Вечер

Ключ повернулся и характерно щелкнул в дверном замке. Она зашла в маленькую тёмную прихожую, ноги неприятно ныли после долгого рабочего дня и новых, еще не разношенных, но таких дорогих и красивых туфель. Девушка небрежно бросила ключи на пестреющий белым пятном комод и с облегчением сняла обувь, растирая уставшие стопы. Она приложила столько усилий ради своей политической карьеры, и уже год как добилась желанного продвижения по работе. С кухни, через щель дверного проёма, сочился мягкий желтый свет и слышалось шипение чайника, теплый запах его любимого кофе слегка дурманил ей голову. Она с точностью могла представить, как Лёшка сидит за ноутбуком и сосредоточенно хмурит светлые, вздернутые к вискам брови. И также легко могла воспроизвести в памяти строгие, четкие линии его лица, желто-зеленые блестящие глаза, и яркие, оттененные бледностью его образа губы. Он любил носить домашние, растянутые футболки, преимущественно серого цвета, любил аккуратно стричь и подпиливать ногти, вставать по выходным в двенадцать, Нирвану… а еще он любил Её. Девушка поднялась с пуфика и по-хозяйски, мягкими кошачьими шагами, вошла в кухню. Лёшка не удивился её приходу и тишине, сопровождавшей его, он всегда точно знал, когда девушка будет дома. Мягкая, покатая, слегка наклонённая линия его плеч была первым, что бросилось ей в глаза. Он наливал ей чай. От Лёшки пахло домом. Девушке всегда казалось, что в какой-то момент этот уют должен разрушиться какой-нибудь нехитрой мелочью, превратиться в крики, хлопанье дверями, слёзы, и всё то, что показывают в клишированных сериалах по России-1. Она подошла сзади, и невесомо положив ладони Лёше на плечи, прижалась к его спине. Парня окутал запах её духов, то как крепко её мягкое тело прижималось к нему, заставило его расслабиться. -Я дома, - эта фраза, произнесенная на выдохе ему куда-то в область шеи, каждый вечер звучала с одной и той же интонацией. -Я соскучился, - она почти физически ощутила, как его губы растягиваются в лёгкой улыбке. -Я тоже, - Лёшка знал, что как только она скажет эти два слова, нежно уткнётся носом ему в ложбинку между лопаток. -Ты устала, – это была констатация факта, а не вопрос. -Да, - девушка положила подбородок Лёшке на плечо и её прохладное дыхание защекотало ему кожу. Она знала, что никто из них даже не притронется к чаю, что через десять минут, они, не включая света, окажутся в их спальне, где шторы так и останутся незадёрнутыми. На кровати, которая так и останется покрытой пледом, потому что им слишком лень. Потому что им слишком уютно даже так. Ей будет удобно и привычно на его коленях. Ей будет приятно упираться руками в крепкую мужскую грудь, водить ими по спине, чувствуя, как напрягаются и расслабляются мышцы, гладить его ключицы и слегка оттягивать пшеничные пряди волос, пропуская их сквозь пальцы, когда он будет особенно сильно целовать её шею. Она знает, что её мгновенно поведет от осознания, что он скользит своими узловатыми пальцами вниз по её ребрам. После, когда они будут лежать, разморённые и расслабленные, и им будет слишком душно, чтобы уснуть, она, сквозь дрему, будет думать так много и в её голове будет столько сбивчивых и невозможных для объяснения чувств, навалившихся на неё сонной, тягучей, тоскливой от щемящего чувства родства тяжестью, что из всей этой оглушающей громады осознания, она сможет сказать только «я люблю тебя». Насколько же исчерпывающими могут быть эти три слова, и как же ей будет безысходно жаль, что их недостаточно.