Бабочки

      Мотоцикл рассекал воздух со свистом, несясь на предельной скорости по трассе; огни города давно остались далеко позади, а мимо них, по обеим сторонам от дороги, пролетали деревья и кусты, проносились остановки.       Свет фар редких машин выхватывал из темноты силуеты парней на байке. В прочем, никому не было дела до двух подростков - ночные путешественники сонно двигались по трассе, никуда не спеша, в противовес нашим героям - их переполнял юношеский энтузиазм, подгоняя вперед.       Луна выглянула из за облаков, щедро поливая асфальт жидким серебром своих лучей, переливая его, словно расплавленное железо. Чифую задрал голову, рассматривая желтый диск из-под полуприкрытых век. Хоть и поздняя ночь, но спать не хотелось совсем; хотелось только прижиматься к чужому крепкому телу, обвивая его руками, и чувствовать биение сердца под пальцами.       Ту-дум. Ту-дум.       Чувствовать грудью тепло даже через куртку-кожанку - Баджи словно раскаленная лава, горячий-горячий, - и зябко поджимать плечи, инстинктивно сжимаясь от пронизывающего ледяным холодом ветра снаружи - несмотря на дневную жару, ночью в это время года было еще довольно морозно. - Держись крепче! - кричит Кейске, слегка оборачивая голову и вжимает газ до предела.       Мацуно лишь притирается к широкой спине щекой, - хотя куда сильнее? - и комкает пальцами футболку, проходясь подушечками по прессу и ощущая сквозь ткань его рельеф.       Мотоцикл натужно рычит, набирая почти субсветовую скорость, и эта вибрация передается на бедра, рождая внутри бабочек - адреналиновых наркоманов, заставляя их плясать сумашедшую самбу.       Одно неосторожное движение руля, легкая дрожь пальцев - и они улетят в крутой вираж, балансируя на грани жизни и смерти. Долгожданное освобождение от законов и устоев нашего мира - это-ли не смерть?       А что же дальше - вечность или забвение?       Чистилище, где сами боги будут взвешивать твою душу на Весах Справедливости Исиды, - или пустота, черная вселенская бесконечность?       Рай с великолепными садами и ангелами, исполняющими хвалебные трели Господу, или Ад - царство Аида, мрак и смрад?       Ради чего мы все рождены, куда идем и куда, в итоге, приходим? Неужели смерть - это конец? Или существует что-то еще, неведомое нам и не видимое человеческому глазу?       Самый великий дар и одновременно проклятье - человеческий выбор. Только мы вольны распоряжаться собственной судьбой и вынуждены отвечать за собственные проступки, обязанны брать на себя ответственность. Ответственность и за жизнь и за смерть в равной степени.       Готов ли Мацуно взять ответственность за все эти неправильные чувства и эмоции, которые вызывает в нем Баджи-сан? - он не знает.       Мотоцикл замедляется, красиво вписываясь в поворот, и заезжает на едва заметную в темноте тропинку.       Через пару десятков метров Баджи тормозит окончательно и тушит фары. - Дальше пойдем пешком. - поясняет Кейске и хватает Мацуно за руку, указывая направление в темноте. Идти приходится на ощупь.       Наверное, ситуацию можно было бы назвать даже романтической, - лес, ночь, тишина, только сверкунчики в траве поют, небо звездное, - если бы не ямки и корни на лесной дорожке.       Внезапно Баджи останавливается и начинает вертеться по сторонам, будто пытаясь что-то разглядеть или вспомнить. А потом указывает на кусты, прикладывая палец к губам и произносит шепотом: - Сюда, только тихо. - и ныряет в густую растительность, растворяясь в ней, отпуская руку Чифую.       Мацуно рассеянно вглядывается в то место, где только-что стоял Баджи-сан. Из кустов снова появляется недовольное лицо, янтарные глаза досадливо щурятся. - Чего ты там застыл? - и утягивает его внутрь.       Чифую раздраженно супится, собираясь выразить недовольство по-поводу чьей-то наглости, да так и замирает с раскрытым ртом.       Перед его глазами открывается удивительная картина - сколько хватает глаз простирается огромное поле необыкновеннейшей красоты цветов. Тяжелые нежно-розовые бутоны на тонких стеблях покачиваются под собственным весом, сердцевинки их светятся изнутри, излучая мягкий фосфорный свет, а лепестки шевелятся на легком ветерке, словно перебирают тонкими пальчиками. - Не шевелись - спугнешь. - шепчет Баджи где-то над ухом, и обхватывает сзади.       Зрелище воистину магическое - Вселенная с мириадами звезд наверху и розоватые огоньки внизу отражают друг друга. Словно столкновение двух Галлактик - еще секунду назад здесь была возможна жизнь, а через мгновение выжженная пустыня. Этот момент - что-то между, на грани жизни и смерти, они словно ходят по лезвию, рискуя окунуться в пропасть. Время словно замирает прямо в епицентре взрыва, раскидывая вокруг щепотки разноцветной лавы.       Чифую восхищенно оборачивается, но улыбка застывает на лице, когда ладони Баджи резко толкают его в грудь, заставляя сделать два шатких шага назад, и лепестки внезапно... взлетают!       В небо поднимаются сотни, нет - тысячи розовокрылых созданий, и парень задирает голову, в изумлении застывая посреди порхающего облачка.       Его талию мягко обхватывают чужие сильные руки, крепко прижимая к себе, и губы Кейске касаются его, удовлетворенно замирая - Галлактики сталкиваются - буря, хаос эмоций и чувств накрывает Чифую волной, выбивая воздух из легких. Вселенные разрываются фейерверками в глазах, руки по хозяйски обхватывают чужой торс, словно так и надо. Пазл из двух деталей складывается воедино, принося хаос и успокоение одновременно, даруя балланс.       Сердце мгновенно делает кульбит, а бабочки внизу живота танцуют ничуть не хуже тех, что снаружи.       И Мацуно, наверное, прямая дорога в ад. Потому, что ему хорошо, потому, что приятно.       Чифую - самый настоящий грешник, но...       К чертям праведность, ведь губы Кейске ощущаются слишком правильно на его. А возможно, это просто алкоголь наконец-таки ударил в голову, туманя рассудок.       Просто стоять вот так, среди нежно-фиолетовых легкомысленных бабочек и прижиматься своими губами к чужим, ощущать чужие ладони, оглаживающие тонкие плечи, дрожать от слишком яркого контраста ледяного воздуха и чужого горячего тела.       Мацуно нравится Баджи с головы до пят. Нравятся его широкие горячие ладони, янтарные глаза с кошачьим прищуром, длинные, черные как смоль волосы и язвительная ухмылка.       Чифую любит каждый сантиметр на его лице: хмурую складочку - если он нервничает, и нежную улыбку - когда его Чиф-Чиф включает вредину, знает, когда он злится и едва заметная венка на шее вздувается, понимает, когда Баджи радуется, удивляется, умиляется...       Ему нравится смотреть, как Кейске выходит из душа в одном полотенце и капельки воды скатываются по твердой мускулистой груди, и как он сводит брови к переносице, перекатывая карандаш из одного уголка губ в другой, когда решает задачи, а потом опускает лицо в ладони, издавая тихий вымученый стон.       Его Баджи-сан - открытый и честный, прямолинейный и искренний, добрый и нежный. Иногда строгий, а иногда - расхлябанный лентяй. Такой неймоверный Баджи - его. Он его любит.       И это взаимно.       Осознание этих двух истин неожиданно приносит облегчение, заставляя приятную дрожь пробежаться по телу.       Какая, к чертям собачьим, разница - правильно это или нет? Мацуно не волнует, что с ними будет дальше, сейчас это не важно.       А важен только этот хитрый взгляд напротив и плещущееся в нем янтарное, как глаза Кейске, волшебство. - Ты мне нравишься. - шепчет Чифую, отстраняясь, словно боится спугнуть этого большого черного кота.       Кейске ухмыляется, словно другого и не ожидал. - Клянешься? - протягивает мизинчик. - Клянусь!

***

      Дверь медленно приоткрывается, идавая противный скрип. Кто-то тихо ругается себе под нос, и две тени - одна пониже, а вторая повыше - ворвато прошмыгивают в прихожую.       В темноте слышна возня, шебуршание и редкий мат. - Я же говорил, быстрее надо! А ты - "еще чуть-чуть, мы посидим совсем немного!". - возмущенно шипит низенькая, - если нас засекут - тебе не сдобровать, Баджи-сан!       Кейске только покорно вздыхает и принимается прыгать на одной ноге в попытках снять ботинок. Протягивает руку, чтобы опереться о стену и задевает вешалку.       Деревянная конструкция летит на пол с диким грохотом, роняя горе-прыгуна. - Господи, Кейске.. - Чифую прикладывает ладонь ко лбу, словно у него разболелась голова.       Свет вспыхивает, и парни замирают, словно пойманные на горячем преступники. - Так-так, господа-товарищи, что у нас тут - два изрядно выпивших джентельмена-выпускника. - низенькая женщина словно фурия подлетает к парням и хватает обоих за шкирки. В миниатюрном теле внезапно оказывается достаточно сил, чтобы протащить двух мальчуганов выше ее ростом до гостинной и опрокинуть несопротивляющие тела на диван.       Кто сказал, что женщины - слабый пол? Еще какой сильный, да еще и страшный во гневу. - Ма, давай только не при Кейске.. - невнятно мычит Чифую, даже не надеясь на положительный ответ.       Мацуно-сан упирает руки в боки, моментально вырастая метра на два, и грозно возвышается над ними. Глаза женщины метают искры, а взглядом можно разжигать костры. - Еще как при Кейске, этому оболтусу тоже, по-видимому, не хватает воспитания. Отпустила, между прочим, под вашу ответственность, господин Баджи, надеясь, что мой сын проведет этот вечер в интеллигентной компании - а мне его возвращают пьяного, потрепанного, в нетоварном, так сказать, виде!       При упоминании про "интеллигентную" компанию уголки губ Чифую дергаются, и парень изо всех сил старается не расплыться в улыбке. Если бы его мама только знала, что Баджи возил его за город на байке - убила бы обоих на месте. Поэтому он предпочитает молчать, - пусть лучше считает, что они опохмелялись в компании, - это она еще простить сможет. - Ну-ка дыхни! - Мацуно-сан склоняется над сыном, стараясь придать своему лицу более-менее серьезного выражения. Злиться госпожа Мацуно не умеет.       Чифую выдыхает воздух плотной струйкой ей прямо в лицо - и женщина окидывает его непонимающим взглядом. Перегаром если и пахнет - то едва-едва. Чифую выпил лишь бокал вина перед началом - это было ого-го сколько времени тому назад. - Ничего не понимаю.. - разводит руками женщина. - Это какие-нибудь новые конфеты, перебивающие перегар? В любом случае, утром поговорим, молодые люди.       Она выходит в коридор, торопливо накидывая пальто, поднятое с пола, и даже не отряхнув его от пыли - опаздывает. - Кейске, у тебя есть ключи? Твой отец сегодня на внеплановом дежурстве.       Парень хмурится, шаря загорелыми ладонями по карманам.       Женщина снова возвращается в гостиную в обуви, раздражённо дергая рукой. - Помоете полы, - сыну, - Мне сказать твоему отцу, что ты у нас ночуешь? Бедный господин Баджи, весь извелся, ожидая тебя, поднял меня на ноги.. - она качает головой.       Баджи обречённо кивает и вздыхает. - Ага. - Не "ага", а позвони отцу, ты весь вечер трубки не брал! - кричит госпожа Мацуно уже из подъезда.       Дверь громко щелкает, закрываясь, словно запечатывает их в одиночной камере, в качестве наказания предназначеной на двоих. Парни вздрагивают.       В комнате повисает неловкая тишина. - Ну.. Я это.. В душ пойду. - говорит Мацуно, отворачивясь и закусывая губу, не двигается с места. - Ага.       Кровь в ушах стучит так громко, что Чифую готов умереть от смущения, ведь сердце так быстро стучит, перекатывая по телу кровь, что это наверняка слышно на другом конце улицы. - Так ты идёшь? - Ага.       И Мацуно готов себя убить, потому, что вопреки его желанию тело не слушается, оставаясь придавленным к дивану смущением весом в тонну, тогда как душой он уже улизнул куда подальше и из этой комнаты, и из квартиры и из этой страны.       Баджи встаёт, рассматривая такие интересные узоры на ламинате, и покачивает носком ботинка. Чифую подскакивает следом. Какая у них в гостиной красивая лампа, сколько жил, а не замечал! - Тогда я пойду первым. - Да, хорошо.       Кейске наконец открывает взгляд от пола и криво усмехается. Получается плохо. - Кто-то из нас все же должен пойти, Чифую. Или хочешь мыться вместе?       Срабатывает моментально. Мацуно, округлив глаза от испуга, срывается с места, красный, словно варёный рак. - Баджи-сан! - гневный вскрик с безопасного расстояния. - Так мне все же с тобой искупаться? Хочешь, чтобы я потёр малышу Чиф-Чифу спинку? - кричит в ответ Кейске.       Щелк щеколдой и замком. Забарикадировался.

***

      Струйки стекают по телу, поднимая пар. Мацуно поворачивает кран, включая ледяную воду и расслабляет плечи.       Сердце в груди стучит как бешенное, пытаясь покинуть грудную клетку как можно раньше. Словно зверёк мечется в клетке, запертой изнутри. И Мацуно чувствует себя таким же зверьком, но его заточение добровольное и даже немного приятное.       Он измученно выдыхает и прислоняется лбом к кафелю. Тоненькие потоки на его горячей коже стекают, сливаются и срываются вниз большими каплями.       Так-так, кап-кап..       Он закрывает кран и выходит из душа, промакивая влажные волосы полотенцем. Смотрит на себя в зеркало.       А в следующую секунду сильные руки снова обвиваются вокруг талии, по хозяйки притягивая хрупкого в их объятьях парнишу к широкой груди. Чёрная рубашка моментально промокает, но какое им до неё дело?       Пальцы Чифую заползают в тёмные волосы, перебирая и натягивая. - Как ты сюда попал? - шепчет Мацуно в самые губы Кейске, в его самодовольную ухмылку, а голубые електрические глаза сталкиваются с янтарными бесами, разглядывающими его тело без зазрений совести.       Чифую смущённо моргает и прижимается ближе, спасаясь от взгляда, что чуть ли не прожигает на его теле дырки.       Сильные пальцы сжимают тонкую талию, вжимая в себя, и оставляют красные следы. Собственник.       Вместо ответа Кейске шумно выдыхают и впивается в шею Мацуно, царапая её клыками. - По.. Подожди, Баджи-сан.. - мычит Чифую, стараясь оттолкнуть парня.       Кейске поднимает на него затуманенные глаза. - Мы будем тратить время?       А Чифую под взглядом этих мутных от желания янтарей плавится, а Чифую хорошо. Приятно знать, что кто-то хочет тебя до одури, что кому-то нравиться твоё тело, что кому-то... Нет, не так, ему.       Он хочет меня до одури, ему нравится впиваться в моё тело, это он целует меня влажными от воды и пота губами. Он, он, он..       Кейске водит носом по ключице, вдыхая аромат чистого мужского тела, а Чифую дышит его влажной рубашкой, насквозь пропитанной мускусом, потом и мужским одеколоном.       Мацуно бьёт мелкая дрожь, то ли от холода, то ли от желания. Голубые лагуны - словно море в шторм, а янтари насыщенные, чуть ли не кроваво-красные, помутненные.       Баджи-сан отстраняется, громко дыша. Ладони все ещё блуждают по телу, оставляя серию фантомных касаний и останавливаются на ягодицах, сжимая. Чифую откидывает голову назад и безсознателтно стонет, почти мурчит. - Ты дрожишь.       Скорее утверждение, нежели вопрос. - Это.. Это адреналин, мне совсем не холодно.. - выцокивает зубами Чиф.       Чужие руки заботливо оборачивают вокруг бёдер полотенце, а губы оставляют краткий поцелуй на лбу. - С тебя хватит, умник.