A sigh of lost hope.

      Матвеев сидит посредине своей кухни на высоком барном стуле неприятного зелёного цвета, хотя зеленый сам по себе — цвет красивый, просто иногда в магазине попадаются такие ужасные предметы интерьера или, хуже того, одежды, что при виде них хочется либо развидеть это всё, либо вырвать себе глаза: настолько они вырвиглазные и раздражающие любого нормального человека. Хотя, если это стул, то что на него смотреть, на нём же нужно сидеть, что и делал сейчас вышеупомянутый Матвеев. Он закинул ногу на ногу и смотрел в одну точку на своих обоях, ожидая, пока его телефон завибрирует от нового уведомления. Максим специально отключил все уведомления на телефоне кроме одного приложения — telegramа, заранее заблокировав всех ботов. Если поступит ответ, то это станет лучшим днём в его не особо хорошей жизни. Наконец, спустя тридцать минут ожидания поступило новое сообщение, отчего Макс заглянул в еще неразблокированный экран и мысленно помолился, внешне сделав вид, что полностью равнодушен к происходящему, несмотря на то, что мелкий пот проступил на лбу и висках. Максим страдальчески поднял голову наверх, вздыхая, после чего разблокировал телефон. Тут же его перекинуло на чат с неким «the only one», который по умолчанию значится как «alekskirs» или, как говорят в «простонародье» — Алексей Кирсанов. Почему же он так записан? История долгая.       Всё началось с того, как Макс влюбился, что произошло на неком корпоративе, на котором вместо обычных посиделок и пьянки предпочли выезд на природу, чтобы проветриться не только морально, но и физически — подышать кислородом, полежать на мягкой зеленой траве и много походить пешком. Матвеев не хотел никуда идти, его долго уговаривали всем актерским составом, а после в комнату зашел Кирсанов и, скидывая волосы с лица, спокойным тоном сообщил, что «Максим, впрочем, может не ехать, если не хочет.», отчего тот встряхнул головой и заявил, что не останется, если едут все.       Вечерело. Макс сидел перед костром и грелся, так как на улице было уже не жарко — конец лета, однако. Некоторые актеры пошли прогуляться в сторону гор, чтобы подышать исключительно горным воздухом, хотя Матвеев не понимал, в чем разница горного и лесного воздуха, а ещё как люди чувствуют запах дикой голубики. Сейчас Максима волновало лишь сильный холод, людям вокруг же холодно не было. Кирсанов сидел напротив него, пусть и не особо близко, держа в руках какую-то облезлую гитару, которую нашёл, наверное, на чердаке, на который уже никто давно не забирался. Он перебирал струны инструмента, изредка поглядывая на коллег.       — Что вам сыграть? — прозвучал его звучный голос, отчего Максим мотнул головой, приходя в себя.       — Давай что-нибудь из любимого. — попросил Матвеев, обхватывая колени руками и рассматривая «музыканта», который прищурился, но в скором времени осторожно поставил пару аккордов, начиная петь.

— «Ее глаза на звезды не похожи,

В них бьется мотыльком живой огонь.

Еще один обычный вечер прожит,

А с ней он каждый раз другой.»

Максим задумчиво слушал пение Алексея, рассматривая то, как пальцы уверенно скользят по струнам вверх-вниз, а другая рука терпеливо ставит аккорды почти на всём грифе гитары. Взгляд медленно поднимается чуть выше, и он пересекается с Кирсановым взглядом, осознавая, что влип по полной, да еще и строчки песни как назло идеально подходили к мыслям Максима, словно произошла синхронизация.

— «Ее сиянье затмевает солнце

И замерзает кровь в ее тени…

Такое счастье дорого дается.

Венец — откуда ни взгляни»

Сердце в груди бешено заколотилось, особенно когда Алексей ловко взял ноту откуда-то сверху, продолжая петь данное произведение. Матвеев закашлялся, но Кирсанов не обратил на это никакого внимания, лишь продолжая играть. Все, впрочем, его внимательно слушали, но лишь Макс был так заворожён — зрачки, кажется, чуть подрагивали, как бы это странно не ощущалось и не описывалось. Но такие ощущения он действительно описать не мог, даже если бы его очень попросили. Вот она, кульминация песни — финальный припев.

— «Где-то ангелы кричат:

«Прости, прощай!»

Плавится душа, как свеча.

Разлилась по сердцу печаль:

Я — на веки твой.

Ты — ничья.»

      К горлу подступил комок и Матвеев опустил голову так, чтобы свет от ночного костра не падал на его лицо и позволил себе временную слабость и дать волю слезам. Столько разных эмоций и все противоречивые, что Максим не мог вынести ни одну из них — ни внезапную влюблённость принять, ни то, что его растрогала эта песня, сыгранная посредине ночи каким-то простым мужчиной, а казалось, что Богом.       Все уже спят, лишь в палатке Кирсанова горит тусклый свет от фонарика, который тот взял из дома специально для чтения по ночам. Тишина. Матвеев стучится в палатку Алексея, максимально стараясь дать понять, что сейчас заглянет. Раздаётся слегка хриплый от долгого молчания голос владельца палатки: — Не думаю, что тебе нужно заходить. — Я ненадолго… — стыдливо говорит Максим и заглядывает в палатку. Недовольный Алексей тут же бросает взгляд на молнию для закрытия, видимо жалея о том, что забыл закрыть его «убежище». — Послушай, Алексей… Матвеев присаживается рядом с Кирсановым, на что тот резко отодвигается, хмурясь вновь, давая понять, что явно не рад этому. Максим же смущенно вздыхает и проводит рукой по своему лицу, легонько краснея. — Мне понравилось, как ты играл на гитаре, это звучало очень красиво и… — он замечает, как Алексей раздраженно закатывает глаза и просит говорить быстрее. — и. я хотел спросить, как называется песня. — Боже, Матвеев отстань. — хладнокровно говорит тот, отворачиваясь совсем в сторону. — Я что, единственный, который знает эту песню? «Её глаза», группа Би-2. Доволен? — Единственный. — кивает Матвеев и отводит взгляд. — Ну, не насчет песни, а ты сам… — Свали. — требует Кирсанов.       Вот такая история, по этой причине Алексей до сих пор записан в телефоне Максима как «the only one», что сам Алексей никогда и не узнает. Матвеев обеспокоенно смотрит в чат в телеграмме, куда он написал одно-единственное небольшое сообщение.

«Привет, Лёш, мы давно не общались, не хочешь ли сходить погулять со мной вечером? Ты ведь когда-то говорил, что мы сможем погулять. Я был бы очень признателен, если ты принял бы моё предложение и прогулялся по набережной. Максим.»

Ответ Алексея поступил через долгое время, и притом не особо позитивный и обнадёживающий. Ну, так казалось с первой строчки. Если же читать дальше, то у любого человека проснётся легкая жалость даже к самому противному человеку, если бы тот увидел такой ответ от дорогого человека.

«Ну здравствуй, Максим :)»

Гласила верхняя строчка, отчего Максим весь задрожал, кладя телефон экраном вниз на свои колени. — О боже, он ответил мне! — чуть не дошёл до писка Матвеев и трепетно поднял телефон, смотря на экран снова.

«Наивный ты, Максим. Я никогда не гулял бы с тобой, до тебя не дошло ещё тогда? Я проиграл в карты это идиотское желание, но там не было пункта «пойти с тобой гулять», идиотушка. Ты слишком импульсивный, назойливый и болтливый, еще и бесит твоя жажда жить. Я пробовал всё то, о чём ты даже ссышь спросить. Удачи тебе, и цирком, пожалуйста, не занимайся.»