Ни пуха, ни пера

Ночное небо пронзали всполохи белоснежного света, и следом землю сотрясал раскатистый грохот. Вспышки были такими яркими, что освещали комнату Кэла практически целиком, а гром таким мощным, что смог вырвать пьяно спящего Робертса из волшебного забвения похмельного сна. Кэл скорбно простонал и приоткрыл один глаз, раздумывая, не задернуть ли шторы. В этот момент молния снова осветила небо, комнату и фигуру в изножье его кровати — голый торс, бесстрастное бледное лицо с темными провалами глаз и подушка в руках. Кэл, икнув, подскочил на добрые полметра, выпучил глаза, и непроизвольно шарахнулся к спинке кровати, решив с пьяных глаз, что это призрак убиенного Сайласа пришел к нему, чтобы задушить подушкой, в качестве мести за свою смерть. Кэл, само собой, не верил в призраков, он верил только в чистые души, пришедшие к Свету, но спросонья и после попойки могло примерещиться еще и не такое. Робертс вытянул трясущуюся руку, чтобы включить ночник и развеять ужас ночи, когда призрак вдруг жалобно сказал: — Я боюсь спать один. — Мать твою за ногу!!! — вырвалось у Кэла. — Не поверишь, но теперь я тоже боюсь! Сарказма Элиас, как оказалось, не понимал вообще. — Боишься грозы? — В основном — тебя, — хрипло выдохнул Робертс, потирая голую грудь. — Ты, блядь, меня до инфаркта доведешь! Кто вообще научил тебя так подкрадываться? — Я не хотел тебя будить, просто мне было страшно, — сообщил Элиас. — А до инфаркта тебя куда быстрее доведет алкоголь. Робертс устало рухнул обратно в подушки. — Тогда зачем ты пришел? — Я боюсь спать один. В грозу я всегда приходил к брату. — Ну я же тебе не брат, — устало простонал Кэл, понимая, что это никогда не кончится. — Ты мой брат по движению. Майеристы — семья. Ты сам так сказал. Гребаный болтливый язык Кэла, гребаное неумение Элиаса понимать метафоры и сравнения, гребаная, мать ее, гроза!!! Этот наивный идиот принимал абсолютно все за чистую монету! Кэл снова покосился в сторону изножья — Элиас все еще стоял там, и что-то подсказывало Робертсу, что он не уйдет. — Хрен с тобой, — устало проворчал Робертс и сдвинулся к краю, освобождая вторую половину кровати. Он был достаточно пьян, чтобы вырубиться как раз в тот момент, когда матрас прогнулся под весом другого тела, забравшегося к нему под одеяло.

***

Утро наступило быстрее, чем Кэл ожидал. Но в этот раз его пробудило не пение петуха, которое он благополучно проспал, а ритмичное покачивание кровати и тихий чавкающий звук. Звук с которым сухой кулак скользил по мужскому члену, приводя к естественному разрешению утреннюю эрекцию. Элиас… Твою мать… — Я просил не дрочить при мне, — пробормотал Кэл, не разлепляя глаз. Свет был слишком резким, чтобы встречаться с ним вот так сразу. — Ты спал, а я смотрел на твое лицо. Если смотреть на тебя, можно кончить очень быстро, — сообщил Элиас, и Кэл перевернулся на другой бок, разворачиваясь к нему спиной. Кэл, ты развернулся задницей к дрочащему на тебя извращенцу? Да ты просто гений! — Это что, комплимент? — Нет, это правда. Я никогда не вру. — Значит из тебя не выйдет проповедника, — тихо пробормотал Кэл. Когда он не видел раздражающего желтого взгляда Элиаса, он, как оказалось, мог с ним даже общаться. И даже без криков. Останки алкоголя в крови вкупе с недвусмысленными звуками, помноженные на отупевшую со сна голову родили в мозгу идиотский вопрос, который Кэл зачем-то тут же озвучил. — Ты когда-нибудь видел как делают массаж простаты? Робертс сам не знал, зачем об этом спросил. Он слышал, что массаж не только полезен для мужского здоровья, но им даже лечат похмелье и алкоголизм. В майеризме они уже практиковали сок и электростимуляцию долей мозга, внушения, вегетарианство... Почему бы и не внутримышечный массаж? В конце концов, Стив Майерс написал большую часть своего учения, находясь в наркотическом трипе. А Элиас и без того уже знал слишком много секретов Кэла Робертса, чтобы тот его стеснялся. Элиас молчал. Кэл нахмурился и уже был готов приоткрыть один глаз, чтобы оценить, реакцию, когда с него внезапно спустили боксеры. Одна теплая мягкая ладонь ласково обняла его член, а вторая нырнула в складку между ягодиц, нащупывая тугой сморщенный вход. Пальцы были мокрыми. — Согни колени и подтяни их к груди, — произнес тихий голос у самого уха, и Кэл поморщился. Он не хотел слышать Элиаса, он не хотел знать, кто именно делает это с ним. — Молчи. Ты все сбиваешь, — прошептал Кэл, прекрасно зная, что Элиас не обидится. Он был из тех, кто никогда не обижается, и это было неплохо. Кэлу давно осточертело корчить из себя вежливого моралиста, улыбаться и исключать из речи мат. Он жил в трущобах, как и большинство членов майеризма, он знал миллион матерных слов, а еще знал то, как разводить спирт и где прятать наркоту. Он был плотью от плоти трейлерных кварталов, и как бы он ни хотел быть лучше, этот образ жизни, манеры и привычка к пьянству впитались в его плоть, став частью личности, которую уже нельзя было просто заглушить. И Элиас — верный и преданный, безропотный и понимающий Элиас — был той отдушиной, которая позволяла Кэлу хоть иногда быть самим собой. Иметь возможность снимать маску, которая практически приросла к его лицу. Маску, которая была ему настолько не по плечу для постоянного ношения, что регулярно приводила к алкогольным срывам. Элиас замолчал. Вместо слов, он ввел палец в тугой задний проход Кэла и, продвинув его на две фаланги, согнул, нежно проводя подушечкой пальца по выпуклому бугорку простаты. Кэл поперхнулся собственным стоном. Это было лучше онанизма, это было даже лучше минета. Это была концентрированная радость бытия, спрятанная в самом трудном и недоступном месте. — Черт… Я не думал, что это настолько хорошо… — пробормотал Кэл, послушно подтягивая колени выше. Он согнул их ровно настолько, чтобы ноги не мешали Элиасу ласкать его член. Мир был не прост. Он делал самое приятное и желанное болезненным, неприличным или трудно достижимым. Если бы не Элиас, Кэл никогда бы не узнал, как это приятно, когда кто-то трогает тебя внутри. — Ну же… Еще. Сбивчивый выдох Кэла был вознагражден новым движением. Только теперь это был теплый мягкий кулак, обнимающий его член. Кэл почувствовал, как заломило кости от острого возбуждения, но не успело оно схлынуть, как палец опять погладил простату, и Робертс мелко задрожал. Элиас не трахал его пальцем, имитируя половой акт, он просто качал им внутри, безостановочно массируя простату, а Кэл задыхался и громко стонал, чувствуя, как его целиком наполняет свет. Тепло волнами разбегалось из области паха, и Робертс ощущал, что у него словно выворачивает все мышцы и кости, что все клетки его тела наполняются солнечным теплом, пока он мечется на кровати, подставляясь под руки того, кто ведет его к вершине. Ведет его к… Эдэму. Член истекал смазкой и очень скоро сухое шуршание кожи о кожу сменилось влажным чавканьем, слишком сильно напоминаюшим половой акт. Но Кэл не слышал этого, он безостановочно стонал, двигая бедрами в удобном ему темпе. И сейчас для Кэла не существовало ни нравственности, ни морали, только банальное желание достигнуть пика и излится на простынь, замирая в послеоргазменном изнеможении. — Ну же… Сильнее… — простонал Кэл, обхватывая кулак Элиаса собственной ладонью. Он сжал руку слишком сильно, вынуждая Элиаса сделать ему больно, и когда болезненность вплела свои пряные нотки в чистую сладость гудящего в теле удовольствия, Кэл провалился в оглушающий оргазм. Робертс впервые в полной мере увидел Свет. Он был ослепительно белым, как солнце над сияющими облаками. Он затопил его всего целиком, наполняя каждую клетку тела, и Кэл задергался на постели, роняя на простынь вязкие сгустки спермы. Он кончал, кончал и кончал, пока не выбился из сил, и даже потом, когда Кэл окончательно кончил, он не до конца пришел в сознание. Робертс просто обмяк в руках Элиаса и мгновенно вырубился снова. Оргазм выжал из него последние силы. Ему снилось, что он наконец достиг недостижимых Эдемских врат и теперь стоит перед ними, лаская взглядом золотую ограду. Золото было желтым, как глаза Элиаса, которого он так и не смог полюбить. Через пару часов он проснулся снова, на этот раз в одиночестве. Элиас успел не просто убраться из комнаты, а еще и убрать за собой. Он стер сперму, которой обильно окропил ягодицы спящего Робертса, и подложил полотенце на место мокрого пятна, оставшегося после оргазма самого Кэла. Пятно высохло и теперь блестело на бледно-синей простыне мутным белесым упреком. Что ж. Сперму отстирать куда проще, чем кровь. Через час Кэл влил в себя достаточно кофе, чтобы рискнуть присоединиться к миру живых. Он вышел на улицу и, свернув пару раз, внезапно наткнулся на Сару Лэйн. Подруга юности и по совместительству несостоявшаяся любовь Кэла осмотрела его с головы до ног и, удовлетворившись осмотром, искренне ему улыбнулась. — Привет. Я уже было начала переживать за тебя, когда не увидела за завтраком… Да неужели? Какая наглая ложь. — …но Элиас сказал, что ты просто устал и тебе нужно немного отдохнуть… О да, тащить труп было трудозатратным делом. – Мне, видимо, не стоит о тебе более так волноваться. Ты теперь в таких надежных руках. Именно, блядь. Надежных. А еще теплых, мягких, ласковых и умелых. — Спасибо за беспокойство, Сара. Но тебе давно стоило осознать, что я большой мальчик и в состоянии сам позаботиться о себе. Выражение снисходительности на лице этой женщины, когда-то казавшейся Кэлу прекрасной, ударило его прямо под дых. — Я в этом не сомневалась, — гладко соврала Сара. — Но теперь, когда с тобой живет Элиас, мне стало спокойнее. Элиас. Элиас. Элиас. Неужели Кэл теперь никогда не избавится от него? — И ты действительно хорошо выглядишь, — на лице Сары отразилось сдержанное удивление. Видимо, она ожидала увидеть его помятым после попойки и с унылыми синяками под глазами, — буквально весь светишься. Случилось что-то, о чем мне нужно знать? — Случился Элиас, — честно сообщил Робертс. В общине так много врали, что лгать ему хотелось все меньше. Проще было говорить правду, особенно когда в нее все равно никто не верил. — Его компания дарит мне удовлетворение и покой. — Рада слышать, — ответила Сара, и они снова обменялись ничего не значащими улыбками. В полдень, на собрании, он снова занял лобное место перед своим импровизированным зрительным залом. — Представьте себе, что наш мир – это одна большая пещера, и все люди в ней прикованы к стене. Они сидят в ряд, не в силах сдвинуться с места, и год за годом имеют возможность смотреть только перед собой. У них нет возможности обернуться или хотя бы повернуть голову, чтобы посмотреть на то, что находится вокруг них. Они смотрят только на стену пещеры и видят тени, которые отражаются на ней. Зал молчал. — Да, в этом весь фокус. Люди смотрят на стену, освещенную светом, находящимся у них за спиной, и видят только тени, которые отбрасывают предметы, которые узникам не суждено узреть. Эти люди не видели ничего иного, кроме теней, и им кажется, что тени – единственная реальность, что это именно то, что составляет весь мир. Они не видят предметов не потому, что у них нет глаз, или они не хотят смотреть, а потому, что не имеют такой возможности. Как мы называем таких людей? — Несведущие, — хором ответил зал, и Кэл затрепетал, когда энергия отклика омыла его теплой волной. — А теперь представьте, что одному узнику удалось сбежать. Он смог выбраться из пещеры и увидеть Свет. Тот самый Свет. И в Свете он увидел предметы такими, какие они есть на самом деле. Он увидел реальный мир, понял его суть, осознал, как ошибался, сидя в пещере и думая, что мир есть тени на стене. И что же делать этому познавшему свет? Бежать? Люди, сидящие перед Кэлом, дружно замотали головой. — Правильно! Конечно же, нет. Он вернется назад, чтобы рассказать людям, что их знания – просто иллюзия, что вокруг них, за пределами пещеры, есть огромный удивительный мир, полный реальных вещей, а не теней от них. Поверят ли несведущие просвященному? Люди опять помотали головами, но в этот раз с сожалением. — Вы правы, они не поверят. Сложно поверить в Свет, когда всю жизнь живешь, отвернувшись от него. Но разве из-за нежелания несведущих поверить мы должны отпускать руки? Люди снова помотали головами. — Что? Нет? — Кэл ходил вдоль рядов, вглядываясь в лица. — Я не слышу вас, друзья мои! Неужели вы бы хотели, чтобы Стив сдался и опустил руки? Чтобы он не пытался найти подход к каждому из нас? — Нет, — ответило несколько голосов. — Разве можем мы, познавшие Свет и Истину, прекратить нести ее людям? Бросить движение Стива и просто жить? — Нет! Конечно же, нет! — возроптал зал. — Нет! Ведь задача майеризма – быть рядом с теми, кто нуждается в поддержке, даровать им надежду и опору, стать их семьей. Мы будем делать это не ради Света или Стива, а потому, что не можем поступить иначе! Добро — есть наша суть! Зал возбужденно зароптал, выражая абсолютное согласие и поддержку, и Кэл, воздев напоследок руки к свету, вышел прочь, давая возможность высказаться остальным. В конце собрания, закончившегося традиционным чаепитием, жители общины подходили к Робертсу, хлопали его по плечам и говорили, что это была лучшая его речь. Что это было одухотворённо. Что он светился изнутри, как Стив Майерс в лучшие его годы, и они ощущали идущий от него Свет. Неужели регулярный секс творит такие чудеса? Или все же дело в Элиасе? Кэл поискал его глазами, но не нашел. Вместо этого он напоролся взглядом на Ричарда, идущего к нему с выражением сердитой озабоченности на лице. Он отозвал Кэла в сторону и только потом заговорил. — Я поговорил вчера с Фредерикой. — И что? — Ее ответы на вопросы показались мне странными, и я решил узнать о ней побольше, — тихо произнес Ричард, прижимая Кэла ближе к стене. — Я нашел ее имя. Это Фредерика Лаундс, больше известная как Фредди, журналистка желтой прессы, ведущая полукриминалтный блог ТаттлКрайм! Специализируется на жареных фактах и историях о психах и убийцах! У Кэла похолодело в животе. Ему не показалось. Это были вовсе не случайные блики, не отблески и не вспышки молний. Это были вспышки фотоаппарата чертовой бульварной писаки, ведущей за ним охоту! Сердце в панике сжалось. Выражение его лица, впрочем, осталось неизменным. — И причем тут мы? — Хотел бы я знать! — прошипел Ричард. — Вероятно, именно сейчас она и обдумывает, причислить нас к убийцам или к психам! — Но мы не то, и не другое, — спокойно произнес Робертс. Спокойствие давалось ему с трудом. — А то я не знаю! — вспылил Ричард. — Не стоит паниковать раньше времени, Рич, пригласи мисс Лаундс в мой кабинет, и я разъясню ей, что ее первое впечатление было ошибочным… — начал было Кэл, но Ричард прервал его, хлопнув тяжёлой ладонью по плечу. — Она сбежала сегодня ночью! — Что???! — вот теперь спокойствие слетело с Кэла вместе со сдержанностью. — Кто, черт возьми, ее выпустил?! Покажи мне, где она спала! Возможно, у нас еще есть шанс что-то найти… Это незаконное проникновение, я ее засужу! — Ты сам ввел политику открытости, — напомнил Рич, и взгляд, который он бросил на Робертса, мог прожечь в нем дыру. Затем он вздохнул. — Мы уже кое-что нашли… Он протянул Кэлу визитку, и тот, выхватив ее из пальцев Ричарда, стремглав вылетел наружу. На визитке был номер мотеля неподалеку от территории общины. Был ли это номер мотеля, в котором женщина ночевала накануне или в котором планировала остановиться сейчас, Кэл не знал, но это была единственная, единственная, мать ее, зацепка! И он ею, блядь, воспользуется! Он найдет рыжую дрянь и придушит ее собственными руками. Но сперва стоит выяснить, что она успела раскопать, и как много знает. Кэла потряхивало всем телом от смеси злости и адреналина. В таком состоянии ехать одному не стоило, и Робертс знал только одного человека, который может ему помочь. Молча и не задавая лишних вопросов. — Элиас! — заорал Кэл, достигнув курятника, но ответом ему было только урчание кур. — ЭЛИАС!!! Элиас вынырнул из ореола пыли и перьев. — Ты нужен мне, Элиас, — ляпнул Кэл, не подумав, как это звучит со стороны. — Я хочу поехать к одной женщине и поговорить с ней о вере…

***

Мотель оказался дешевой дырой на самой обочине дороги, укрытой от любопытных глаз густыми зарослями деревьев. Кэлу понадобилось всего пять минут и пара мятых десяток с портретом Гамильтона, чтобы убедить юную особу на ресепшене, что он хочет сделать своей девушке внезапный романтический сюрприз. Ему выдали ключ, и многозначительно сообщили, что мисс Фредди нет и будет она только через час. Робертсу повезло. Рыжей засранки не было в мотеле, а значит Кэл мог без зазрения совести обыскать ее номер и изъять все, что сочтет нужным. Тогда ему даже руки марать не придется — нет информации, нет публикации. Рыжая не сможет ничего доказать. Оставалось только надеяться, что бульварная писака выпорхнула из отеля, чтобы купить себе кофе или найти дополнительную порцию компромата, а не сдать его в властям. Что ж, не посмотришь — не узнаешь. Кэл повернул ключ и тихо вошел в номер мотеля. Элиас невозмутимо проследовал за ним. Номер был именно таким, каким его представлял себе Робертс. Он слишком часто ночевал в подобных местах, чтобы не знать, чего ожидать внутри. Дешевые бумажные обои, местами запачканные и ободранные, небольшая кухонька сразу у двери, санузел в дальнем углу и кровать с тощим продавленным матрасом — вот в общем-то и все. Элиас нырнул на кухню, Кэл подошел к ноутбуку, беспечно оставленному поверх цветастого синтетического покрывала. Бинго! Он даже не был заблокирован. Кэл открыл ноутбук и тут же замер на месте. С экрана смотрел он сам. Его фото висело заглавным в шапке еще не до конца сверстанной статьи. Кэл стоял, сжимая в руке окровавленные вилы, у его ног лежал истекающий кровью Сайлас, а за спиной маячил силуэт Элиаса со вторыми вилами в руке. Они выглядели, словно банда кровожадных сектантов-мормонов, как группа фанатичных ортодоксальных амишей и члены какого-то безумного культа одновременно. Светофильтр статьи был подогнан под картину Гранта Вуда «Американская готика», а сама картина была в нижнем правом углу, рядом с фотографией, запечатлевшей момент оргазма Кэла Робертса. Тот самый, когда первые капли спермы упали Элиасу на лицо… «Майеризм как он есть», — гласил броский заголовок статьи, — «Очередная секта южных штатов Америки, выросшая из сумасшествия их основателя и его пристрастия к наркотикам и беспорядочному сексу» Кэл скрипнул зубами и продолжил читать. «Кэл Робертс, нынешний глава безумного культа, не гнушается ни женщинами, ни мужчинами. Он совокупляется по очереди со всеми членами общины, невзирая на брачные узы, связывающие некоторых из них, а вместо причастия клеймит последователей собственным семенем. Тех, кто желает покинуть секту, попросту убивают, пуская на корм свиньям. Вы покупали эко-продукты общины майеристов? А уверены ли вы в том, что их кукурузные початки росли на свежем перегное, а не на телах убитых этими фанатиками людей?..» Кэл сжал ноутбук так сильно, что услышал хруст, но кинуть в стену попросту не успел. Высокий женский голос тихо произнес: — Замер и медленно убрал руки, говнюк, — а за этим раздался весьма мотивирующий звук взводимого курка. Кэл медленно обернулся. В дверях стояла та самая рыжая сучка. Судя по приоткрытой сумочке, именно из нее она извлекла компактный дамский револьвер и теперь совсем не шуточно угрожала Робертсу забвением. — Я пришел, чтобы поговорить, — мягко произнес Кэл, цепляя на лицо выражение самого искреннего благодушия, но купить журналистку было явно непросто. — Ты не пришел, а вломился в мой номер, нарушая неприкосновенность частной жизни. Я могу вызвать полицию прямо сейчас… Впрочем, я сделаю это в любом случае. Им будет интересно посмотреть на то, что именно я смогла про вас раскопать, — женщина по-акульи улыбнулась, вынимая мобильник, второй рукой продолжая целиться в Робертса. БАМС! Фредди рухнула на пол, выпуская пистолет из рук. Телефон улетел куда-то под кровать, вызов так и не состоялся. В дверях, ведущих с маленькой кухни в единственную комнату, стоял Элиас, сжимая пекарскую скалку в руках. Он с подозрением посмотрел на распростертое перед ним тело, словно ожидая, что женщина вскочит и даст ему сдачи. Кэл судорожно выдохнул, его плечи обмякли. Они успели, но расслабляться времени не было. Он подскочил к бессознательной женщине и забрал лежащий на полу пистолет. Потом он проверил ее пульс. Пульс. Пульс? Черт подери! — Элиас… — Кэл? Робертс безмолвно поднял рыжие волосы, и на пол тут же капнула кровь, обильно пропитавшая тугие кудряшки. Журналистка упала виском аккурат на дверной ограничитель. Он пробил мягкие ткани и прочно засел в голове. В мозгу Фредди Лаундс больше не осталось ни конспирологических теорий, ни загадочных расследований. Теперь там наличествовал только металлический штырь. Банальное окончание ее экстраординарной жизни и многообещающей карьеры. Кэл ошарашенно плюхнулся на пол и обнял себя руками. Он был в заднице! В полной. Полнейшей, блядь, заднице! Какова вероятность того, что девушка с ресепшена мотеля не опишет его федералам? Какова вероятность того, что он сможет стереть за собой все оставленные отпечатки? Какова вероятность того, что им попадется тупой и ленивый коп? — Что нам теперь делать? — спросил сам у себя Кэл, глядя на медленно остывающий труп. — Мы могли бы сфальсифицировать автомобильную аварию, — меланхолично сказал Элиас, засовывая скалку за пояс штанов. — Пол здесь грязный, пятна не останется. А кровь не сложно отмыть. — Что?!? — Что? — Ты всерьез предлагаешь мне спрятать тело? — медленно переспросил Робертс. — Нет, — ответил Элиас. — Прятать мы его не будем, просто взорвем. Я видел в кино. — Мы не в кино, черт возьми! — зло выплюнул Кэл. — Мы, блять, в реальной жизни! У нас не выйдет просто сунуть труп на водительское сидение, положить камень на педаль газа и снять машину с ручника, отправив их обоих с обрыва вниз! — Почему? А и правда, почему? Через 20 минут, отмыв кровь с пола, Кэл усадил Фредди в ее же авто, предварительно надев на голову дурацкий берет (хорошо, что женщина выглядела сносно для трупа и любила идиотские шляпки) и выехал с парковки мотеля, приветливо помахав девушке с ресепшена, глазеющей на них через окно. Через десять минут с парковки выехал Элиас на машине Общества майеристов. Еще через 20 минут, Фредди, лишенная всех собранных материалов, отправилась с обрыва вниз. Через час оба — и Кэл, и Элиас – уже были в общине на вечерней трапезе. Все выглядело так, словно они всегда были здесь и даже не думали отлучаться, но Робертс знал правду, и Кэлу отчаянно не нравилось то, как быстро и глубоко он увяз в Элиасе и их совместных неприглядных секретах. Это буквально сводило его с ума. Поэтому еще через час, наконец приняв душ, Кэл заканчивал свой день в комнате для размышлений собственного дома, прикрепив ко лбу датчики электростимулятора. Но в этот раз стимуляция не помогала. Он не мог достичь ни умиротворения, ни просветления, ни даже покоя. Его жгли досада, раздражение и гнев. Кэл хотел спустить пар, выпустить эмоции, снять стресс, буквально напиться до зеленых чертей или натрахаться до состояния желе. Или и то, и другое сразу. В конце концов, он Кэл Робертс, а не чертов Стив Майерс — основатель майеризма, гуру просвящения и недостижимый идеал. Это Стив мог часами улыбаться незнакомцам, пускать в собственный дом наркоманов, днями работать в саду, а по ночам писать ступени, не уставая и не злясь. Стив даже не взял себе жены, говоря, что его семья — это община. Все эти годы с ним рядом были разве что Билл и Фелиция, Сайлас и, конечно же, сам Кэл. Робертс сдернул со лба чертов стимулятор и обхватил руками голову, издавая нечеловеческий стон. Ну почему он не настолько идеален, как Стивен? Почему он не может просто быть им? — Ты лучше него. Голос вырвал Кэла из пучины отчаяния, заставив вынырнуть в реальный мир. Но слова ничуть не умалили его ярость, наоборот – усиливая ее. — Да кто ты такой, чтобы судить? Ты его даже не знаешь! Ты никогда его не встречал! — Он сам мне сказал. — Ч-что? — Стив послал сюда Сайласа, чтобы он передал тебе свои последние наставления. Он не успел, — Элиас задумчиво поскреб в затылке. — Он должен был сказать, что тебе нужен кто-то рядом. Кто-то, кто будет терпеть твой невыносимый характер, скрывать алкогольную зависимость и верить в тебя. Он сказал, что ты не должен делать все в одиночку и пытаться выгрести сам. А еще ты не должен публиковать написанные тобой ступени, потому что это полная чушь. Кэл усмехнулся и качнул головой, отгоняя нахлынувшую ностальгию. — Да, именно так он бы это и сказал… — Стивен не злится на тебя за Сайласа, — невозмутимо продолжил Элиас. — Сайлас тоже не злится. Он даже рад, что все вышло так быстро. Теперь они со Стивеном снова вместе и смогут рука об руку уйти в Свет. Так же, как они шли по жизни столько лет. Кэл моргнул. — Стив и Сайлас? Ты... Ты шутишь!? Они же терпеть друг друга не могли, спорили и ругались по сто раз на дню! — Робертс подобрал стимулятор и покрутил его в руках. — Правда, Сайлас всегда прощал Стива и рано или поздно ему уступал. Никто не видел Свет так ясно, как Сайлас… не считая Стива, само собой. Почему Кэл вообще обсуждает это с недалёким любителем кур? Почему он сейчас верит словам этого странного незнакомца? Элиас вполне мог быть обычным безумцем, а не пророком. Но все же… Но все же… Кэл слишком часто чувствовал на себе его желтый немигающий взгляд, и сейчас, в полумраке вечерней комнаты, Робертсу казалось, что глаза Элиаса светятся, как у кота. Он смотрел в это янтарное золото и видел там Свет. Кэл мог быть алкоголиком. Он мог быть несведущим, дошедшим только до десятой ступени, или религиозным коммивояжером, пытающимся продать обществу то, что придумал не он. Но Кэл мог видеть Свет в тех, в ком он действительно имелся. Он смотрел на Элиаса, а Элиас смотрел на него в ответ — молча и безропотно, с обреченным выражением человека, понявшего и принявшего свой Путь. Он предлагал Кэлу себя, предлагал идти вместе по дороге в Эдем. Рука об руку, как Сайлас и Стив. — Они были... геями? — недоверчиво переспросил Робертс. — У них была любовь. Не низводи все до уровня секса, — тихо произнес Элиас. — Они были родственными душами, дополнявшими недостатки друг друга. Вместе они составляли идеал. Это не имеет названия, Кэл, а если имеет, то точно не то, которое ты произнес. Кэл сглотнул, и все разом встало на свои места. Наивность Элиаса и его прямолинейность, любовь к растениям и животным и умение нравиться абсолютно всем. Он был фриком, таким же фриком, как просветленный Сайлас, просто к Сайласу Кэл уже успел привыкнуть, а к Элиасу – нет. — Трахни меня, — внезапно выпалил Кэл, разрушая высокопарность момента. — Я вижу в тебе Свет, я хочу, чтобы он был во мне. Элиас молча вышел из комнаты, и когда он вернулся обратно, в его руке уже была баночка смазки. Той самой, которой он регулярно пользовался по утрам, смущая Робертса своим рукоблудством. Кэл хотел бы сказать, что это лишь духовная практика, что он делает это ради трансцендентного опыта или биологического эксперимента, а не потому что ему понравилось как Элиас массировал его изнутри, но какой смысл во всей этой убогой философии, прикрывающей истинную потребность? В этом и была вся прелесть Элиаса — Кэлу не нужно было что-то говорить, не было нужды оправдываться или придумывать какие-то причины. Он мог просто озвучивать вслух свои желания, а Элиас бы их беспрекословно исполнил. Просто потому, что верил ему. Верил в него. Идеальный соратник, верный миньон, преданный последователь… А когда-нибудь, возможно, и друг. Кэл расстегнул ширинку и приспустил брюки. Он делал это уже не первый раз, но именно сейчас в полной мере наслаждался моментом. — Соси, — приказал Кэл, и Элиас опустился перед ним на колени. Он подполз ближе и открыл рот, остальное Робертс сделал сам. Он намотал кудрявые волосы на пальцы и дернул голову на себя, без предупреждения входя до самого конца. Элиас поперхнулся, горло сжалось, но Кэл положил руку ему на затылок в благословляющем жесте и удержал на месте, не давая увильнуть. Он откинул голову назад и зажмурил глаза. Кожу буквально обожгло огнем, а ягодицы сжались в попытке сдержаться, не толкаясь еще глубже внутрь. Это было правильно. Это было здорово, волшебно и потрясающе. Градус возбуждения не падал. Наоборот, каждый раз был глубже и ярче. Отрее и пикантнее. Смущения больше не было, остался только кайф и желание получить больше. Дойти до дна бутылки или сунуть себе в задницу чужой член. Как любой зависимый человек — а другие не становятся алкоголиками — Кэл не мог сказать удовольствию «нет», ему всегда хотелось больше. Хотелось еще. — Смажь пальцы и помассируй меня изнутри, — пробормотал Кэл, лаская член и яйца о чужой рот. Он, не стесняясь, пользовался предложенным, размазывая слюну и смазку по лицу Элиаса, пока водил твердой эрекцией по его щекам. Это было возбуждающе. Кэлу нравилось как его яйца и член смотрелись на чужом лице, как Элиас складывал губы трубочкой и открывал рот, пытаясь угадать его желания и реализовать каждое из них. Он был таким услужливым, что у Робертса кружилась голова. — О боже, да, — выдохнул Кэл, вспоминая Бога, в которого давно не верил. Пальцы Элиаса точно нашли простату, и возбуждение достигло пика. Кэл чувствовал приятную ломоту в промежности, разбегающуюся колкими мурашками по всему паху. У него звенели яйца и мягко пульсировал анус, а кожа ягодиц щекотно ежилась. Совсем как… во время электростимуляции, которую все они регулярно практиковали. — Прекрати, — Кэл внезапно остановился, вызывая испуганное удивление на лице Элиаса. — Я хочу в кресло. У меня есть одна идея. Элиас быстро убрал палец и взял в руки смазку. Когда он снова ввел пальцы в анус Кэла, Робертс уже стоял коленями на кресле, упираясь грудью в спинку. Он наощупь крепил датчики к члену, чувствуя, как смазка течет по стволу, мешая правильно закрепить пластинки. А потом он повернул регулятор и застонал в голос. Это было именно то, что ему нужно. Это был гребаный Эдем! Ток бил по нервным окончаниям, вызывая пульсацию в анусе и прилив крови в паху, и массаж простаты становился не просто приятным, а по-настоящему возбуждающим. Кэл снова застонал в голос, извиваясь на неудобном кресле. Он свисал со спинки, потираясь эрегированным членом об обивку и даже не замечая, что оставляет пятна. Он мог бы кончить и так, и довольно скоро, но хотелось еще. Хотелось большего, еще и еще, пока его не разорвет на части от оглушающего наслаждения, пока он не потеряет себя в удовольствии. Пока он не превратится в бесконечный, слепящий свет. — Я хочу член, к черту пальцы, вставь уже наконец. Элиас не стал спорить. Не стал говорить, что Кэлу не понравится, что еще рано, что это что-то означает и между ними что-то есть. Он не произнес ничего из того, о чем обычно говорят и думают партнерши. Он был мужчиной, и Кэл услышал только влажный звук вскрываемого презерватива, плевок полупустого тюбика смазки и следом ощутил боль. Но это была не та боль, которой он боялся. Не боль одиночества или отчаяния после очередной попойки, не боль и ужас страха оказаться недостойным и ненужным, нет. Это была просто физическая боль, и он мог это пережить, особенно сейчас, когда ток по-прежнему держал член твердо стоящим и туго налитым кровью. Кэл приласкал себя рукой поверх электрических датчиков, и удовольствие горячей волной пробежало по коже. Это было туго, твердо, и так тесно, словно в него забили кол. Кэл стонал, задыхаясь и хрипя, чувствуя такую концентрацию наполненности снизу, словно член Элиаса готов был вот-вот его разорвать. Член пульсировал в ритме сердца, анус вторил ему тем же, а само сердце заполошно колотилось в горле, мешая что-то сказать. Это было почти так же хорошо, как напиться в стельку. Хотя нет, это было гораздо лучше. — Хватит тормозить, Элиас, — хрипло прошипел Кэл, увеличивая мощность тока. — Сделай мне хорошо. И Элиас сделал. Он трахал Кэла долго и под разными углами, он менял положение и позу, продолжая терзать простату Робертса, как настоящий бык-производитель, пока анус окончательно не размяк и не стал влажно чавкать, беспрепятственно пуская эрекцию Элиаса внутрь. Кэл успел покрыться испариной, а потом полноценным потом. Он успел охрипнуть от того, так долго и громко он стонал. И только тогда Элиас наконец обхватил ладонью его член, и Кэл, простонав в последний раз, взошел на высшую ступень. Это было лучше, чем оргазм. Робертсу показалось, что он вышел за пределы собственного тела, что он вошел в Эдем. Вокруг был Свет. Только Свет. Белоснежный и яркий, но не слепящий. Теплый и комфортный, но не обжигающий. Он окружал Кэла своим сиянием и баюкал в своем великолепии, наполняя благостью изнутри. Кэлу казалось, что он обрел истинное знание о мире, что он прикоснулся к мудрости вселенной, что он воспарил и грешная земля более не в силах его удержать. А потом туманная дымка развеялась, и из нее медленно вышел Стив. Вовсе не тот худой больной старик, которым он был в последние годы, а молодой и сильный мужчина, совсем как в те дни, когда он только основал майеризм. Рядом с ним ожидаемо стоял Сайлас. — Уничтожь то, что ты написал Кэлвин. Это полная чушь. Все, что тебе будет нужно, тебе даст тот, у кого внутри Свет.

***

Кэл заглянул через плечо Элиаса, склонившегося над бумажными листами, и пробежал глазами написанные им строчки. Элиас отказывался пользоваться компьютером, предпочитая писать от руки. Почерк у него, конечно был, как будто курица царапала лапой, но Кэл уже наловчился его разбирать. — Хм… Вот так просто? — Роберт наморщил лоб, пожевал губу и смущенно потер шею рукой. — Мне это даже в голову не приходило. Но получается складно. Просто и очевидно, но именно так, как оно и должно быть. Ты молодец, Элиас. Кэл хлопнул соседа по плечу, и Элиас поднял на него ничего не выражающий желтый взгляд, благодарно улыбнувшись. Он улыбался, как идиот, вел себя, как идиот, он был идиотом. Но этот идиот уже месяц писал последние ступени Пути, и каждое слово, написанное этими нескладными пальцами, было наполнено таким Светом, что у Кэла слезились глаза. Кэл привыкал к Элиасу, а община к тому, что они живут вместе и общаются так же своеобразно, как когда-то Стив и Сайлас. В общине замечали, насколько одухотвореннее и убедительнее стал Кэл, и то, насколько резко он будто бы вырос над собой. Пожертвования текли на счет общины рекой, и даже странная ситуация с внезапно разбившейся журналисткой обошла их стороной. Все было хорошо. Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Резкий стук в дверь вывел Кэла из задумчивого оцепенения. За дверью обнаружился чертов Эдди Лэйн с конвертом в руках. С появлением Элиаса Эдди стал бесить Робертса заметно меньше, но раздражение так и не прошло до конца. — Привет, Элиас, — крикнул Эдди, наградив Кэла только кивком головы. — Привет, Эдди, — донеслось из дома. — Держи, — Лэйн сунул Кэлу конверт и вразвалочку пошел прочь. Робертс с подозрением осмотрел пакет. Конверт из хорошей качественной бумаги содержал в себе письмо. Кэл вскрыл его прямо в прихожей и начал читать. «Добрый день, уважаемый мистер Робертс. Я много слышал о Вас и возглавляемом Вами движении, и оно вызвало мой интерес. В современном циничном мире майеризм является исключительным образчиком духовности и высокой морали, не скованным религиозными условностями. А я испытываю интерес ко всему, что можно назвать исключительным или уникальным. Я хотел бы стать Вашим постоянным жертвователем, мистер Робертс, или, возможно, даже рекомендателем в определенных кругах..,» Кэл ощутил непрошенные мурашки, вызванные головокружительными перспективами этого предложения. »…и дело не только в уникальности Вашего движения. Дело в том, что журналистка, известная под именем Фредди Лаундс, по странному совпадению случайно разбилась в автомобильной аварии как раз после того, как анонсировала в своем блоге посещение Вашей общины…» Теперь это были мурашки липкого страха. «… Мнительный человек мог бы счесть это совпадение подозрительным, но я считаю его не столько случайным совпадением, сколько рукой судьбы. Фредди Лаундс часто преступала границы приватности и морали, паразитируя на чужой исключительности, и провидение наказало ее за это, не дав навредить Вам так, как она навредила дорогому мне человеку…» Кэл выдохнул, но без облегчения. Текст письма слишком явно намекал на очевидное, и это было неприятно. Нож, обернутый бархатом, угроза, висящая между строк. Кто же мог написать подобное? «…Мне кажется, нам есть, что обсудить, мистер Робертс. Приглашаю Вас посетить мой офис в Балтиморе и, возможно, я смогу стать Вашим самым щедрым меценатом…» Внизу стояла каллиграфическая подпись «Доктор Ганнибал Лектер». Кэла передернуло. Письмо было написано так, что становилось очевидно — это предложение, не предполагающее отказа. Робертс повертел письмо в руках, но больше зацепок не было. Только адрес. — Элиас, я еду в Балтимор. Ты едешь со мной. Кудрявая голова высунулась из соседней комнаты. — Зачем? — Чтобы пожелать мне ни пуха, ни пера, разумеется.