Бонус к пачке сигарет

Дверь захлопывается не с первой попытки: нагруженный пакетами Ивар сначала толкает её плечом, а вдогонку пинает носком кроссовка, прошипев пару не самых лестных выражений в сторону отсутствия доводчика. Шуршит крафт напополам с целлофаном, когда он сгружает всё купленное на стол одной кучей, с каким-то запредельно для человеческого понимания изяществом не позволяя выскользнувшим шоколадным батончикам спикировать на разложенные вдоль края ножи. Гостиничный номер маловат, и, конечно, вопрос времени, когда его обитатели начнут сталкиваться локтями. Впрочем, Ивар ничто не уважает в жизни так, как оружие, и скорее любимый кинжал будет потчевать на подушке, пока он сам примостится где-нибудь сбоку. Бьёрн подавляет фырканье. Ему, продолжающему смазывать зазубренное лезвие, думается, что куда вероятнее они стукнутся лбами на почве очередной херни, щедро приправленной исполинским упрямством самого Бьёрна и воистину демоническим сучизмом Ивара. Ядрёная смесь. Пожалуй, страшнее святой воды для тех же самых демонов. И, пожалуй, не зря некоторые из них начинают озираться, стоит завидеть старшего Рагнарссона. Ведь по злому року для тварей любого пошива где-то рядом в этот момент должен ошиваться и младший. Миру живых и загробному сказочно повезло, что Ивар Рагнарссон уродился человеком. Тот продолжает сосредоточенно копаться в закупленной, словно перед грядущим зомби-апокалипсисом, провизии, распихивая банки с паштетом, рыбные консервы, куриные консервы, консервы в консервах в один пакет, а то, что собирается уничтожить в ближайший вечер на кровати с бутылкой пива и чьим-нибудь мозгодробящим тарахтением из ящика, сваливает в пустующее кресло с выгоревшей обшивкой. В целом то выглядит так, будто вот-вот распахнёт пасть и проглотит их всех. — Знаешь, — говорит Ивар несколько невнятно, поскольку ухитряется добраться до батончика и теперь перемалывает орехи в приторной смеси карамели и шоколада; и его «знаешь» не сулит ничего лёгкого, — мне иногда кажется, что мы в какой-то хреново продуманной линейке с такими же криво прописанными квестами. В следующий раз я не удивлюсь, если на въезде в очередной Хренотаун нас будет ждать кот в свете фонаря прямиком на центральной площади. Протянув Бьёрну банку пива, он задумывается, всё также жуя, что, видимо, несколько усмиряет бушующих в нём бесов, которых ни одним обрядом экзорцизма не изгнать. (Бьёрн пару раз задумывался о том, чтобы всерьёз их провести, но простой мордобой действовал всё же вернее.) — Ведь стоит нам сделать перерыв и заехать в ближайшую дыру, чтобы передохнуть, то у местных начинается какая-то чесотка. Бьёрн щёлкает металлическим кольцом. Пиво, растревожимое тряской, пока его тащили в охапке безо всякого пиетета, шипит. По крышке разливается пена, которую Бьёрн поспешно слизывает, прежде чем окончательно открывает банку. — Чесотка? — спрашивает после большого глотка. — Засунь остальное в холодильник. — На улицу вернуть, что ли? — хмыкает Ивар, всё же спихивая оставшиеся банки в небольшой холодильник в углу, чей возраст требовал обращаться к нему на «вы» и с приставкой «сэр», а уж требовать от него поддержки низкой температуры уж точно не стоило. Ивар безо всякого уважения захлопывает дверцу ногой, едва кривясь: разумеется, делает это правой, олух. — Так вот. Каждый гребаный раз у кого-нибудь находится стрёмная история. Даже если я, мать твою, не спрашивал, водится ли в окрестностях старый мутный дом и не утаскивает ли кто-то малышню, не жрёт ли девственниц или же не развешивает кишки на люстрах в попытке призвать удачу на ставках в пятничные полнолуния. Он доедает батончик, сминая упаковку. — Уверен, если я вообще буду молчать и никуда не высунусь, то в окно сунется сердобольная старуха с пирогом и присказкой об оставляемых на пороге пальцах вместо хлебных крошек. Бьёрн качает головой. — Никаких больше пирогов от местных, — он медлит. — Полегчало? Ивар, разумеется, оскаливается. — Конечно нет. — Сердобольная старуха всё-таки нашлась? — Именно. — Дом с привидениями или вендиго, заглядывающий на ланч? — Бьёрн говорит и даже бровью не ведёт: перемещающийся по номеру Ивар при упоминании холодной белой тишины даже не обращает внимание, несмотря на то, что для многих охотников полученные травмы и причины, связанные с этими самыми травмами, зачастую клыкастые и омерзительные на вид, вызывали не самую радушную реакцию. Ивару, видимо, глубоко насрать, что когда-то вендиго чуть не оторвал ему ногу, переломав практически все кости. В чём, в принципе, и сам был виноват. Нечего было в одиночку соваться, чтобы что-то доказать отцу, горе-охотник за сверхъестественным. — Будь это вендиго, ты был бы уже оповещён фейерверком, — отвечает тот, выглядывая в окно. — Тут что-то другое. Люди пропадают самые разные, мне даже сводку показали, прикинь, будто в кармане все они её носят. Но пропадают местные, проезжие, заглянувшие просто спросить. Бьёрн фильтрует половину, что он говорит, поскольку Ивар любит трындеть, выворачивая слова, как кости. — И никакой системы во временных промежутках: неделя, пять месяцев, два года, — продолжает он, хлопая себя по карманам в поисках сигарет. Не найдя, кривится. — Тела то находят, то нет. А если находят, то они полусожранные. Но по факту я ни черта не уверен: может, и тварь какая тут кого-то поджирает, может, это вообще не связано, что, конечно, навряд ли, а может... Бьёрн мрачнеет, слыша в воздухе то самое, недосказанное. Не так давно им посчастливилось столкнуться с извращённой людской природой. И если с нежитью, нечистью и теми же демонами всё понятно (одни бесились в посмертии, вторые следовали своей природе, а демоны попросту строили свою экономику в аду, выторговывая души, воруя тела и просто пакостничая), то с людьми по факту сложнее и мерзотнее. Пожалуй, никогда они вдвоём не были так близки к провалу, как в том «недоделанном Парадайзе», как окрестил городок Ивар. За радушием и высаженными розочками в горшках скрывалось нечто, чего, пожалуй, даже вендиго бы постремался. Бьёрн шумно выдыхает, испытывающе взглянув на брата: — Ты вышел за грёбаным пивом. Магнит для неприятностей. Не то чтобы Бьёрн против, но всё же он немного заебался от их нескончаемого турне, цель которого, кажется, всё больше и больше от них отдаляется. — А принёс дело. Я мог бы смолчать, конечно... — Нет, не мог бы. Скорее Фенрир обернётся пуделем. Ивар, спихнув пустые пакеты со стола, присаживается на его угол. Качает больной ногой, но даже не морщится: азарт охватывает его, заставляя даже тупую, ноющую боль отступить. Вернётся, конечно, потом, окаянная, заставив Ивара бесоебить больше обычного и действовать Бьёрну на нервы. Тот косится в сторону оставленной на кровати трости. (Куда больше оружия массового поражения, чем трости, но не суть важно.) Как бы то ни было, про отдых им можно забыть: ни один на месте не усидит, когда есть вероятность, что кто-то рядом хрустит костьми. — Как же ты весь Хельхейм на хвосте не принёс, мудила, — заключает Бьёрн, беря в руки тот самый нож с зазубренным лезвием. Ивар пожимает плечами, но, несмотря на всё своё недавнее возмущение, особо пристыженным не выглядит. Только разводит руками. — Свора мертвецов шла бонусом к пачке сигарет, а её, как видишь, я купить забыл.