Кровь Наито

Hiromitsu Agatsuma - Sougenno Kanata Харуми стояла в его объятиях, сердце билось беспокойной птицей, пытающейся вырваться из грудной клетки и взлететь в небо. Прямиком в волшебное цветное облако сакуры над головами. Прохладный ветер шептал тихие мелодии, а озеро, сверкающее от яркой луны, отражало долгожданный момент встречи. Она искала в его взгляде ответы, но в них читалось лишь удивление и смятение. — Ты забыл меня? — спросила она, стараясь скрыть дрожь в голосе. — Никогда, — Кадзу ответил с такой уверенностью, что Харуми не смела сомневаться. Она рассматривала его лицо — такое знакомое, но всё же изменившееся за эти два года. Непроницаемые глаза, полные боли и утрат, искали её взгляд, как будто спрашивая: “Это правда ты?" Мягкие лепестки сакуры падали на его длинные, отросшие ниже лопаток, волосы, и Харуми в этот момент осознала, как же сильно его не хватало. — Тогда почему не писал больше? — её голос все же дрогнул, выдавая обиду и страхи, тоску и первую любовь. Ветер затаился, как и ее дыхание, словно тоже ожидая его ответа. — Нельзя было привлекать внимание. А потом весть о твоей смерти, — в его словах звучала тяжесть. Время словно замерло, только падение лепестков сакуры напоминали о его ходе. — Смерти? Но как же? — Пожар, — его голос стал тише, как если бы он произнес это по секрету, боясь нарушить хрупкий мираж, снова возродив свои муки. В голове Харуми была полная неразбериха. — Да, пожар и правда был… И я чуть не умерла. Но я жива, Кадзу, — произнесла она, коснувшись его щеки. Она не решилась бы на подобную вольность, не будь двух лет разлуки и ожидания. Её пальцы едва касались его кожи, но это маленькое откровение послало волны тепла по всему телу и разбило ледяные стены, что Кадзу возводил последние годы. Теперь мужчина был полон противоречивых эмоций, и она добавила: — Жива. — Жива, — повторил Кадзу, его голос треснул с невыносимым облегчением и счастьем. Кадзу обхватил её ладонь своей так крепко, что Харуми почувствовала, как её сердце застучало в ушах. Он боялся, что она снова исчезнет, растворится в лепестках. Грудь его поднималась и опускалась с такой скоростью, будто он не успевал насытиться кислородом. Они стояли в тишине, погружённые в свои мысли, и вокруг них лишь тихо шептала весна, разделяя два мира — тот, что был до, и тот, что только начинал свою историю. Каждое прикосновение, каждый взгляд становились новым началом, заново писались их судьбы, теперь уже неразрывно переплетённые под этим небом.

***

Придворные дамы суетились, словно пчёлы в улье, подготавливая свою подопечную ко встрече с Императором. Их руки ловко перебирали ткани и поправляли прическу, создавая из обычной крестьянской девочки образ принцессы — наследницы династии Ириса. Каждое ее движение было отточено до совершенства, ведь на кону стояла не только судьба, но и доверие народа к Императору. Обучали её всему: от умения говорить и держать спину ровной, до знания родословной семьи Хаттори, ведь каждая деталь могла стать решающей для всех. Император, Ясухара Савада, решился на хитрый ход — подмену. За неимением настоящей принцессы, он намеревался выдать эту Лжехаруми за своего старшего сына, наследника. Это было рискованно, но обещало больше доверия со стороны народа, который жаждал стабильности и уверенности в будущем. Императорские шпионы продолжали делать вылазки в горы Наито, но никакой новой информации о дочери Мэй и Такао, кроме слухов о несчастном случае, не было получено. Время шло, а надежда на поимку настоящей принцессы таяла, как утренний туман. — Его Императорское Величество, Ясухара Савада, — объявил придворный, и в комнату вошёл Император. — Ваше величество, — произнесла девушка, преклоняясь, и в её голосе звучала смесь почтения и ужаса. Это был человек, который когда-то отнял у неё жизнь и даровал новую. Она знала, что это было редкое везение, ведь слышала истории о том, как во дворец свозили девочек её возраста, а когда понимали, что они не те, кого искал повелитель — от них избавлялись. Судьба это или стечение обстоятельств? Девочка не задавала лишних вопросов, следовала указаниям своих наставниц и старалась схватить всё на лету. Однако в глубине её души сидел страх, как тень, не желающая покидать её. Испытание водой из волшебного фонтана, который она за эти годы ни разу не видела, хоть и обошла дворцовые сады, нависало над ней, как меч над осужденным. Правду ли говорят слухи? Умрет ли она, испив этой воды? Когда свадьба? Где настоящая принцесса? Вопросы кружились в её голове, как сдуваемые ветром лепестки сакуры весной, но она старалась не показывать своего беспокойства. — В праздник Танабаты ты встретишь своего будущего мужа, — произнес Император, оценив принцессу взглядом. Вот и решилась её судьба. Её готовили к этому, заставили забыть о родителях, о прошлой жизни, чтобы она обрела новую. Слуги принесли ей открытую шкатулку с украшениями, жемчуг переливался под лучами весеннего солнца. — Благодарю вас, Ваше Величество. Теперь она была частью великой игры, где ставки были высоки, а исход — предопределен.

***

К утру Кадзу окончательно протрезвев, вернулся на постоялый двор. Солнце только начинало подниматься над горизонтом, окрашивая небо в нежно розовые и золотистые оттенки. Тем же утром он и Шин отправились обратно в клан. Оба были в раздумьях, но счастье, как теплый свет, окутывало их сердца. Причиной этому была женщина — у каждого своя. Молодого синоби охватывало всепоглощающее чувство первой любви. Он, одурманенный близостью с Акеми, шагал, не чувствуя земли под ногами. Шин мысленно прокручивал сотни сценариев их будущих встреч, словно каждая мысль могла стать реальностью. Чувствовал, как его тело все ещё обжигали следы от ее прикосновений. Хотелось надолго запечатлеть проведенную с ней ночь. Повторить. Вернуться к ней. Расцеловать. Забрать с собой. Кадзу же, будучи старше своего напарника, никогда не витал в мечтах о будущем. Он смотрел на вещи реалистично, не позволяя себе такую слабость, как любовь. Внутренние демоны шептали о том, что чувства были признаком слабости, что настоящие синоби не должны позволять себе подобного. Но как можно было игнорировать ту искру, которая пробуждала в нем жизнь? Лишь однажды он впустил в сердце одну хвостатую лисицу, но та выбрала его друга. Тем не менее, на долю секунды он вообразил, как они с Харуми встретятся в следующий раз. «Снова лиса», — усмехнулся он, осознавая иронию происходящего. Харуми тоже изменилась по возвращению из города. Запечатленная на ее лице грусть словно спала, уступив место чувству, которое разрасталось с новой силой. Она активно бралась за всё и сразу: изготавливала лечебные мази для клана из весенних трав, тренировалась с мечом и практиковала магию. А ещё Харуми стала очень рассеянной, могла случайно разбить какую-нибудь склянку, и иногда могла пройти мимо Юки, не поздоровавшись, погруженная в свои размышления. Она любила оставаться наедине с собой, вспоминая раз за разом одну и ту же случайную ночную встречу. А ещё пыталась понять, как же так вышло, что все в клане Наито считают ее мертвой. А когда вечер сгущался и окружающий мир утопал в вечерних сумерках, Харуми развлекала местную малышню, выпуская в небо огненных мотыльков. Магия кружила в воздухе. Харуми загадочно улыбалась, словно пряча за своей улыбкой какую-то тайну. Для детей ее магия была простым чудом, но для неё самой это было больше — это был способ вернуть тепло и радость в её жизнь, которые так легко ускользали, только успев появиться. Но только она знала, с чем связаны все эти перемены.