Кровь Наито

Hiromitsu Agatsuma — Yuudachi Была глубокая ночь, от того у него появилось больше шансов скрыться от преследовавших его людей императора. Дом Чхве — место, куда ни один мужчина не посмеет ворваться ночью в поисках беглеца. Надёжное укрытие, где ему смогут помочь. Держась за окровавленный правый бок, Кадзу тенью подобрался к двери и постучал ровно четыре раза. Ему открыли. — Чаем напоишь? — болезненная бледность и пересохшие губы, растянувшиеся в подобии улыбки. — Заходи. Быстро, пока тебя не увидели. Акеми-накодо подхватила неожиданного гостя под плечо и повела внутрь. — Джун! — позвала она служанку. —Принеси сакэ! Перепуганная и сонная девушка побежала исполнять поручение. — Ты всегда отличалась гостеприим-м-м-ством, — замычав, когда женщина коснулась его пояса, протянул он. — Разденем тебя для начала, — сказала она, усадив его на циновку в своей комнате и принявшись аккуратно, но скоро снимать с него облачение. — Вряд ли у нас что-то получится, красавица. — Я бы ответила тебе на эту шутку, если бы из тебя не торчал кусок обломившейся стрелы. Она оценила ситуацию поближе и вздохнула: — Придется не легко… Сзади заскрипели половицы. Молодая служанка принесла кувшин с сакэ и чуть его не уронила, увидев полуголого мужчину в крови. — Что стоишь? Неси горячую воду и бинты! — Акеми проигнорировала реакцию то ли смутившейся, то ли испуганной девушки, ища глазами сумку ниндзя. — Д-да… — заикаясь упорхнула та. — Она ещё не видела мужчин в таком виде, — пояснила женщина, во всю хозяйничав в походном мешке Кадзу и доставая из него нитки и иглу. — Раненых или голых? — отпив прямо из кувшина, спросил Кадзу. — Боюсь, что не только… — она убрала его руки от раны, когда Кадзу попытался сам достать остриё. — Доверься мне. — Доставай. К тому моменту, когда Акеми справилась со стрелой и пришло время зашивать рану, вернулась Джун. Она старалась не смотреть на мужчину, молча подавая то, что скажет госпожа. — Ты должен оставаться в сознании, — пробудив Кадзу от забытья, Акеми начала зашивать рану. — Ты один в столице? Кадзу не торопился с ответом. Рядом все ещё стояла молчаливая девушка. Акеми махнула рукой, отпуская служанку. — Не волнуйся насчёт Джун. Она не будет болтать. Я выкупила ее у матери одной из моих подопечных. Та держала ее на цепи, как собаку. Хотя, собакам дают клички… Имени у девушки не было. Я ей его дала. На миг Кадзу перестал чувствовать боль. Лишь ярость закипала в сердце. Джун была примерно того же возраста, что и Харуми. Беззащитная и хрупкая девушка, выдержавшая невесть что… С тех пор, как Мэй отказалась от правления, на смену трехсотлетней династии Ириса пришла Эпоха Волка. Ясухара Савада стал императором, и Нойрё начало утрачивать свое величие. Первым делом были повышены сборы налогов из-за чего начались бунты, которые бывший сёгун решил подавлять привычными для него методами. А его верноподданные позволяли себе вот вещи и похуже, чем творила бывшая хозяйка Джун. — Так ты один здесь? — переспросила Акеми, делая очередной стежок. — Один. «Он никогда не был разговорчивым, придется заставить» — подумала сваха. — Знаешь, мне понравилась та девочка, с которой ты был в прошлый раз, — она улыбнулась, вспоминая знакомство с вежливой, но гордой девчонкой на рынке. — Харуми, — выдохнул он, а после почти со свистом вобрал в лёгкие новую порцию воздуха. — Расскажешь, как она поживает? Он бы хотел и сам это узнать. В последний раз он обещал привезти ей кимоно, как у тех танцующих девушек на празднике весны. Жаль не вышло. Его заметили раньше, чем он рассчитывал. «Кисло. Себя уже похоронил? Ещё не такое переживал.» Акеми сотрудничала с кланом уже давно. Дом госпожи Чхве (фамилия ее матери) всегда был наполнен людьми и новостями. Многие влиятельные семьи обращались сюда — кто-то для того, чтобы найти мужа для дочери, кто-то искал благородную невесту. Сюда даже обращались люди императора, чтобы порадовать Его величество новой наложницей. Конечно, обладая связями, госпожа Чхве Акеми стала очень полезным информатором. Да и клан мог доверять ей. Она, можно сказать, могла бы стать его частью… Ведь была дочерью одного из синоби, который без памяти влюбился в молодую госпожу Чхве, владеющую таверной в столице. К сожалению, любовь их оборвалась достаточно быстро и мужчина даже не увидел появления дочери на свет. По правилам ребенка должен был взять себе на попечительство ближайший родственник умершего. Этим родственником был Чонган. Потеряв младшего и единственного брата он был готов на все ради его ребенка. Однако, отбирать дочь у матери не стал. Пожалел. Помогал им, относил всё заработанное на заданиях, благодаря чему таверна Чхве стала домом невест, которой со временем стала управлять выросшая Акеми. — Она очень быстро растёт. И задаёт много вопросов, — коротко ответил на вопрос Кадзу. — Девушки ее возраста очень любопытные. Во всех сферах жизни, — уточнила она. — Про задание могу и не спрашивать? Несмотря на все доверие клана к этой женщине, Кадзу не мог поведать ей об истинном положении дел. После всех попыток поставить на колени свою же империю, Савада понял, что нужно восстановить доверие к Императору среди народа. Во дворце решились на старый как мир способ — объединиться с когда-то процветающей династией Ириса. Для Императора собирали всю возможную информацию о скрытом в горах клане Наито, которому он сам же и подписал бумагу о дарении. Однако, кого бы Савада не отправлял в таинственные горы — никто не вернулся живым от синоби. Вот только в последнее время слишком много таких смельчаков-самоубийц. Кадзу нужно было разузнать подробности плана Савады. Он смог внедриться во дворец, но к сожалению, попался при отступлении. — Почти готово, — проговорила она, отрезая нитки и принимаясь к перевязке. — Видел бы это твой дядя, — хмыкнул синоби. — Кто сейчас занимается врачеванием? — Хеноко. — Мать близнецов? — снова улыбнулась она. — Должно быть у нее железное терпение… Так Кадзу спасли жизнь. Ещё неделю у него не спадал жар, а после он не мог вернуться в клан из-за активно патрулирующих все выезды из столицы воинов. Он смог отправить лишь небольшую весточку клану через Джун: «Волк начал охоту. Лисице лучше не высовывать нос из норы»

***

— Ногу вперёд, Харуми! — повторил он устало, но девушка просто не могла выбросить из головы минувшую ночь и то, что она увидела. Ее волновали рубцы на спине Кадзу и его ещё свежее ранение. Что с ним случилось? Через что он прошел? Да и сам мужчина взволновал ее. Почти обнаженный Кадзу волновал ее, так же как волнует в данный момент — во время тренировки. С катаной в руках, перевязанных кожаными ремешками до локтя; собранными для удобства волосами на затылке (таким же кожаным шнурком) — он был источником сосредоточенности и отточенности движений. Чего не скажешь о Харуми. — Снова, — серьезно проговорил он. Харуми посильней вцепилась в рукоятку меча, занося его над головой и направляя на Кадзу. Мужчина с легкостью парировал этот удар и, она неумело уворачиваясь, пробороздила ладонями по деревянным половицам оружейного зала и снова подскочила на ноги. — Ещё раз, — на сбившемся дыхании протянула она. Харуми отбивалась, как могла. В то время, как ее наставник взмахивал мечом с такой легкостью, словно он весил не больше пушинки. Конечно, он мог пожалеть ее, но даже такие простые удары требовали от нее большей концентрации и отточенности. Наконец, она совсем выдохлась и при очередном ударе, попросту выронила меч из рук. — Легче управляться с магией… — в сердцах бросила девушка. — Дело в практике. Сдаешься? Харуми промолчала: она тяжело вздымала грудь, глядя Кадзу за спину. Там, у стеллажа с оружием, стояли ее друзья и все сочувственно смотрели на нее. Харуми посмотрела на Кадзу, и он едва заметно кивнул на пол. Кицуне громко выдохнула и потянулась к оружию, но Кадзу не дал ей этого сделать. Он выставил свой меч вперед, заставляя девушку пятиться назад. — Не так, — зло усмехнулся он, — Думаешь, противник даст возможность поднять упавшее оружие? Харуми недовольно фыркнула и сжала кулаки. Она снова посмотрела синоби за спину, но на этот раз сосредоточила свой взгляд на стенде с оружием: ей в голову тут же пришла идея. Она чуть приподняла свою ладонь в подходящем пассе, очерчивая своими тонкими пальцами в воздухе окружность. И пока Кадзу отмахивался от дыма, внезапно окружившего его, Харуми быстро побежала к стеллажу и схватила вакидзаси, а после подлетела к мужчине сзади. Кадзу что-то проворчал и резко обернулся, в его грудь упиралось лезвие. — Что ты делаешь? — возмутился он, уворачиваясь в сторону. Ему явно не понравился дымящийся пол под ногами и черный след в виде ровного круга. Но у Харуми была своя трактовка его вопроса. — Думаешь, я буду ждать, когда противник зарубит меня? — насмешливо ответила она. — Выживаю. Аргумент звучал убедительно. — Опасный ночной ёкай… Кадзу улыбнулся уголком губ, собирая мечи. Сердце Харуми ёкнуло, она почувствовала жар на щеках. Он сказал это так, чтобы никто, кроме нее, не услышал. Но, кажется, мужчина тоже ещё долго будет помнить ее ночную вылазку… Затем он направился в ее сторону, медленно, размеренно, будто бы растягивал момент, и… Прошел мимо. — На сегодня все, — бросил он через плечо, ответив на немой вопрос девушки.

***

— Пссс… Харуми! — Юки? Он выловил ее после тренировки, дождавшись, когда Кадзу скроется за домами. — Ты хорошо справляешься. Глаза Юки блестели в восхищении, в то время как сама Харуми не была такой уж веселой. — Кажется, отцу след от моих маневров в зале не понравится… — устало предположила Харуми. — Шин сказал, ты взяла всю вину на себя. — Там и брать нечего, — отмахнулась девушка. — И всё же ты поступила очень… — он подбирал подходящее слово. — Правильно, в общем. Внутри Харуми потеплело от этих слов. Неужели она вызвала доверие и чувство уважения среди ребят? Может, наказание отца сослужит ей неплохую услугу? Как знать… — Кстати, матушка сделала мазь для твоего отца, просила передать. А это тебе, — он вручил ещё один свёрток. — Шрама не останется, если будешь пользоваться. — Спасибо, — только и успела сказать Харуми, как Юки и след простыл. «Странный он… Делает подарки и убегает. Наверное, сбежал с общей тренировки…» — предположила девушка, сжимая в руках лекарство.

***

— Твой отец в твоём возрасте тоже любил с магией экспериментировать, — вспомнил Кадзу, глядя за кружащихся над их головами, сотканных из пламени костра, огненных бабочек. Она ещё с его возвращения хотела показать чему научилась. И вот пришел черед. — Однажды так напугал бедного Чонгана своей иллюзией, что тот чуть заикаться не начал. — Я плохо помню дедушку Чонгана… — призналась Харуми. — Но ты провел много времени с ним. Наверное, ты по нему очень скучаешь. — Да. Иногда забываю, что его нет. Кажется, вот вернусь в деревню, а там Чонган со своими отварами, — он вспомнил горький вкус травяного чая, знакомый с самой первой встречи с Чонганом. Они были и правда близки. Харуми хотела отвлечь Кадзу, развеять его тоску, а ещё отблагодарить за терпение во время обучения, и потому спросила: — Какое твоё любимое животное? — Лиса. — нераздумывая ответил Кадзу. Харуми покраснела и попыталась скрыть свою улыбку. — Ну… В лису я и сама могу обратиться. Потом она вдруг засмеялась, когда ей пришла идея, затем немного посерьезнела и выплеснула вперёд сгусток магии. Огонь тут же перевоплотился в изящную фигуру коня, который выпрыгнул прямо из костра на поляну: с густой и длинной гривой, пышущий жаром, в натуральный рост. Оглядевшись, он поскакал вперёд, затем обогнул поляну и вернулся к Кадзу, весело подпрыгнув над землёй. — Красивый… — прошептал Кадзу, когда пламенный зверь подошёл к нему и склонил голову в попытке выпросить немного ласки. Синоби посмотрел на Харуми, та кивнула, и он погладил животное по мордочке, а Харуми и не думала останавливаться на этом. Из костра вылетали птицы — маленькие ласточки и воробьи, орлы и даже красочный феникс. «Это стоит одного сожженного амбара, где она тренировалась» — мысленно согласился мужчина, проваливаясь пальцами в огниво шерсти животного. И в этот самый момент с неба, плавно танцуя, начали падать крошечные снежинки — они задевали животных, тут же, шипя, испаряясь; опадали на плечи и голову кицуне и окутывали всю поляну какой-то невообразимой сказочной атмосферой, пряча их двоих от всего мира за снежным покровом. Кадзу пережил и увидел за всю свою жизнь многое, но ничто бы не смогло соперничать с этим моментом. Магия была в воздухе, оседала на коже и в лёгких сладковатым мороком — как тягучий мед; таяла на языке как первый снег и обещала что-то ещё более захватывающее впереди. Он завороженно наблюдал за веселящейся Харуми, а сам не мог вспомнить ни единого момента в своей жизни, когда бы чувствовал себя более счастливым и спокойным. В голове, опустевшей и лёгкой, звенела только одна-единственная мысль: «Прости».