Конъюнкция

      Кажется, пора привыкнуть к тому, насколько Азалия хаотичная. И насколько странные у неё привычки, что начали проявляться всё отчетливее, стоило им достаточно сблизиться.       Первое, что Альбедо снова замечает, заходя в кабинет, это Азалия, облюбовавшая его стол. Он уже не имеет ничего против, если она хочет его занять, но… по-человечески. С использованием прилагающегося стула, например. А не сидеть прямо так — на нём. Это же как минимум неудобно. Особенно в такой позе, как это делает Азалия — подложив одну ногу под себя, болтая второй свешенной. На одном колене — лежит книга, а на второе она опирается локтём руки, подставленной под голову.       Альбедо переводит взгляд с неё на диван, находящийся буквально на расстоянии вытянутой руки.       Гении не ищут лёгких путей, да?       А может, так лучше думается?.. Нет, он точно не будет пробовать.       — Удобно? — всё же спрашивает Альбедо, не скрывая промелькнувшую иронию в голосе. Принесённые с собой новые образцы для экспериментов аккуратно ставятся на стол.       — М? А, здравствуй, — наконец замечает его Азалия, подняв взгляд, лишь сейчас заметив его присутствие, — да, вполне.       Даже жалко сгонять её со стола. Альбедо чувствует себя так, словно кота завёл, а не ассистента, честное слово.       — Уверена, что диван не будет более удобным вариантом? — аккуратно интересуется Альбедо, подходя к шкафчику с колбами. — И мне в любом случае нужен будет мой стол. Так что, пожалуйста, позаботься и о своём удобстве, и о моём.       — Хорошо, — Азалия смеётся и наконец-то выпрямляется, а после потягивается, как довольный кот после хорошего отдыха, но почти сразу блаженство сменяется болезненным прищуром и очевидной болью в пояснице.       — Мне начинать беспокоиться? — Альбедо хмурится, и всё же не может сдержать улыбки от того, что так и не определился — это больше забавно или тревожно.       — Всё нормально, — Азалия отсмеивается, но после всё равно шипит от боли, потирая спину, — чёрт, чувствую себя на все семьдесят. Кажется, мне всё же пора задуматься о подходе к чтению.       — Уверен, что этот вариант тебе подойдёт наилучшим образом, — напоминает Альбедо, похлопав по спинке дивана, проходя мимо него к столу, — но если нужно, у меня есть обезболивающее. Я тоже часто засиживаюсь в одном положении, но за столом. Знакомая проблема.       — Умоляю, только не издевайся теперь, — с обреченной улыбкой вздыхает Азалия, вальяжно плюхнувшись на своего нового мягкого друга, аккуратно положив рядом с собой прихваченные книги, — понятия не имею, откуда берутся все эти дурацкие привычки, но от них сложно избавиться.       — «Все эти»? — с мягкой издевкой переспрашивает Альбедо, усаживаясь за своё привычное рабочее место. — У тебя, значит, есть ещё ужасающе-забавные привычки?       — Ты даже не подозреваешь, насколько их много. Мой брат бы с радостью рассказал тебе о них, он тоже любит припоминать мне… всякое, — невесело хихикает Азалия, чуть поморщившись, и, перекинув руки через спинку дивана, продолжает уже с наигранной обидой, — и я не могу поверить, что ты находишь мои страдания забавными.       — Протестую, я нахожу их ужасающе-забавными, — веселится Альбедо, вертя в руках карандаш, — я правда переживаю за тебя, но не могу не позабавиться.       Азалия с улыбкой и наигранно-раздражёным цыканьем закатывает глаза, всем видом буквально говоря «сделаю вид, что поверила тебе». Альбедо посмеивается с её ребячества, а после решает приступить к работе. Но стоит заметить записи про жуков Оникабуто, которые должны прийти на днях для нового эксперимента, как в мыслях всплывает ещё одна тема для разговора.       — Я могу спросить о работе твоего брата?       — Брата? Фалалея? — удивляется Азалия, причем настолько искренне, словно не она сама первая заговорила о нём. — Тебе интересно… чем занимается он?       — Это так странно? — уточняет Альбедо, не сумев самостоятельно определить, чего в тоне Азалии больше — удивления, пренебрежения, или и вовсе чего-то совершенно иного.       — Если тебе интересно моё мнение, то Фалалей просто придурок, который ничем дельным не занимается, — хмыкает Азалия, привычно закидывая ногу на ногу.       — Почему же? Люди зовут его гением.       Называть Фалалея вслух гением… ощущается странным. Потому что Альбедо действительно наслышан об этом, но в то же время про Азалию, что, бесспорно, может оспорить статус своего брата, он слышал лишь очень противоречивые вещи. Дело ли в различии их характеров? Или в чём-то ещё?       — Гением? — расхохоталась Азалия, прикрывая рот рукой, и ей потребовалось несколько мгновений, прежде чем она успокоилась, и, откашлявшись, продолжила с улыбкой разговаривать. — Хорошо. Отлично. Я познакомлю тебя… с этим гением. Он скоро приедет в Мондштадт. Через несколько месяцев у него состоится свадьба, так что он подготавливается сейчас, но нужно ещё повидаться с родителями.       — Кажется, ты не в восторге от своего брата.       — Нет-нет, я обожаю Фалалея, просто… он идиот. Круглый. И я именно за это его обожаю, — Азалия расплывается в улыбке, словно вспоминая что-то очень-очень хорошее, но зная её, Фалалей вряд ли разделил бы её мнение. — Я не представляю более идеального брата, чем он. Ты поймёшь о чём я, когда встретишься с ним. Если он добровольно не расскажет о своих исследованиях, то это сделаю я, причём при нём, чтобы видеть его реакцию. Это будет незабываемо.       Альбедо по-доброму усмехается. Понимается, что Азалия — сущий дьявол. Видимо, даже родные не получают послабления в её выходках. Впрочем, пусть они знакомы относительно мало, Альбедо уже не может представить её без этих милых странностей.       — Хорошо, предположим, что твой брат действительно переоценён, — продолжает Альбедо, заинтересованно улыбнувшись и подперев голову рукой, мысленно обещая себе вернуться к работе чуть позже, — но ты — человек, выходящий из ряда вон. Почему его зовут гением, а тебя нет?       Азалия хмурится, словно вспоминая что-то не самое приятное, и пусть это проявляется всего на мгновение, Альбедо хочет уже извиниться, если он лезет не в своё дело. Останавливает лишь то, что она быстро возвращается к прежнему настроению, рассмеявшись:       — Потому что меня не воспринимают всерьёз, — Азалия пожимает плечами, задумчиво глядя на носок своих туфель, но расстроенной не выглядит, — я часто слышала, что моё окончание академии связано не со знаниями, а с деньгами моих родителей. Фалалей… куда серьёзнее с посторонними, чем я, потому, когда вспоминают гениальных детей Гринбергов, говорят о нём, а не обо мне, но я не обижаюсь. Так даже лучше.       — Прости, — всё же извиняется Альбедо, вздохнув, — стоило догадаться.       Людская зависть и нежелание принимать чью-то нестандартность — разрушающее явление. Действительно стоило догадаться, раз даже он сам не смог поначалу рассмотреть за беззаботным образом невероятно эрудированного собеседника.       — Не извиняйся, — Азалия мотает головой, — всё действительно в порядке. Это скорее забавно, насколько люди любят переиначивать мою манеру общения. Когда я ещё училась в академии, многие мои однокурсники свято верили, что я флиртую с ними. Это глупо, что они настолько поверхностно судят обо мне. Я просто веду себя с ними общительно, отвечаю чуть любезнее, чем другие люди, а они уже представляют, что имеют особое значение для меня.       — Может, просто стоит быть чуть избирательнее в том, к кому именно ты относишься подобным образом? Тогда и не было бы проблем с истолкованием твоих действий.       — Зачем? — с улыбкой отвечает Азалия. — Я считаю это социальным экспериментом, да и мне комфортно общаться именно так. К тому же, это помогает мне сократить время на то, чтобы решить, хочу я дальше общаться с этим человеком или нет.       — Это… интересный метод, — признаётся Альбедо, — не рассматривал твоё поведение с такой точки зрения.       — Рада, что ты всё также прекрасно понимаешь меня. К слову, теперь ты скажи мне, какое было твоё первое впечатление обо мне?       — Мне показалось, что ты инфантильная, — честно признаётся Альбедо с лёгкой улыбкой, и рассмеявшаяся Азалия даёт понять, что её такой ответ совершенно не задевает, — сейчас, конечно же, я так не думаю.       — А что именно ты думаешь?       Альбедо задумывается, хмыкнув. Дать конкретную характеристику Азалии… сложно. Она своеобразная, но интересная — у неё безграничная жажда знаний, но при этом она невероятно эрудирована сама по себе. И, если так подумать, то её всё же возможно описать одним словом — она Гринберг. Впрочем, Азалии вряд ли понравится настолько… исчерпывающий ответ.       — Подозреваю, что у тебя есть склонность к манипуляции, — честно признаётся Альбедо, успев уже заметить её очевидную любовь к тому, чтобы незаметно направлять собеседника, — и что ты очень своеобразная, но интригующая личность.       — Это из-за отца, верно? — Азалия мягко улыбается, явно намекая на часть про манипуляцию. — С ним порой сложно общаться, но и ты и без меня знаешь, что он всё равно хороший человек. Смею предположить, что это также относится и ко мне. Может, иногда я и похожа на него, но не стану манипулировать теми, с кем я в хороших отношениях. Если, конечно, это не будет связано с каким-нибудь… новым социальным экспериментом. Иногда я слишком увлекаюсь этим, но стараюсь учитывать мнение окружающих. Чаще всего. Иногда я веду себя бестактно, но это скорее неосознанно, чем из злого умысла. Если моё поведение доставляет тебе неудобства, то скажи мне, и я пересмотрю свои действия. У меня всё же есть такое понятие, как банальное уважение к собеседнику.       — Всё в порядке, Азалия, — Альбедо ободряюще улыбается ей в ответ, — я не считаю тебя проблемным собеседником, так что не стоит меняться только ради меня. К тому же, с тобой интересно общаться как раз из-за того, что неизвестно, что можно от тебя ожидать. Пусть порой это немного утомляет, но, думаю, это всё же часть твоего неотъемлемого шарма.       — Мне очень лестно это слышать, — Азалия смеётся, — спасибо, Альбедо.       Он лишь кивает в ответ, замечая, что она выглядит… счастливой от его слов, словно действительно хотела услышать подобное. И впервые Азалия, производящая двоякое впечатление в обычное время, ощущается настолько обычной и приземлённой. Альбедо не может не признать себе, что это кажется очаровательным.