждала с ужасом и предвкушением: да, за этот год я приблизилась к образу отаку, плюющего на мнение окружающих «несчастных» людей, не знающих, кто такой Макото Шинкай. Хотя у них свое счастье, у нас свое, и нам друг друга не понять, как не понять любителю реслинга фаната Плисецкой и «Лебединого озера». Итак, подходил к концу девятый час первого дня второго месяца лета, и я думала, что подходит к концу моя спокойная и тихая жизнь: раздалась настоящая очередь из сигналов дверного звонка, сопровождаемая ударами в дверь. Явилась, не запылилась… Я открыла дверь и обомлела. Вместо пучка салата на пороге стояла свекла. Красная-прекрасная, бордовая даже! И я шокировано вопросила: — Быть не может. Ты Карин из «Наруто»?! — Фига с два угадала, — фыркнула Юля. — Я Грелль Сатклифф из «Темного дворецкого». Ну да, как же я сразу не догадалась? Очки-то явно из мира мертвых, а не из какого-то мира ниндзя… Я закатила глаза и впустила подругу в квартиру. Она ниже меня, правда, всего на пять сантиметров, чуть пухлее и, как говорили парни в школе, «аппетитнее»: ну правильно, у нее третий размер груди и бедра настоящей женщины, а не мои «еле-еле первый» и тушка непонятного андрогенного существа — никаких тебе округлостей, одни углы. Генетический код меня подвел, да. А Юлю, напротив, осчастливил: глаза зеленые (в противовес моим серым), губки бантиком, бровки домиком. Симпатяшка, если не учитывать цвет длинных, до пояса, волос. Сейчас на «Грелле» красовалась черная футболка с надписью кроваво-алым «I LOVE YAOI» и черные потертые джинсы с кучей цепочек, а это значило лишь одно — мы сегодня не косплеим. Ура, я спасена. Ведь если костюм для меня делает Юлия, мне каюк… — С днем варения, мусор! — радостно сообщила «Грелль», сверкая идеальным прикусом страшного сна корыстного дантиста. — Спасибо, Ваше Вашество, — я склонилась в поклоне «а-ля Себастьян» и вопросила: — И что за подарок приготовил мне сам жнец с бензопилой? — Какой ты корыстный, Себастьянчик, — проворковал «Грелль». — Ну да ладно. Есть подарок. Собирайся. — Всегда готов, — хмыкнула я, и Юля пулей вылетела на лестничную клетку. — Фигли стоишь тогда? Поскакали! — эти слова растворились в тиши подъезда, а я подумала, что у анимешника день рождения мирным не бывает. И оказалась права. Городок у нас не очень большой, но и не три дома на двух улицах: есть парк, кинотеатры, музеи, вот только потащила меня двинутая отаку почему-то в мемориальный парк. С чего бы? Хотя, может, неподалеку выставка какая? Там ведь музей недалеко… Но это было бы нонсенсом: Юля музеями интересовалась «постольку поскольку», а уж краеведческими — никогда в жизни. Алая надпись о любви к голубой луне замелькала между деревьями и памятниками. Что моя подруга искала в густых зарослях кустарника, я понять не могла, но через пять минут после того, как она скрылась в «чаще», раздался победный вопль бабуина, одержавшего верх над человеком путем меткого метания в него кокоса. Юля выпала из зарослей — исцарапанная, помятая, с листьями в алой шевелюре, но счастливая. — Вот! — она протянула мне странного вида коробочку и заявила: — Я вчера нашла на сайте наших городских анимешников запись, что здесь спрячут карту к мечте. Она твоя! Я разгадала очень-очень сложный шифр и получила указания к месту, где зарыта карта. — Ну ты даешь, спасибо! — усмехнулась я и открыла небольшую черную коробочку с серебристым черепом на крышке. Внутри оказалась карта, но не обычная — это была схема канализации города, причем у одного из люков стоял жирный красный крест. Сориентировавшись по GPS, мы ломанулись к искомому месту. Всегда мечтала поиграть в «остров сокровищ» — бойтесь мечтать, мечты иногда сбываются… Через полчаса мы были уже у канализационного люка. — И что делать? — вопросила я шинигами. — Без понятия, — развела руками любительница яоя. — Давай-ка поищем рычаг и вскроем люк. — Ага, и нам намылят шеи дворники, — фыркнула я. Люк находился во дворе жилого дома, и незамеченными мы остаться не могли. — Да плевать, — отмахнулась Юля. — В конце концов, один раз живем. А мыло мы потом с шей соберем и в баночку сложим. На черный день. Вдруг ядерный грибок накроет? Мыльные фабрики закроются. — Тебе не до мыла тогда будет, — фыркнула я. — А шинигами ядерная атака по барабану, — пожал плечами «Грелль». — Равно как и демонам, мой Себастьянчик. Я закатила глаза и поплелась искать дубинку. Да, у Юли была странная привычка: заболев каким-то аниме, она начинала звать меня именем персонажа, в которого был влюблен ее любимый герой, но, учитывая ее любовь к Боре Моисееву и голубой луне, она перевирала каноны, подстраивая их под свое видение, так что долгое время я была «Элюшкой», после чего последовала серия различных мужских имен, не прекращающаяся до сих пор. А у меня ведь и свое имя есть, родное. Русское и, что удивительно (хотя почему удивительно-то? Юлька мне мозги напрочь замусорила уже), имя это женское. Маша. Ну, или просто Мария. Как в мыльной опере. Найдя дубинку, Юля с вороватым блеском в глазах позвала меня к люку и совершила акт вандализма, вскрыв канализацию. — «На нас дохнуло ветром с помойки», — прокомментировала я аромат затхлости, исходивший из колодца. — И что дальше? — Не знаю, — растерялась «Греллюшка». Но что-то делать нам не пришлось, ибо к люку подошла дама с собачкой, а точнее, леди бальзаковского возраста с чихуа-хуа на поводочке, после чего мы были обруганы и облаяны. Нас заставили водрузить крышку на место, но я заметила, что с внутренней стороны железной «копеечки» гулливеровского размера что-то написано. — «Onegai shimasu, приди из мира Мейфу, дитя Энма-чо, преодолев расстояние и запреты Джу-о-чо! Makeru mon ka!» — прочла я и впала в ступор. «Пожалуйста» и «я никогда не сдамся» на японском — что за бред? Резкий порыв ледяного ветра водрузил крышку люка на место, а из переулка во двор зашла высокая женщина, выглядевшая более чем странно: на ней красовались болотно-зеленое платье в крупный белый горох и вельветовая жилетка песочного цвета, а венчался этот модный беспредел лисьим хвостом на шее. Это боа? А у дамы крыша уехала далеко, или ее еще можно догнать? Дама непонятного возраста, но явно не младше пятидесяти, худая как палка (я и то по сравнению с ней бройлер), подошла к нам вплотную и, игнорируя вопрос собачницы: «Женщина, Вы кто?» — впилась в меня холодным взглядом. Честного говоря, по коже побежал табун диких и необъезженных мурашек: глаза у женщины были абсолютно черные — без радужки, один зрачок, а взгляд заставлял задуматься, нет ли у меня незаконченных дел, и не стану ли я подобием Каспера, но менее дружелюбным, минут эдак через пять. — Кого ты хочешь видеть? — спросила женщина хриплым грудным голосом. — В смысле? — опешила я. — Назови любой мир, и сон станет явью. — Ва-ай! Кавай! — проверещала Юля. — «Дворецкого», «Дворецкого» проси! Себастьянчик, Греллюшка, они нам приснятся! — Вы что, издеваетесь? — испугано спросила я. Да уж, храбростью я никогда не отличалась и всего потустороннего боюсь до одури. — Нет, — отчеканила дама с лисой на шее. Бедный зверек… — Назови мир. «Была не была, лишь бы дамочка отвязалась», — подумала я и ответила-таки маньячной особе: — «Тетрадь смерти»! — Ну-у, — взвыл мой личный красноволосый кошмар, а тетя-палка выдала: — Да будет так! У каждого будет задание, и лишь выполнив его, они вернутся назад! — Чего? — опешила я, но женщина развернулась на каблуках туфлей-лодочек и быстро зашагала прочь со двора. Я кинулась за ней, но почему-то догнать не могла. Казалось, что «дитя Энма-чо» летела, не касаясь земли ногами, хотя усердно их переставляла. Как только она скрылась за поворотом, я поняла, что искать ее бесполезно. Она уже далеко. — В мой мир пришла мистика, — пробормотала я и вернулась к Юле — выслушивать получасовую отповедь на тему: «С друзьями так не поступают». — Греллюшка, успокойся, — взвыла я через тридцать минут нытья и обвинений в мой адрес. — Ну ты же любишь Ягами — он тебе приснится. Радуйся. — Тоже верно, — просияла Юля, и мы решили возвращаться домой. Но не все так просто, как кажется: подойдя к родной пятиэтажке (мы с Юлей живем на втором этаже, кстати), мы заметили в кустах странное белое пятно. Любопытство сгубило кошку, Варвару из поговорки и анимешницу — я полезла в заросли шиповника, которые ЖЭК упорно отказывался вырубать. Мама миа… Я шокированно замерла. В кустах на корточках сидел парень лет двадцати пяти в старых потертых джинсах, видавшей виды белой застиранной водолазке и стоптанных кедах. На голове парня было самое настоящее воронье гнездо, хуже чем у незабвенного Гарри Поттера, вот только очков у него не было — у него были глаза несчастной поддатой панды, ищущей в мире справедливость во время ее отпуска. Черные тени явно не были фингалами, да и за косметику их принять было невозможно — он просто мало спал. Он косплеит L? Или… Странная мысль постучалась в виски, но дверь я ей не открыла. Я не псих — никого нет дома… Это не может быть сам L! Ну правда! Ведь правда?.. — Что, косплеишь? — усмехнулась я, глядя на псевдо-L. — А фигли в кустах заныкался? Засада на Киру? — Россия, — выдал парень с мягким английским акцентом. — Не Япония точно, — кивнула я. — А ты, часом, не больной, не припадочный, ась? А то не охота с тобой возиться — мне Грелля хватает. И тут за моей спиной появился вышеозначенный шинигами. Печально сие, ибо она сейчас точно озвучит мысль, которую я упорно пинаю с задворков собственного разума. — Ты чего там застряла? — раздался звонкий голос за моей спиной, и Юля окончательно вломилась в заросли. — Ой, мама… Элюшка!!! Любимый! Вопли «Грелля», когда-то косплеившего Ягами Лайта, огласили округу и спугнули с лавочки мирно гревших пузо под доброжелательным июльским солнцем котов. — Вы кто? — нахмурился парень, и глаза его, черные, пустые, затягивающие, цепко уставились на мою подругу. — Так, спокойно, без фанатизма, — сказала я подруге, хватая ее за руки. А то они у нее загребущие — еще полезет обниматься! А L у нас парень с характером… Вряд ли он ударит девушку, но хорошего не жди точно. И пусть это лишь косплеер, лучше не рисковать. — Ты не психуй, Греллюшка, — начала увещевать я подругу, но меня жестоко обломали: — Сама не психуй! — возопила отаку. — Я же… я же его из сотни людей узнаю! «А как узнаешь, если в трехмерном обличье не видела ни разу?» — мысленно съязвила я. — Он душка! «Да? А помнится, он был твоим не любимым героем… за исключением яойных дозинси». — Он же детектив! Величайший детектив мира! «А Киру не поймал, сама говорила». — Он же чудо что такое!!! «А вот с этим согласна…» — Спокуха, — наконец подала голос я, вытягивая подругу из кустов чуть ли не за уши. — Он лишь косплеер. Как ты! — Неправда! — бушевала жертва яоя. — Его прислало дитя Энма-чо! — Ага, а я внучка Зверева от Маши Малиновской, — фыркнула я. — Ну подошла к нам полоумная старушенция — чего ты паришься? — А ты сама сказала: мне Лайтик приснится! — надула губки Юлишенция. — Ой, ну он и приснится! — отмахнулась я, упорно таща подругу к подъезду. Псевдо-L выполз из укрытия и удивленно за нами наблюдал, грызя ноготь. Ноготь большого пальца правой руки… Ааа! Мысли, прочь! «А вдруг он и правда L?» Ну вот. Я их, мысли эти, в окно, а они в дверь. Как не стыдно?! — Как приснится, если бабка — бред? — А тебе каждую ночь яой снится! — Не каждую! Иногда мне снится юри! — Дожили! — Давно дожили! Нашу перепалку прервал псевдо-L. Он подошел к подъезду и апатично-деловитым тоном вопросил: — Откуда вы знаете о Ягами Лайте и обо мне? — Хмуриться парень умел. Так же, как и эпично загрызать ни в чем неповинный ноготь. Он даже сутулился, как L! И мою уверенность это несколько поколебало. — Хм… Вопрос! — выдала я, неожиданно для самой себя. — Ответишь быстро — отвечу про Ягами. «Детектив» поморщился, но слегка пожал плечами, и я расшифровала это как: «Вещай, дитятко, а я решу, будет ли мое царское Вашество тебе отвечать». Я тяжело вздохнула и воспроизвела старую логическую задачку: — За бортом стоящего на якоре океанского лайнера в полночь вода была на четыре метра ниже иллюминаторов и поднималась на полметpa в час. Если эта скорость удваивается каждый час, то за какое время вода достигнет иллюминаторов? — С чего она вообще должна их достигнуть? — поморщился L. — Лайнер поднимается вместе с уровнем моря. Вы меня за идиота держите? «Не сдавайся, Маня! Это было слишком просто!» — истерически крикнула я сама себе и загадала следующую задачку: — А если мы имеем бочонок пива и две кружки по три и пять пинт… — Я соглашался на один вопрос! — перебил меня парень. Хо-хо, не на того нарвался, кучерявый! — Как налить в кружки ровно по одной пинте пива? — закончила я вопрос. — Наполним кружку «один» и кружку «два», остатки выльем из бочки, — выдал парень, не задумавшись ни на секунду. — Кружка «один» объемом три пинты, кружка «два» — пять пинт. Выльем кружку «один» и кружку «два» в бочку, итого восемь пинт в бочке. Из бочки в кружку «один» — три пинты; из кружки «один» в кружку «два» — три пинты; из бочки в кружку «один» — три пинты; из кружки «один» в кружку «два» — пять пинт; остаток в кружке «один» — одна пинта. Из кружки «два» в бочку — семь пинт; из кружки «один» в кружку «два» — одна пинта; из бочки в кружку «один» — три пинты; итого в бочке четыре пинты. Из кружки «один» выливаем все; из бочки в кружку «один» — три пинты; остаток в бочке — одна пинта. Все из кружки «один» выливаем; из бочки в кружку «один» — одна пинта; плюс в кружке «два» — одна пинта. К чему эти детские вопросы? Юля завизжала от радости. А вот я… я зависла. Причем конкретно так. Шестеренки в мозгах работать отказывались, ибо я отказывалась принимать… реальность. Да, реальность. Потому что если ты не гений, сходу такую задачку решить просто нереально. — L? — едва обретя способность говорить, ошалело пробормотала я. «Блин, он ведь даже не задумался ни на секунду!» — набатом звенело в голове, пока я в упор разглядывала парня, правда, теперь уже совсем другими глазами. Нет, ну правда, косплей слишком шикарен, чтобы быть косплеем — сколько же не спать надо было, чтоб такие «очки панды» под глазищами нарисовались? А акцент? Тоже фиг скосплеишь — я английский неплохо знаю, но такого акцента даже у преподов в универе не слышала. Да уж… То ли я сошла с ума, то ли нас чем-то накачали… — Юля… — пробормотала я. — А нас та тетя ничем не уколола? Не прыснула на нас ничем? — О-ох! — простонал «Греллюшка». — Чего ты такая недоверчивая? Реальный он, реальный! — и она таки попыталась ткнуть в величайшего детектива всех времен и народов, а теперь еще и миров, пальцем. Вот только L плавно «вытек» с траектории нападения и слинял Юльке за спину. — Видишь? Он уворачивается! — слабо возмутилась я. — Значит, он глюк! — Я не галлюцинация! — возмутилось гениальное видение и само осторожно ткнуло меня пальцем в плечо. — Ах ты ж японская лапша «Ролтон»! — завопила я на всю вселенную. — Ты чего меня пальцем тыкаешь, дитя полей, огородов и компьютерных технологий?! Да, я истерю. А вы бы не истерили, если бы вам на голову свалился анимешный персонаж, да еще и трехмерный, да еще и тыкающий вас пальцами?! Если он глюк, то слишком реален… А вот Юля ржет. Ей все пофиг. Да ей вообще всегда все пофиг. Счастливый человек — умеет верить в чудо… Эх, и мне поверить, что ли? Для разнообразия… — Что за истерики? — нахмурился L. Ну да, L… А мне уже и наплевать… — Уйди, глюк, я не в затяг, — отмахнулась я от величайшего детектива современности и решила, что с ума по одиночке сходят, а не табунами, а мы с Юлькой уже толпа, и если L — глюк, то нас накачали наркотой. Но почему у нас одинаковое видение? Логика помахала ручкой и свалила в теплые страны на ПМЖ. Противная… Ну да ладно. Если у меня поселится сам L, логика мне не понадобится. Он мне ее заменит. А что? Надо же с «подарка Энмы-чо на день варенья» хоть что-то стребовать? С паршивой овцы хоть шерсти клок, как говорится… И если он реален (мамочки, впервые в жизни мечтаю, чтобы реальность оказалась глюком), то я его раскручу по полной… Или нет. — Вы обещали пояснить, что здесь происходит, — нахмурился L. — Поясняю! — пожала плечами я и вяло поведала новоприбывшему: — Мы с Юлей знаем о тебе все, потому как ты продукт бессонных ночей и больной фантазии Цугуми Обы и Такеши Обаты. Короче говоря, о тебе есть манга, аниме, лайт-новеллы, игры и фильмы. Серия «Тетрадь Смерти». Ты трехмерная ожившая анимешка. Вот так. Что за бред я несу? Да уж. Я в прострации, L усиленно соображает, того и гляди из ушей пар пойдет, а Юлька ржет. Ну да, ей же пофиг. Она же у меня самородок: даже когда в одиннадцатом классе в конце года устроили незапланированную контрольную, и бровью не повела, а вместо подготовки смотрела аниме. А чего готовиться, можно же у «Элюшки» списать… Хотя, думаю, сейчас это мне придется на нее полагаться, а не наоборот. Ибо я не нарик и к глюказоидам такого масштаба не привыкла, а у Юльки фантазия всегда была отменная. — Хм… — Рюзаки нахмурился, и я буквально видела, как у него в голове мелькают проценты вероятности. Ну я же говорила, что у отаку хорошая фантазия, правда? — Короче говоря, вот тебе факты, — решила я добить гения. А что? Я мучаюсь, пусть и он помучается. — Ты охотишься на Киру, твой партнер — Ватари, основатель детского дома «Вамми-хаус», преемников ты выбрал исходя из принципа «кто не задаст вопрос», и ими стали Ниар и Мэлло. Ты любишь сладкое, исчисляешь все в процентах, подозреваешь, что Киры целых две штуки, и что первый — это Ягами Лайт, а второй — Амане Миса. — У вас есть тетради? — с ходу вопросил L. Ну да, кто о чем, а лысый о расческе. — Нет, мы не можем тебя убить, — тяжело вздохнула я. Дожила — с глюками общаюсь… — Ну, если только под автобус толкнем. Но мы не убийцы. Я вообще за тебя и твою команду. Хотя я все еще думаю, что ты глюк, и нас с Юлей просто чем-то накачали. — А Вы? — обратился вежливый детектив к беспардонной анимешнице. — А я за Киру! — гордо отрапортовала Юля, и L нахмурился еще больше. — Не волнуйся, мы с ней дружим, хоть и по разные стороны баррикад, — «обрадовала» я свою несчастную панду. — Она тебя не сдаст, даже если здесь сам Кира появится — мы с ней любимым героям друг друга гадости никогда не сделаем. Ну, если только по мелочи. — О да-а, — расплылась в улыбке маньяка-садиста «а-ля Бельфегор» моя подруга. — Хорошо, я вам поверю, но мне нужны доказательства, — заявил L. Недоверчивый какой! Ну и ладно, а я не обиделась. — А что последнее ты помнишь? — спросила его я. Любопытно же, что уж… — Смерть, — безразлично бросил детектив, и мне резко расхотелось смеяться. Жаль его. Он ведь видел усмешку Лайта… Но есть и плюс: он точно знает, что Ягами — это Кира. Живем! Ну, до психушки дотянем точно. Или до наркодиспансера… — Тогда, думаю, ничего плохого не будет, если ты посмотришь аниме, — пожала плечами я и махнула рукой на наш дом. А куда ж еще его девать? Он хоть и глюк, но свой, родной… Да и вообще на меня какая-то апатия накатила… — Мы там живем. Пойдешь с нами или бомжевать будешь? — С вами. Ну кто бы сомневался? А тон-то какой безразличный. Прям король мира. Но, чувак, здесь нет Ватари, и дыньку тебе на кусочки резать никто не будет. Перетопчешься. Сам порежешь, если я соизволю ее купить. Денег-то у тебя все равно нет, а значит, ты повис на моей шее дохлым грузом. Хорошо, что у меня батя — бизнесмен, а маманя — журналистка. Кстати, о них: они вчера свалили на Гоа, любоваться редкими растениями, белым песком и папуасами, на целых два месяца. Так что пока живем. И разрешаем жить бомжующему гению. До тех пор, пока действие наркоты не испарится, ага…