Нашествие гениев

Вопль Юли: «Маша-а!!!» — заставил меня вылететь в коридор и замереть там в состоянии глубочайшего шока. Судьба моя, судьбинушка, за что ты так жестока?! — Спасите! — проорала я и попыталась захлопнуть дверь, но тот, кто стоял на лестничной площадке, резко просунул ногу за порог, и дверь долбанула по его конечности. — Уйди, глюк, я не в затяг! — верещала я, дубася дверью по ласте сорокового размера. А Юля выла в голос, делая вид, что бьется головой о стену, хотя, возможно, она и правда билась — звуки раздавались громкие… — Хорош истерить! — завопил пришелец, а я проорала: — А мне мало неприятностей?! Свали-и… Но все было бесполезно, а потому я сдалась и распахнула дверь, да так, что она ударилась о стену ручкой, чуть ли не искры высекая. На пороге обозначился высоченный парень нашего с Юленцией возраста, в черной рубашке с длинным рукавом и потертых синих джинсах. На голове его обозначалось воронье гнездо в стиле «я косплею L», а в руке был объемный сверток. Ох, он еще и катану притащил, зараза такая… — Чего тебя надо, Колюсик? — устало спросила я, зная ответ. — Вернись в школу кендо! — «обрадовал» меня, подтверждая мои предположения, капитан нашей секции, из которой я свалила год назад, причем весь этот год это недоразумение меня активно домогалось, а точнее, пыталось всеми правдами и неправдами затащить обратно в клуб. Не на того нарвался, я стойкая, но один его вид нас с Юлей, которой, как лучшей подруге, тоже доставалось, повергал в шок и истерию. — Не вернусь, — пожала плечами я. «А сейчас он скажет, что тренировался в горах с медведями, медитировал под водопадом и стал сильнее, а потому я должна сразиться с ним и, если проиграю, вступить обратно», — язвительно подумала я. — Ты не имеешь права нас бросать! — возопил Колюсик. — Я упорно тренировался и хочу сразиться с достойным противником! Если ты проиграешь, то вернешься! Да! Коленька, я тебя обожаю! Ты вернул в мою жизнь логику и предсказуемость! Спасибо тебе, но… — Да ни в жизнь, — хмыкнула я, и тут из ванны выполз Бейонд в рваной водолазке. Эх, жаль одежку… — А это еще кто? — нахмурился ревнивый Колюнчик. Почему «ревнивый»? Потому что, помнится, два года назад он целый месяц встречался с Юлькой, но она ему взаимностью так и не ответила: он просто выклянчил для себя «испытательный срок» такими же методами, какими сейчас добивался моего возвращения в клуб, а, не пройдя его, был брошен моим личным Греллем Сатклиффом и с тех пор ревностно охранял ее ото всех особей мужского пола в радиусе километра, стоило лишь им пересечься. Впрочем, у него уже три месяца как была новая пассия, и я надеялась, что он охладел к моему рыжему шинигами. Причем было похоже, что и правда охладел, но по привычке решил выпендриться. — Знакомый, — пожала плечами я, а Бёздей прошел на кухню. Вот уж кому точно все по барабану… — Чей именно? — это допрос с пристрастием, Коленька? — Общий, — неопределенно ответила я, и бравому бойцу деревянных мечей (настоящими мы на тренировках редко пользовались) ничего не оставалось, кроме как закусить губу и попытаться вломиться в хату, дабы расспросить самого «парня в черном». — Пусти! — прошипел он. — Фиг тебе, — обломала его я, прикрывая дверь и наваливаясь на нее всей своей хилой тушкой. Грелля, видя неравенство весовых категорий, тоже навалилась на дверь, но нас бы смело к стене нехилой такой силушкой капитана команды кендо, если бы не появление тех, за чей приход я приняла явление Колюсика. — Что здесь происходит? — раздался раздраженный голос моей надменной Вундервафли. Явился, не запылился… — Вы еще кто? — не менее раздраженно вопросил Колюсик. Ой, мама. Это он зря. Я открыла дверь и раздраженно ответила: — Еще знакомые! Коленька аниме не смотрел ни разу в жизни. Точнее, Юлька включила ему как-то «Могилу светлячков», но этот бесчувственный тип не выдержал и пяти минут, заявив: «Слишком мрачно и скучно», — и свалил куда подальше. Именно это и стало для Юли последней каплей: ее задело не только то, что он не воспринял аниме, как вид искусства, но и то, что он назвал скучным и мрачным (ну, с последним согласна) одно из самых замечательных аниме о Второй Мировой войне, над которым мы с Греллюшкой рыдали в три ручья. А нам бессердечные рядом не нужны, как говорит Грелля. Потому она его и пнула под пятую точку, сказав: «Нам не по пути, вали искать клуш, восторгающихся от какого-нибудь бреда без капли интеллектуальной нагрузки». Права она была, ой, права! — Что за знакомые? — продолжал хмуриться мечник. — Ну, это уже скорее мои знакомые, чем Юлины, — тяжело вздохнула я. — Твои? А почему я не в курсе? — возмутился Колька. — Если у тебя с ними новые интересы, значит, ты ко мне точно не вернешься! Забудь о них и возвращайся! — Ты что, мазохист? — закатила глаза я. — Ты ж все время от меня по шее получал! — И что?! Плевать! — возопил он, а я подумала, что он и правда мазохист. Внезапно мое запястье схватили тонкие длинные аристократические пальцы и знакомым железными захватом притянули к своему обладателю. Мэлло в наглую меня обнял, да так, что вырваться я была не в состоянии, хотя, если честно, даже не пыталась: у меня был глобальный шок. — Теперь она со мной, а ты вали куда подальше, пока я не вышиб тебе мозги, — процедил он. Что? Я с кем?! «Алло, психушка? Тут черти безобразничают, что делать? — Как что? Звонить в администрацию Его Величества Мефистофеля!» Вот так и у меня… Стою в трансе, не могу пошевелиться и ошарашенно пялюсь в затянутую черным шелком грудь. Это хамло меня носом к себе прижало — видать, чтобы я не испортила его комедию своей ошалелой мордой лица. — Вы кто такие, и почему ты ее удерживаешь? — нахмурился Коля. — Если бы она была твоей девушкой, она бы тебя обняла. А не стояла как бревно. Верно мыслишь, Колюнь. Я ж говорю: ты — моя логика! — Обними меня, — процедил Кэль. Ага, «щаз»! Разбежался! Да я скорее тебя пну! И тут ладони Михаэля осторожно и нежно — нет, вы прикиньте?! — скользнули по моей спине. — Обними меня… Черт, и голос как у порно-звезды. Ну, он же немец — неудивительно. Их это индустрия… Вспомнился анекдот: «Лайт и L смотрят телевизор. Лайт: Сегодня вечером будут эротику показывать, США-Италия… L: Полуфинал, что ли?» — Блин! — возмутился Коля, и я неожиданно для себя осознала, что обнимаю эту гадюку ползучую. Обни… что?! Какого черта, Маня?! Я резко начала брыкаться и заорала: — Пусти, Мэлло! Фигли ты творишь перед толпами любопытствующих зрителей?! Пусти!!! — О, значит, все дело в зрителях? — съязвила Шоколадная Фея, магистр заклинания «обломингус»… — Да прям! Пусти, говорю! — я окончательно разозлилась и, проведя прием, вывернулась-таки из его медвежьих объятий. — Да блин, я не понял, — возмутился Коля. — Вы встречаетесь или нет? — Да, — усмехнулся Мэлло. — Нет! — возопила я. — Докажи, — фыркнул Коля, обращаясь к Кэлю. Ой, мама, что-то мне нехорошо… У него в глазах какой-то подозрительный блеск… Я ломанулась обратно в квартиру, но Михаэль поймал меня за руку и опять обнял. Его ухмылка не предвещала ничего хорошего, и я знала, что за «доказательство» за ней последует. Мне вдруг стало наплевать на все, кроме одного. Так издеваться над собой я не позволю. Я холодно посмотрела прямо в глаза немца и сказала ледяным тоном: — Только попробуй, и я тебя убью. Я не шутила, и Кэль понял это. Прочел в моем взгляде. Юлька вылетела из квартиры и схватила меня за руку. — Уйди, Кэль! — заорала она. — Ты ее сегодня обидел, а теперь вот это все устроил? Зачем? Чтоб еще больнее ей сделать? Руки немца расслабились и, наконец, отпустили меня. В глазах его я увидела раздражение, недоумение и немой вопрос. Вот только расшифровать я его не успела, да и не хотела расшифровывать — я просто развернулась и шагнула в квартиру, не говоря ни слова. — Значит, ты соврал, — усмехнулся Коля. Послышался странный глухой звук и стон. Я обернулась и увидела скорчившегося на полу и держащегося за живот капитана команды по кендо и злющего, как черт, мафиози. Но мне было откровенно наплевать и на того, и на другого, и мы с Юлей протопали к ней в спальню. К сожалению, защелки на ней не было, и я упала на кровать, не озаботившись даже тем, чтобы разуться, ведь в любой момент сюда могли вломиться с обвинениями в мой адрес, и пришлось бы сваливать, а обуваться мне было лень. — Расскажи, что случилось, когда я убежала? — вяло поинтересовалась я у севшей рядом со мной Грелльки. — Ну, Мэтт заявил: «Что ты творишь, Мэлло? Я же тебе уже объяснял: все не так». Но тот лишь пожал плечами и заявил: «Я тебе докажу». Причем, что странно, Михаэль даже не истерил по поводу пощечины! После этого они куда-то свалили, а я кинулась за тобой. Я и эту-то сцену видела лишь потому, что в шоке была — я просто застыла! А потом ломанулась, но меня догнал ВВ. Он спросил, где ты обычно тренируешься, если спортивную школу в расчет не брать. Я сказала, что ты туда ни в жизнь не пойдешь, потому что решила бросить кендо, а он заявил, что раз ты убежала, значит, не хочешь сейчас сочувствия, а ищешь место, где сможешь побыть одна. Я сказала, что сейчас же проверю это место, а он заявил, что я должна оставить это на него, потому что тебе не сочувствие нужно, а хорошая взбучка и выброс адреналина. Я пораскинула мозгами и поняла, что он прав. Мы вернулись домой и нашли на лавочке Ниара и L, их я отправила к себе, а сама забежала к тебе — хорошо хоть мы с тобой давным-давно ключами обменялись! — взяла катаны, отдала ВВ, и он пошел искать тебя, а я присоединилась к детективам. Потом подрулил и Лайт. — Хм, а Бейонд не пояснил, какое у него задание? — отрешенно спросила я. — Он сказал, что выполнял его, когда явился за мной. — Сказал, но тебе это не понравится, — нахмурилась Юля. — Да колись уже. — Он должен вернуть тебя в спорт. — Чего?! — Точнее, он исчезнет из этого мира тогда, когда ты вернешься в ваш клуб кендо. В тот, из которого ушла. — Чего?! — озвучила я свою мысль, резко принимая сидячее положение. — Да ни в жизнь! — Ну Маш… Он же так никогда не исчезнет, — пробормотала Юля. — А подумай: вдруг он опять убивать начнет или… — Если L уйдет, не начнет! — возмутилась я. — Не вернусь я в клуб! — Ну, Ма-аш… — Энма-чо что, совсем офанарели? Решили не только в мою жизнь глюказоидов понапихать, но и кардинально ее изменить? А не пойти ли им всем… в мир живых на ПМЖ?! — Не пойти, — хмыкнула Грелля. — Они, наверное, хотят как лучше. — Ага, для кого? — фыркнула я. — Не вернусь я, и точка! — Ну Ма-аша… — Не «Ма-аша», а не верну-усь, — промычала я, — хотя… А если я запишусь обратно, припрусь на одну тренировку и уйду — это будет считаться? Особой надежды не было, но спросить стоило. — Нет, — поморщилась Юля. — Они это предусмотрели, так что не подействует. Надо чтобы ты на самом деле вернулась в клуб. Я возмутилась и упала обратно на койку. — Вот блин! — Ага, — согласилась Юля. Иногда мне кажется, что мы с ней телепатически общаемся, ведь ее довольная улыбка ясно говорила о том, что «ага» — это не ответ на мое «вот блин», а подтверждение моих черных-пречерных, как рожица трубочиста, мыслей: «Мне придется вернуться в клуб». И Юля этому была безумно рада. Неожиданно для нас дверь с грохотом распахнулась, и в комнату влетел злющий-презлющий Кэль. — Выйди! — рявкнул он Юле. — Ага, «щаз»! Разбежался! — фыркнула моя подруга. — Это мой дом! — Тогда уйдем мы! — с этими словами он схватил меня за руку и потянул на выход. Что за беспредел? Я упиралась руками и ногами, но, ясное дело, Кэль был сильнее, а потому он попросту выпихнул меня на лестничную площадку и ткнул пальцем в мою дверь. — Открывай. — Не-а, — и откуда у меня силы ему сопротивляться? — Открывай! — Нет. — Лучше открой, — высказался Дживас, перебивая очередной вопль своего босса. — Вам все равно поговорить надо. — Мне? С ним? О чем?! — закатила глаза за желтыми стеклами очков я. О да, я их до сих пор не сняла… — О том, почему вы грызетесь, как кошка с собакой. Кажется, так тут говорят, — соизволил «пояснить» Майл. — Ой, спасибо! Ты меня барбосиком назвал! — съехидничала я. — Но песик с этим шоколадным Неко говорить не желает! От квартиры моей подруги раздался смачный хрюк ее обладательницы. Я знала, что она обязательно поймет мой намек на яой. Потому и выделила слово «Неко» интонационно. Ведь «неко» японцы называют еще и укё… — Но факт остается фактом, — и ухом не повел геймер, лишившийся полосочек. Хотя вру: на брюках они присутствовали, но их почти не было видно. — Вам надо поговорить. — Да о чем? — взвыла я. — Хорошо, я скажу, — усмехнулся Дживас, — только не обвиняй потом меня в том, что весь подъезд в курсе. — Да пофиг — меня здесь все психом считают, куда уж хуже, — фыркнула я. — Мэлло считает, что ты в него влюбилась, а я говорю, что это не так, — развел руками Мэтт. Что я там говорила? «Куда уж хуже»?! Вот куда. — Придурки! Да мне на него плевать! — возмутилась я и быстро открыла дверь. Да уж, говорить о таком на лестничной площадке — не лучшая идея. Мы зашли в квартиру, и Юля последовала за нами. — А ты куда? — нахмурился Кэль. — Тогда я задам тот же вопрос Майлу, — фыркнула я. — Ты имеешь право на моральную поддержку, а я нет? — Он на твоей стороне, — поморщился Кэль, — так что это тебе выгодно, чтобы он здесь был, а не мне. — Вот и Юля на моей стороне, — пожала плечами я, и мы с подругой побрели в мою спальню. Но неожиданно для нас обеих Майл схватил ее за руку и потянул в зал. — Пусть сами поговорят! — выдал он, и Юля, обреченно на меня посмотрев, подала мне телепатический сигнал, говоривший: «Прости, я с ним согласна, хоть мне и жаль». Дверь за ней захлопнулась, и я поняла, что осталась вдвоем с этой злобствующей шоколадницей. Ой, мама, спасите… Сейчас мне будут медленно и совсем не нежно выносить мозг… Я обернулась и посмотрела на Кэля. Он стоял у моей кровати, сложив руки на груди, и молчал. Вау, какая роскошь, он — и не орет на меня… и даже не шипит, плюясь ядом! — И что? — фыркнула я. — Тебе еще раз повторить? Я тебя не люблю. С сотого раза хоть дойдет до тебя, Мистер Вера в Собственную Неотразимость? — Я не верю, — мрачно усмехнулся Кэль. — Свои слова о моем имени ты еще сумела пояснить, а поведение на рынке? — Не ожидала тебя таким увидеть, вот и впала в шок, — искренне пояснила я. — А в шокированном состоянии чего только ни скажешь. — Тогда почему обняла меня? — ехидная усмешка и язвительный тон. Дать бы тебе в лоб, Мистер Вредность, и забыть все это, как страшный сон с Фредди Крюгером! Хотя ты меня пугаешь куда больше обладателя железных когтей: он хоть сразу убивает, а ты мой мозг пытаешь… — Сама не знаю, — развела руками я. — Просто ты вдруг не пойми какой стал, не такой, как всегда, и я с какого-то перепугу лапки подняла. Шиза подкралась незаметно, что поделать. — Если бы я был тебе безразличен, ты бы этого не сделала. — Слушай, чего ты зациклился на этом? — взвыла я. — А не пофиг? Или вы опять с Майлом поспорили, и вам ответ нужен? Так вот: он прав! Я тебя не люблю, ясно? — Да, мы поспорили, — пожал плечами Кэль. — Но спрашиваю я не поэтому. Если ты в меня влюбишься, мы с Мэттом вынуждены будем уйти отсюда, потому что я не собираюсь жить под одной крышей с проблемной девицей, которая в меня еще и влюбилась. Либо ты меня ненавидишь, что, в принципе, терпимо, либо тебе на меня плевать, что является идеальным вариантом. Либо ты ко мне положительно относишься… — Ага, разбежался! — перебила я его. — Прямо бегу и падаю, к тебе хорошо относиться! — …что является вариантом средним, — не обращая на мой выпад внимания, закончил Кэль. — Я не против него, но и не за. А вот если ты в меня влюбилась, лучше забудь. Мне не нужны проблемы. Не нужна глупая ревность, скандалы и слезы. — Пфф, — я рассмеялась. Он шутит, да? — Ты что, хочешь меня убедить, что убить меня ты был готов, а видеть мои слезы — нет? Ой, не смеши меня! Ты не умеешь сочувствовать, Кэль! — Умею, — с какой-то странной кривой усмешкой ответил он, — но не глупым безнадежно влюбленным девицам. — Что ж ты Майлу-то не посочувствовал и потащил его на убой?.. А вот это был не сарказм. Это был крик души. Я всегда мечтала спросить Кэля об этом. Задать ему всего один вопрос: «Почему ты поставил свою цель выше жизни лучшего друга?» И наконец я его задала… Михаэль изменился в лице и впечатал меня в дверь. Его ладони больно сжимали мои плечи, а глаза зло смотрели прямо в мои, не менее злые. О, а у меня опять синяки останутся. Спасибо тебе, Михаэль, скоро я смогу косплеить баклажан без грима: вся фиолетовая буду… — Ты ничего не понимаешь… — прошипел он, но мне уже на его злость было откровенно наплевать. Убьет? Ну, пусть попробует… — Да-а? — протянула я. — И чего я не понимаю? Того, что ты поставил свою месть Кире выше жизни лучшего и единственного друга? Так какой же ты ему «друг», если свои амбиции поставил превыше всего?! — Дура! Оп-па… Кэль схватил меня за волосы, точнее, за парик и припечатал к двери. Как он меня еще не ударил — не представляю. Добреет, что ли? — Нет, не дура! — криво усмехнулась я. — Просто не умею предавать друзей. — Я его не предавал! Крик души, Кэль? А сам-то веришь? Он стянул-таки с меня парик, и тот, вместе с невидимками, полетел на пол. Ай-яй-яй. Нехорошо разбрасываться чужим имуществом… — Сам-то в это веришь? — озвучила я свои мысли, а Михаэль замолчал. Не знаешь, что сказать, кондитерское изделие с горьким привкусом? Правильно, вот и помолчи. — Он знал, на что шел, как и я. Ой, лучше бы ты молчал, право слово! Все не так смешно выглядел бы сейчас! — Да что ты! — буквально выплюнула я. — Знал? И сам рвался под пули! Он прямо так хотел умереть, что ему неважно было, за что! Лишь бы его застрелили! Лишь бы всадили в грудь раскаленный свинец, да? Голос мой дрожал. Я плакала, когда впервые смотрела ту самую серию «Тетради смерти», те самые кадры: падающая из губ Майла сигарета и смотрящий пустым взором в экран телевизора Кэль, а потом те же самые синие глаза, но уже безжизненные, пустые. Как же я хотела тогда переписать мангу, чтобы они остались живы! Дура. Безнадежная идиотка… Вот они и живы. Но семимильными шагами идут к тому, чтобы уничтожить мои нервы… Внезапно Кэль стянул с меня очки и заглянул мне прямо в глаза. — Тебе его жаль? — спросил он, и почему-то в голосе не было ни злости, ни ненависти, ни раздражения. — Вас обоих, — честно ответила я, — и L. Три глупых, никому не нужных смерти, принесенных в дар Кире. Но смерть Майла самая нелепая. L сам пошел на это — он знал, что, скорее всего, не выживет. Ты тоже принял решение ради собственной цели — мести за L. А Майл? За что умер он? За свою преданность тебе. За свою дружбу. За тебя. Почему он должен был умирать, Михаэль? Почему? — Я не знаю… — прошептал Кэль, не отводя взгляд от моих глаз. — Я просил его, говорил не идти со мной, утверждал, что справлюсь один. Но Майла переубедить невозможно… — А слабо было отказаться от захвата Такады?! — крикнула я. — Или продумать пути отступления! — У нас были планы! — рявкнул Кэль. — Все пошло не так, потому что Хол послала людей за ним, хотя должна была послать их за мной! Этого в вашей «манге» нет, но у нас с ней был договор! — Ты мафиози, но не знаешь, что люди предают?! Нельзя верить людям, Михаэль! — Я знаю!!! Повисла тишина. Мы сверлили друг друга тяжелыми взглядами, а затем он сказал то, чего явно не хотел говорить: — Когда я умер и оказался в темноте, все мои мысли были только о нём. Я просил прощения. Но всё было бесполезно. Он меня не слышал. А когда мы оказались здесь, и я все же получил шанс извиниться, он мне сказал лишь: «Ты же знаешь, я ради нашей дружбы на всё готов. И смерть — не самое страшное из этого списка. Страшнее было нажать на спусковой крючок». Вот тогда-то я и понял, что сломал ему жизнь не согласившись на ту операцию, а приняв его в мафию. — Дурак ты, Михаэль, — устало вздохнула я. — Ты ему жизнь сломал, когда бросил в приюте одного и ушел, не говоря ни слова, а он, как верный Хатико, кинулся на твои поиски. Потому что верил, что ты его не предашь. А ты ведь и не предавал — ты не хотел тянуть его на дно. Но принял в мафию, потому что не мог не принять. Не мог причинить ему еще большую боль отказом. Вот только зачем ты разработал ту операцию, зная о последствиях, я не понимаю. — Потому что мы разрабатывали ее вместе, — прошептал Кэль. — И план отхода каждый из нас разрабатывал для себя сам. Но я ненавижу себя за то, что не перепроверил все еще раз, за то, что поверил Хол, за то, что дал Майлу быть со мной до самого конца. Повисла гнетущая тишина, а затем я задала главный вопрос: — Ты ведь знал, что у Такады был лист из Тетради Смерти? Кэль вздрогнул, а затем, все так же не отводя взгляд, едва заметно кивнул. Я улыбнулась краешками губ, печально, с болью, и провела рукой по волосам Михаэля. Странно, но он даже не отстранился. — Значит, ты уже заплатил, — едва слышно сказала я и улыбнулась чуть шире. — Он простил тебя, значит, и ты должен простить себя. Ради него. Потому что этот груз тянет в пропасть вас обоих. Он решил жить, живи и ты: день, неделю, месяц, вечность — живи. И помоги жить ему. Вот и все. Это и есть твое наказание, Михаэль. Жить, зная, что ты сделал. — Жить с чувством вины за предательство? — одними губами спросил Мэлло. — Нет. Жить, простив себя словами Майла за предательство. С минуту мы смотрели друг другу в глаза, а потом Михаэль положил голову мне на плечо и прошептал: — Немного… Постой так… Я грустно улыбнулась и обняла эту глупую шоколадку, запутавшуюся в собственной душе. Да уж, все они, детишки дома Вамми, так и не выросли. Не смогли вырасти. Застряли эмоционально в детстве, не умея разбираться в самих себе и своих чувствах… Я осторожно гладила Михаэля по волосам и думала, что почему-то простила его. И за то, что он меня пытался удушить, и за то, что измывался по-черному. И за то, что он предал Майла. Вот такая я противоречивая натура — то ору: «Я тебя убью», — а то прощаю грех, не на меня направленный. Хотя, наверное, ему это было нужно… получить прощение не только от Мэтта. — Спасибо, — прошептал Кэль и отстранился. — Пожалуйста, — ответила я и решила сменить тему. Почему-то показалось, что это нужно было сделать поскорее… — Ладно, надеюсь, ты больше не будешь думать обо всякой ерунде и швырять мороженое, которое я тебе покупаю, в мусорку? — Я не хотел давать тебе ложных надежд, — нахмурился Кэль. — А мне они и не нужны, — пожала плечами я, — потому что я не хочу быть с тобой. Мне не нужен ни ты, ни кто-либо другой. Я хочу быть одна, понимаешь? А то, что я кем-то восторгаюсь, не значит, что я в него влюбилась, и то, что я купила мороженое человеку, которого почему-то посчитала своим другом — а ведь я купила не одно мороженое, а три, не забудь — не значит, что я хотела выделиться перед ним. — Ты не хочешь любить и быть любимой? — удивился Кэль. — Не-а. Это слишком обременительно, — ответила я абсолютно искренне. — Потому не забивай голову ерундой и не ищи в моих действиях смысл, которого там нет. — А друзья тебе нужны? Что за вопросы, Ваше Сиятельство? С чего бы такой интерес нездоровый к моей скромной персоне? — Да, — кивнула я. — У меня есть друг — Юля. Она Друг с большой буквы. — А кроме нее? — А кроме нее со мной никто общаться не желает, не то, что дружить, — усмехнулась я. — Разве что народ из клуба кендо, но с ними уже я общаться не желаю. — Хм. А со мной? Что? У меня еще и слуховые галлюцинации начались? — В смысле? — Я тебе дружбу предлагаю, — поморщился Мэлло, и я мысленно добавила: «Цени, мусор!» Уж больно в стиле Скуало из «Реборна» он это сказал… Хотя, если честно, я почему-то была даже немного рада. Вот полчаса назад послала бы его куда подальше, вспомнив слова Бейонда и свои собственные, а сейчас, махнув на все эти слова рукой и лыбясь, аки обрадушек, заявила: — Я не против, — и тут же, нахмурившись, добавила: — но если ты меня снова унизишь, я не вернусь, как игрушка йо-йо, к тому, кто меня оттолкнул, Мэлло. — «Михаэль», — поморщился мой Шоколадный Кошмар. — Можешь звать по имени, я разрешаю. И я не собираюсь тебя отталкивать, если ты не собираешься в меня влюбляться. Опять старая песня о главном! — Эм, ну спасибо… за имя, — с трудом подавив желание закатить глаза, сказала я, — а влюбляться я и не собиралась. — Хорошо, — кивнул Кэль, — тогда идем. И… — Чего? — Прости за сегодняшнее. С этими словами он вышел, не дожидаясь моего ответа, а я шокировано замерла в дверях. «Что? Принц Несмеян умеет извиняться? И даже не устраивает истерик по поводу пощечины?!» — подумала я ошалело и поплелась следом за вышеозначенным прЫнцем с улыбкой от уха до уха, напоминая самой себе «Собаку-улыбаку» из какого-то старого интернетовского прикола…