Хлипкий цветочек

      Пожилой мужчина низкого роста поклонился и вышел из кабинета, оставляя милорда одного. Едва дверь за ним закрылась, Драгнил-старший устало вздохнул, положив локти на стол и зарывшись руками в волосы.       Он устал. Ему хватает дел с хозяйством, проблемы, которые он решает вместо отца, так теперь он должен следить за манерами своего сына.       Нацу не понимает куда смотрит его мать. Если верить тому, о чём шепчутся слуги, то маркиза проводит с ребёнком всё свободное время, так почему учителя сообщают ему о том, что тот не научен правилам этикета и срывает уроки, не желает слушать преподавателей и сбегает в сад, как потом оказывается, к матери.       Драгнил очень зол. Будучи ребенком он не позволял себе вести себя так, как его наследник. Да и матушка маркиза держала его воспитание в своих крепких женских руках, что сын никогда не смел ослушаться. Быть может дело в человеке? Его жена слишком мягкая и скромная, она не может дать своему ребёнку наставления, чтобы в детством разуме было осознание того, как нужно себя вести. Да и что это вообще такое? Сбежать с урока к матушке?       Мужчина встал из-за стола. Походу, разговор с женой должен состоятся незамедлительно, если они не хотят, чтоб про их сына не было ни одного плохого слова среди аристократов.

***

      — Милорд?       Драгнил оторвался от бумаг и посмотрел в сторону двери, из-за которой появилась хрупкая фигура его супруги. Он кивнул, давая понять, что она может зайти. Светловолосая прошла чуть вперёд и тихо закрыла дверь, не делая больши ни шага.       — Вы что-то хотели, миледи? — спросил он, не отводя взгляд.       — Мне стало одиноко в саду, и я решила, — она тут же замолчала и прикусила губу, — вернее, подумала, что могу посидеть тут, в Вашей компании, если Вы не будете против.       Он видел, как напряглись её плечи. Она вцепилась глазами в пол, ожидая дальнейших слов маркиза.       В любой другой момент, он бы попросил её оставить его одного, но семейный врач недавно объявил о беременности маркизы. Эта новость принесла большую радость, ведь рождение наследник является очень значимым событием в любой семье. В свете этих событий, Нацу не хотел оставлять жену одну, чтобы она всегда была под присмотром.       Нацу указал рукой на диванчик, сказав, что она может присесть. Если бы он ещё немного задержал взгляд, то увидел бы как засияли глаза миледи, но Драгнил сразу же вернулся в изучению бумаг.       Люси грустно улыбнулась, вспоминая как в тот день её душа радостно трепетала от возможности посидеть рядом с супругом. Наверное, если она поступит так сейчас, то он не позволит ей задержаться в дверях дольше одной минуты.       Кажется она приложила недостаточно усилий, чтобы поселиться в сердце мужа. Зато он смог сделать это, и исчезать явно не собирается.       Маркиза хлопала ресницами, смотря на поднос в руках служанки. Для ужина ещё слишком рано.       — Милорд узнал, что вам нездоровилось с утра и приказал принести вам это, — произнесла молодая девушка, — врач дал рекомендацию к Вашему питанию, поэтому здесь приготовлено всё полезное для Вашего здоровья и будущего наследника.       Она и ещё одна девушка принялись раскладывать на столике содержимое подноса.       Люси стояла рядом, опустив глаза и улыбалась. И всё-таки Нацу проявляет такие маленькие знаки внимания к ней, значит небольшая надежда есть.       Девушка грустно усмехается. Никакой надежды нет, она давно уже стала будто бы интерьером для этого поместья. Иногда ей казалось, что даже слуги странно смотрят на неё. Ну конечно, ведь муж и жена спят в разных частях поместья, и милорд даже не навещает свою супругу. Что говорить, даже трапезу они проводят почти всегда в одиночестве.       — Мамочка?       Люси вздрогнула и повернулась в сторону открытой двери, из-за которой на неё смотрел светловолосый мальчик. Она тут же улыбнулась, ведь не хотела, чтобы сын видел её грусть.       — Подожди немного, Николас, сейчас спустимся и попьём чай внизу, хорошо?       Мальчик кивнул и закрыл дверь. Люси обернулась к зеркалу, поправила ожерелье и направилась к двери.       Николас – её первенец, частичка её сердца и единственный лучик в этом тёмном месте. Она очень любит сына и не позволит, чтобы он увидел тоску матери. Нет, она подарит Николасу всю свою любовь, но он ни за что не увидит, что его мать счастлива только когда он находится рядом.       Подходя к лестнице, Люси замечает движущегося в их сторону мужа. И его нахмуренное лицо не предвещает ничего хорошего. Они с сыном остановились, чтобы поприветствовать его.       — Почему ты не на занятиях? — сразу начал мужчина, смотря в глаза сыну.       Люси непонимающе моргнула и тоже устремила взгляд на Николаса. Мальчик сразу стушевался под взором родителей.       — Ты не можешь уходить с занятий, потому что тебе так захотелось, — сказал Нацу, после обращаясь к матери своего ребёнка, — Вы должны следить за его воспитанием, миледи. Если Николас будет прогуливать уроки и вместо знаний беседовать с Вами днями на пролёт, то дальнейшее дело нашей семьи увянет.       Люси ощущала, как он давит на неё словами. Никогда бы она не подумала, что человек может заставить дрожать фразой, но её муж смог это сделать, произнесся перед уходом:       — Иначе мне придётся передать воспитание Николаса кому-то другому, раз Вы не справляетесь.

***

      Люси перебирала светлые пряди сына, пока он сладко спал. Их маленькое чаепитие в саду было немного испорчено от слов маркиза. Николас точно заметил перемену в её настрое из-за этой фразы, поэтому она чувствовала себя ещё хуже некуда. Меньше всего ей хотелось, чтобы Николас видел это.       По всему дому прошёлся гул часов. Уже поздно. Люси поправила одеяло на кровати мальчика и поцеловала лоб. Николас насупился и, сладко причмокнув, повернулся на бок. Его матушка счастливо улыбнулась и вышла из комнаты.       Стоя напротив зеркала уже в своих покоях, Люси расчесывала волосы гребнем, пока не услышала с улицы ржание лошади. Должно быть это привезли коня, которого подарят Николасу, ведь его дедушка дал обещание, что они будут учиться верховой езде вместе, как только он приедет. И это значит, что завтра придётся спустится поприветствовать свёкра.       Маркиза не очень любила этого человека. Игнил Драгнил казался ей холодным и безжалостным ко всем посторонним. Своего сына и внука он любил, но вот её он не ставил ни во что. Всегда держал невестку в напряжении до самого своего отъезда. Мужчина никогда не переходил границы дозволенного, но то, что Люси была крольчонком, которого приметил ястреб никто не сомневался. Сейчас беспокоил тот факт, что если до него дойдёт новость об учебе Николаса, то он не оставит это просто так.       По коже пробежал холодок и Люси дёрнула плечом, решив, что оставит всё на завтра, а пока отдохнёт. Что-то потянуло её к окну, откуда все ещё доносилось ржание и она не стала отказывать себе в этом мимолетном порыве.       Действительно вели лошадей. Люси увидела только единственного белого коня, которого вёл молодой парень, чуть младше её, наверное. Он крепко держал поводья и, будто бы почуяв на себе взгляд маркизы, посмотрел в сторону окна.       Девушка отошла от окна, направляясь к кровати. Не хватало разглядывать какого-то конюха. Радует, что ночь и служанок в свою комнату девушка не пускает, иначе они бы не оставили этот момент без следа. Ей не нужны лишние сплетни.       Но, кажется, этот самый парнишка выглядит растерянно, когда встретился с ней взглядом. Вроде как даже поводья отпустил. Люси улыбнулась, надеясь, что ничего серьезного не случилась и что ночь всё-таки пройдёт спокойно.

***

      Когда девушка носила ещё фамилию Хартфилия, то отец вывел её на фестиваль охоты среди аристократов. Конечно, юной леди не подобало взять арбалет в руки, сесть на коня и искать жертву среди зверей, нет. Представительницы прекрасного собирались в отдельной беседке, подготовленную специально для них, где они ждали окончания фестиваля и результатов. Девушки устраивали некое чаепитие, обсуждали последние новости и, конечно же, сплетни.       Впервые на фестивале Люси действительно было интересно находится среди аристократок, слушать их разговоры, но в последующие фестивали, которые нужно было посещать с отцом, ей наскучило это общество. Последний раз на таком событии, Хартфилия отошла под предлогом прогуляться, ведь недалеко от беседки обустроили ярмарку и ей было интересно посмотреть что же там такое. Конечно же это был весомый предлог, чтоб леди не подумали ничего лишнего. В тот фестиваль Люси, прогуливаясь, наткнулась на молодых охотников, которые выслеживали жертву. Тогда девушка была свидетельницей, как один из юнцов смог завести кролика в ловушку и подстрелить его.       Сейчас, сидя за обеденным столом, Люси чувствует себя маленькой зверушкой, которая трясётся от направленного на неё ружья охотника. Роль охотника исполнял её свёкр, который с виду был абсолютно невозмутим.       После трапезы мужчина обратился к внуку с предложением прогуляться до конюшни и посмотреть на подарок для юного наследника. Николас, давно ждущий когда же дедушка наконец исполнит давнее обещание, обрадовался.       — Можно матушка пойдет с нами?       Плечи девушки напряглись. Игнил повернул голову в её сторону.       — Думаю, миледи не будет против составить нам компанию.       Пускай Люси и хотела всем сердцем сбежать к себе, но не могла даже слова сказать, видя как этому ещё больше обрадовался её сын.       К ним вывели белого коня, кажется того самого, которого девушка разглядела ночью. Рядом стоял конюх, придерживая животное за поводья. Николас восхищенно смотрел на него, но подходить не спешил — стоял рядом с матерью и рассматривал скакуна.       — Кличку своему коню ты должен выбрать сам, — Игнил обратился к Николасу, — оседлать его ты пока что не сможешь, тебе нужно будет научиться этому.       Кажется, Николас вовсе не слушал речи своего дедушки. Он набрался смелости и подошел поближе, любуясь им со всех сторон. Игнил прекрасно понял, что его слова не доходят до мальчика, поэтому давно прекратил говорить, наблюдая за ребенком.       Радость Николаса разделяла и его мать. Ей было достаточно того, что сын счастлив, повод не важен. Люси даже позабыла о свёкре, что по-прежнему находился рядом.       — Мне стало известно об плохой успеваемости Николаса на занятиях, — Игнил оказался рядом с девушкой неожиданно, — и что он вместо учёбы думает о времяпровождении с матерью.       — Мне не было известно о том, что он сбегал с занятий, — ответила Люси, опустив взгляд в землю, — такого не повторится больше.       — Я надеюсь, — коротко сказал мужчина, — мой сын предупредил тебя о последствиях, которые будут, если это случится еще раз?       Люси кивнула.       — Ты даёшь ему своё внимание, я не говорю, что это плохо, Николас всё ещё нуждается в заботе матери, — Игнил замолчал на какое-то время, наблюдая как конюх о чем-то говорил с мальчиком и тот слушал его явно внимательнее, чем дедушку до этого, — но не перебарщивай. Николас будущее нашего рода, если он продолжит срывать занятия ради тебя, то уже придётся вступить мне.       Люси чувствовала угнетение. Её плечи сдавила темная аура, исходящая от свекра. Казалось, что вот-вот и девушка рухнет на колени от этого давления. А Игнил продолжал.       — Нацу спускает тебе с рук многое, но я не стану.       Девушка в этом не сомневается.

***

      Несколько дней присутствия старшего Драгнила в поместье тянулись будто бы вечность, и вот его карета наконец покинула пределы особняка.       Люси с Николасом были в конюшне, мальчик практиковался в общении с собственным конём и по чуть-чуть узнавал от конюха многое интересные вещи.       Люси не переставала улыбаться, смотря с каким рвением её сын стремится узнать всё о лошадях и верховой езде.       Пока молодой конюх что-то рассказывал увлечённому мальчику, миледи повернула голову в сторону окон особняка. Карие глаза метнулись к стёклам на втором этаже в левой части. Пускай она не могла увидеть, что происходит там, в стенах, но была уверена, что сейчас маркиз занят своей работой. Как всегда. И времени, чтобы быть здесь и уделить хотя бы капельку внимания сыну у него тоже нет.       — Миледи?       Её вывел из собственных мыслей голос конюха. Это был тот самый молодой парнишка, который ночью заводил лошадей. Который глянул в её окно.       — Вы что-то говорили? Я совсем прослушала, — она неловко улыбнулась, мысленно коря себя.       Всегда так, из-за её слишком мягкого характера и чересчур вежливого обращения ко всем вокруг, даже некоторые слуги потешаются над ней. И ничего сказать она не может, ведь здесь абсолютно всем всё равно на то, как чувствует себя маркиза.       Даже её собственному мужу.       — Юного милорда забрали служанки на занятия, а вы всё ещё стоите тут, — он вежливо поклонился, — простите мне мою дерзость.       Люси очень удивилась. Почему он извиняется? Это ведь она стояла тут, задумавшись невесть о чём. Пропустила даже то, что её ребенка увели на занятия. Какая же рассеянная. Надо надеяться, что Николас не обидится на то, что его мать проигнорировала, когда он уходил.       — Всё хорошо, — она двинулась в сторону выхода из конюшни, — и спасибо Вам.       Когда её фигура покинула пределы взора молодого конюха, он грустно опустил голову вниз.       — Как же она красива, — прошептал он себе под нос, возвращаясь к своим делам.       Он позволил себе непростительное — влюбился в жену маркиза, у которого работает простым конюхом. Позволяет себе мельком глянуть на неё, насытиться взглядом её красотой и добрым характером, а потом ночами сердце болезненно сжимается за её судьбу.       Никому она не нужна.

***

      Люси вновь уложилась сына спать и только потом вернулась в свои покои. Время позднее, ей бы и самой пора отправится отдохнуть, но для начала привести себя в порядок и подготовиться ко сну.       Она подошла к зеркалу, чтобы причесать волосы, но её рука задержалась в воздухе. На столике лежал цветок, не было никакой записки или чего-либо ещё, просто и скромно лежал маленький цветочек, бутон которого уже распустился и дарил чудесный аромат всему вокруг.       Сердце девушки радостно забилось. Неужели? Её муж преподнёс ей такой маленький, но такой значимый для неё подарок? Она бережно прижала его к груди, улыбаясь подобно маленькому ребенку.       — Благодарю.       — Кого благодарите?       Она дёрнулась от строгого голоса мужа, резко повернулась к нему. И как только не услышала шаги или дверь.       — Вас.       — За что?       Нацу искренне ничего не понимал, но видел, как в её карих глазах будто меркнет какой-то свет. А потом его взгляд упал на цветок у её груди.       Не сложно было понять и догадаться откуда он появился, а вот от кого уже сложнее. Но это не помешало ему разозлиться.       — Кто подарил Вам это?       Люси заикнулась, когда он приблизился к ней очень близко и ненароком прижала руки ещё ближе, будто бы хотела спрятать себя. И цветок тоже.       Она негромко вскрикнула, когда мужчина вырвал растение из её рук и злостно швырнул на пол. Сердце в ужасе забилось в груди, она испуганно глядела на мужа, что сейчас выглядел очень уж устрашающе.       — Кто подарил Вам его?       — Клянусь, он был тут, на столе, когда я пришла, — быстро протараторила она, — всё это время я была у Николаса, он никак не хотел засыпать, всё рассказывал и рассказывал о своих занятиях… Ах!       Нацу взял её за локоть, уводя в сторону кровати и буквально швырнув её на матрас. Девушке стало очень страшно и даже… стыдно? Именно стыдно! Она не давала никакого повода подозревать её, ей нужен только маркиз!       — Милорд! Прошу, послушайте…       — Не собираюсь, — прервал её Нацу, — я обещаю тебе, что найду его, кем бы он ни был, и научу его тому, что ты моя жена.

***

      Если раньше Люси мечтала хотя бы о капли внимании мужа, то теперь она хочет спрятаться в этом поместье. Слух о произошедшем пронёсся по всему поместью, маркиза слышит от каждой третьей служанки, как те рассказывают остальному персоналу о том, что маркиз заподозрил свою жену в измене. Нацу больше не желал её видеть, что говорить о том, чтобы просто выслушать.       Утром, когда она проснулась с болящей головой из-за долгих раздумий ночью, взгляд карих глаз упал на лепестки, что всё ещё лежали на полу, рядом со сломанным стеблем. Стало жалко, ведь цветок был очень красивый, не смотря на то, сколько страданий успел ей причинить лишь своим присутствием.       В дверь её комнаты тихо постучали и сразу открыли, показалось белокурая макушка, выглядывающая из-за дерева. Глаза мальчика загорелись и девушка увидела в них блеск, что был сход с отражением луны в озере.       — Мамочка?       — Доброе утро, Николас, — тепло улыбнулась она сыну, — почему ты не на занятиях?       Она ведь проснулась сегодня достаточно поздно, ей было не уснуть полночи, вот и проспала своё обычное время подъёма.       — Я иду на них, просто хотел Вас увидеть сначала.       Николас улыбнулся ещё шире, а потом помахал ладошкой, ушёл, закрыв за собой дверь. Девичье сердце наполнилась теплотой от этого совершенно обычного жеста ребёнка.       

***

      С момента, как он увидел цветок от другого мужчины, прошло уже несколько месяцев. Нацу был невероятно зол, невозможно даже подобрать слова под описание его гнева. Он хотел найти этого наглеца, хотел наказать его, поручил своему верному человеку в поместье отыскать его и тот смог. Выследил за несколько недель.       Им оказался молодой конюх, но Нацу почему-то успокоился сразу. Ну, на самом деле первый день в нём бушевала ярость, но потом он пригляделся, ему стало интересно то, как он взаимодействует с его женой, как общается. И его отрицательные эмоции стихли, стоило ему просто понаблюдать, как маркиза проводит время в конюшне вместе с Николасом и конюх не осмеливается даже подойти к ней.       Это казалось ему смешным. Он смог пробраться в спальню такой знатной в этом доме женщины, чтобы оставить цветок, но не может подойти к ней. Но всё же иногда они перекидывались фразами, о чём именно он не знал, не слышал. Но очень хотел узнать, начал прикладывать об этом все усилия, совершенно забыв о своих делах.       И это привело к не очень приятным последствиям, ведь Игнил Драгнил заинтересовался — а чем же таким занялся его сын, помимо работы.

***

      Люси отправилась забрать Николаса, чтобы почитать с ним в библиотеке. Недавно мальчик сам предложил матери так разнообразить их время, к тому же он наконец влился в учёбу и слова учителя об одном произведении его очень заинтересовали и он загорелся тем, что хочет скорее это прочитать.       Она постучала по двери, и, услышав позволение войти, открыла её. Но как только зашла, ей сразу же захотелось уйти.       Николас сидел со своим дедушкой и той самой книгой, которую так хотел прочитать. Свёкр бросил на неё до жути холодный взгляд. Прямо-таки ледяной, что аж, не смотря на хорошую и теплую погоду, маркизе хотелось накинуть на плечи что-нибудь тёплое.       — Приветствую Вас, — она сделала поклон, — мне не сообщили, что Вы приехали, простите, что не смогла встретить.       — Мой приезд срочный и не требовал пышных празднеств, — заметил он, поглаживая мальчика по голове, — Николас захотел почитать, рассказал уже что узнал из этой книги, он молодец.       На душе немного стало легче. Игнил смотрел на ребенка с редкой теплотой, казалось, он даже на своего сына никогда так не смотрел, по крайней мере, Люси подобного не помнит.       — Давай не будем отнимать время у нашего будущего гения, — Николас задорно улыбнулся на этих словах дедушки, не отрывая свой взгляд от строк в книге, — пойдем немного прогуляемся, а Николас к нам потом присоединится.       В такой момент Люси очень жалела, что не может отказаться от столь щедрого предложения свёкра.       Они покинули комнату и шли в коридорах, не сказав ни слова друг другу. Игнил, скорее всего, просто выжидал момент для разговора, а Люси просто не знала что бы такого сказать ему, чтобы не столкнуться с тяжелым молчанием или взглядами. Поэтому маркиза просто шла следом, успокаивая поселившуюся в груди тревогу.       Они вышли на улицу, в сад. Мужчина поднял голову к солнцу, прикрыв глаза и наслаждаясь этой минутой, когда тёплые лучи касались его лица. А вот беспокойство у Люси нарастало.       — Я забираю Николаса на некоторое время, — как гром, прозвучала эта фраза от свёкра, — он делает успехи, в отличии от моего последнего визита.       — Позвольте поинтересоваться, — робко протянула девушка, ощущая как трескается её сердце на мелкие-мелкие осколки, — зачем? Если он преуспел, то есть ли смысл забирать его?       Игнил повернул голову к ней, обдавая своим фирменным взглядом, от которого Люси стало ещё хуже. Где-то внутри что-то подсказывало ей о наступающей буре.       — У тебя будет другая обязанность, помимо сына, — произнёс он, — я наслышан о произошедшем с конюхом. И мне совершенно не нравятся, что эти мерзкие слухи могут выйти за пределы поместья.       Он повернулся к ней корпусом, подойдя ближе, нависая. Люси казалось, что он выглядит как стена, которая вот-вот рухнет и раздавит её, не оставит даже живого места.       — Мой сын слишком озабочен этим, — он начал говорить тише, будто бы ощущал, что их подслушивают, — поэтому пока Николас будет со мной, твоя задача освободить Нацу от этого и вернуть к его работе. Делай это как хочешь, ты всё-таки женщина.       Игнил отодвинулся от неё, продолжая буравить взглядом. Он видел, как она едва сдерживалась, как слёзы грозились покатиться по щекам, как её плечи дрожали, а груди сотрясалась от рвущихся всхлипов. Мужчина решил оставить её на этом и удалился, размышляя о том, что когда он вернется в следующий раз, то всё будет гладко — слуги заткнуться и перестанут обсуждать одно и то же, связанное с фамилией Драгнил, сын вернётся к своим обязанностям, а его жена будет тихо и мирно ждать возвращения своего первенца, в идеале, в мыслях Игнила было бы хорошо, если бы на подходе был бы и второй внук тоже.       Люси почувствовала, что осталась на улице одна, что свёкра рядом больше нет и не выдержала. Рухнула прямо на землю, не заботясь о том, что запачкает своё платье приятного персикового цвета. Эмоции вырвались наружу, она больше не могла давить слёзы и позволила им выйти.       Маркиза ощущала себя сейчас настолько мерзко, настолько отвратительно и грязно, что даже если она изваляется в земле, это покажется пылинкой по сравнению с тем, как засрамили её слова мужчины.       Но ещё её насторожила другая его фраза, а конкретно про конюха. Откуда он узнал, что именно конюх подарил ей цветок? Неужели об этом тоже знают уже все, кроме неё самой. И Нацу тоже?

***

      С момента, как свёкр забрал Николаса, пролетели будто столетия. Поместье больше не имело никакой светлый вид, атмосфера тепла и любви окончательно пропала, как только её улыбающегося белокурого мальчика забрала из её заботливых рук.       Теперь Люси ощутила себя одинокой. Она бродила днями по коридорам и комнатам, слонялась без дела туда-сюда. Но к мужу не подступала. Ей не хотелось сейчас идти к нему.       Ноги привели её в конюшню, к стойлу, где должна была быть лошадь Николаса. Игнил забрал её тоже, чтоб внук не упускал возможности урокам верховой езды. Она вошла внутрь, проводя рукой по деревянным стенам.       Некоторое время назад, точно также, в стойле, ходил Николас и радостно водил руками по стенам, приговаривая:       — Мамочка, мамочка, ты посмотри где будет жить моя лошадь! Надеюсь, ей не будет одиноко здесь, я буду стараться приходить к ней чаще!       От воспоминаний его восхищённого голоса, Люси сама улыбнулась, вырисовывая в своей голове его детскую улыбку и горящие глаза.       — Ничего, мой милый, твоя лошадка рядом с тобой и ей грустно не будет, как и тебе, — прошептала она в пустоту, надеясь, что ветер отнесёт эти слова мальчику и заодно передаст, как мама любит его.       — Миледи?       Она обернулась, когда её позвали, встретившись взглядом с конюхом. Тот стоял и выглядел весьма удивлённо и немного напуганно.       — Извините, просто гуляю и забрела сюда, — сказала она, собираясь уходить.       — Мне жаль, миледи, — конюх опустил голову, — мне жаль, что доставил Вам такие проблемы. И что из-за этого Вас разлучили с сыном.       Она остановилась в паре метров от него, также опустив голову и уперевшись глазами в подол своего платья. Маркиза и не предполагала, что конюх скажет ей такое, в глубине она надеялась, что он не догадывается или даже не думает о том, что произошло. Ей было бы от этого немного легче.       — Я просто позволил себе ужасную грубость, но мне так хотелось порадовать Вас, — продолжал этот молодой парнишка, — мне невыносимо видеть Ваши грустные глаза, хотелось хоть раз увидеть улыбку, или хотя бы знать, что мог её вызвать.       — Не говори такие слова, прошу, — велела светловолосая, — ты можешь лишиться языка за такое.       — И пусть, я тогда научусь грамоте и напишу, — отрезал он, едва поднял взгляд на девушку, — знайте, Вы прекрасна когда улыбаетесь.

***

      Тёплые дни закончились, пришли холода. Но Люси уже привыкла к ним, ведь её они посетили уже давно.       Она чувствовала себя всё хуже. Улыбка Николаса стала пропадать из воспоминаний, и это пугало её.       Она была у себя в комнате, укутавшись в накидку, чтобы ткань могла прогреть её ледяную кожу. Маркиза смотрела в окно, в сторону конюшни, фантазируя, что же сейчас делает конюх. Слова этого юноши поселились в груди, и это казалось ей неправильным, но с этим ничего поделать нельзя было. Ей было приятно, как молодой девчушке, вышедшей в свет первый раз в жизни, что ей уделили внимание и делали комплименты. Люси проносила эту строчке раз за разом в голове — утром, вечером в постели.       Напугало её это тогда, когда её посетил муж и даже во время супружеского долга слова конюха впились в подсознание. Это было ужасно неправильно.       Ей нужно сосредоточиться на другом. В поместье всё идёт гладко, они стали проводить с Нацу какое-то время, но по-прежнему живут в разных спальнях. Зато трапезу делили вместе. Всё же наладилось? Значит скоро её сын наконец вернётся домой. К ней в объятия, которые она так давно ждёт.

***

      Закончив со своими делами, Нацу стоял у двери супруги. Та не откликалась на стук, поэтому он позволил себе войти в комнату.       Маркизы не было, видимо вышла куда-то. Он прошёлся взглядом по интерьеру, пытаясь отвлечься и скрасить ожидание, но постепенно его начало это немного раздражать. Где же она?       Взгляд упал на её столик, где злополучно, на самом видном месте, лежал цветок. Совсем свежий, будто бы его сорвали и положили только что.       Дыхание перехватило от порывов злости. Нацу чувствовал, как гнев снова наполняет его.       Этот цветок она тоже принимала к себе? Также как и тогда. Нежно и бережно, наполненная любовью и надеждой. Вот только на что? На что она надеется от этого конюха?

***

      Когда Люси обнаружила цветок у себя на столе, то ей не составило труда догадаться от кого он. Она направилась прямиком в конюшню, не взирая на поздний час.       — Милели? Вы напугали меня, — конюх вздрогнул, увидев маркизу, входящую в пустую конюшню, где были лишь он да лошади.       — Вы вновь оставили мне цветок, — сказала она, — почему?       — Вам это не понравилось? — задался вопросом он. — Он красив, последний цветок перед суровыми холодами. Я хотел напомнить Вам, что вы также прекрасны, даже не взирая на морозы. Вот только сейчас Вы увяли, сразу Прошу извинить меня за грубость. Но мне больно видеть Вас такой… разбитой.       Люси не понимала своих чувств. Внимания юноши приносит ей только проблемы, но как же тепло разливалось в груди от обычных слов о её красоте. Кажется, что даже Нацу, её муж, не говорил с ней никогда так. Может только поэтому конюх вызывал в ней такие эмоции и ей просто хотелось большего? Хотелось наполнить эту пустую чашу, получить внимание, комплименты, услышать, что словно цветы, которые оставляют на её столике.       — Вы не думали уйти отсюда?       Люси резко посмотрела на него, надеясь, что ей это послышалось.       — Куда бы я пошла? Даже если я вдруг осмелилась бы на такое, я ни за что не оставлю сына, а хорошее будущее без мужа я не смогу ему дать.       — И всё верно, к тому же её муж способен подыскать нового конюха, который не будет забивать маркизе голову всякой ерундой.       Они оба вздрогнули, когда прозвучал грозный голос Нацу со стороны дверей. Тот вошёл в конюшню и Люси сглотнула вставший ком в горле от испуга, смотря на то, каким злым был маркиз.       Конюха затрясло, его лицо выражало настоящий испуг, кажется, что он начал жалеть о всём, что было до этого. Даже о хороших словах, в сторону маркизы.       От этого Люси стало плохо, её взгляд стал грустным. Не взирая ни на что, она просто развернулась и направилась к выходу, хотела быстрее вернуться в свою спальню. Её давили всё это время, но сейчас она почувствовала, что растоптана окончательно.

***

      Маркиза не знает, что Нацу сделал с конюхом, но того в поместье уже больше нет. Что ж, значит это такой распорядок судьбы.       Люси сидела за своим столом, напротив зеркала, и рассеивала светлые волосы гребнем. Раньше, она помнит, что ей нравилось смотреть на своё отражение в подобные моменты, видеть как она наводит на себе красоту. Сейчас же она смотрела будто бы сквозь зеркала.       Муж к ней больше не заходит, после её ухода из конюшни они пересеклись, но не обмолвились ни словом, Люси было нечего ему сказать. Она больше не ощущала никакого трепещущего чувства при его виде. Трапезу она перенесла к себе в комнату, выходила оттуда очень редко, только если в комнату Николаса, тосковала там целыми днями.       Как она чувствовала себя внутри? Разбито. Будто бы её натура была прекрасной клумбой, которой любовались все проходящие мимо и восхищались тем, какие чудесные цветы расцветают в этом месте. А потом пришли вредители и распотрошили эту клумбу.       Нет, даже не так. Её распотрошили те, кто до этого выказывал восхищение. И больше её восстанавливать не собираются, даже те, кому она принадлежит.       Глаза начало печь, Люси казалось, что она выплакала всё, что могла, когда забрали сына, но нет. Она ни разу не поплакалась по тому, как болит её душа за саму себя. Губы начали дрожать, ей было уже не остановиться. Разве она не может хоть разок, в первый и последний раз пролить слёзы ради самой себя?       — Миледи? — в дверь несколько раз постучали и смирено ждали ответ. Это была её новая служанка, совсем юная девчушка, дочка поварихи, кажется. — Миледи! Приехала карета с юным милордом, он очень ждёт Вас.       Светловолосая замерла, осмысливая сказанное. А потом резко поднялась и подошла к окну, где увидела как в конюшню заводят лошадь Николаса.       Неужели?       Она утёрла слёзы, сын не должен увидеть хоть капельку грусти на её лице, она хочет показать ему, что очень счастлива видеть его, и это ведь системная правда. Грусть она оставит на потом, на вечер, когда поцелует сына перед сном и вернется к себе.       Сейчас в ней нуждался её белокурый мальчик, её единственный оставшийся лучик, что всегда уделяет ей внимание.       Пожалуй, теперь, это единственное внимание, которого она хочет.