Заключённый

Первое, что бросается в глаза — узоры: чёрные татуировки, начинающиеся с левой брови, опускающиеся ниже по щеке, шее, ключицам и теряющиеся в рубашке, неизвестно где заканчивающиеся. Рисунок в виде дерева с откушенным яблоком на кадыке. Выглядит красиво, но сама композиция в контраст с бесстрастным выражением лица мужчины — странно. Серебристые волосы собраны в маленький пучок сзади, шафранные глаза полыхают огнём, на пальцах татуировки колец со знаками каких-то уличных группировок. Перед Чонгуком сидит мужчина тридцати лет в белой майке, с накинутым на плечи оранжевым верхом униформы и сигаретой. Последнее в кабинете Чонгука запрещено. Здесь вообще повсюду курить запрещено. Чонгук мог бы сейчас вызвать охрану, заставить их скрутить мужчину и пустить отсюда прямиком в карцер. Однако такую наглость за два года работы в тюрьме врачом он встречает впервые, поэтому на первый раз закрывает глаза. Чонгук ведь сам тоже курит временами. Он понимает. В каком-то смысле.   Между ними первое время тишина. Молчание.   — Ничего не скажете? — спрашивает мужчина, бросая выкуренную сигарету на пол и придавливая носком ботинка.   — А стоило? Послушались бы, если бы я сказал, что здесь курить не принято?   Чонгук следит за его движениями, подняв брови. Он опускает взгляд к амбулаторной карте, тяжело вздыхая. Парень читает имя на обложке, автоматически запоминая. Ким Тэхён.   — Послушался бы, если бы сказали, что Вам неприятно, — разрезает тишину Тэхён, облизывая губы.   — Здесь много наигранно вежливых, которые после недели любезностей просят принести им пушку, — говорит Чонгук, словно для него обыденность — носить местным заключенным пистолеты. — Версия с непослушанием Вам больше подходит.   — А Вам с послушанием, — отвечает Тэхён, улыбнувшись. — Мне не нужна от Вас пушка. Похоже, Вы уже выстрелили в моё сердце.   Чонгук надевает медицинские перчатки, пожимая плечами. Он натянуто улыбается. Флиртующих здесь тоже много. Потянувшись к шприцам, в голове парень примерно прикидывает количество вводимого инсулина. Он кивает пару раз, чтобы дать понять, что услышал слова, но всерьёз не воспринял. Да и какая разница даже если Чонгук учтёт эти слова? Услышать подобное снаружи, с кем-то в ресторане приятнее, чем сейчас, в кабинете тюремной больницы от очередного нового заключённого.   — Попались случайно? Чонгук решает поумерить любопытство, вводя иглу шприца в кожу. Тэхён не дёргается.   — Сам сдался, — отвечает.   — Почему? И что Вы такого натворили? — спрашивает парень.   — Ах, — Тэхён облизывает губы, — Вы про заключение. Я уж думал мы про то, как Вы выстрелили в моё сердце.   Чонгук вздыхает, отрицательно качая головой.   — Оу, так я «выстрелил» и Вы просто сдались мне. Всё понятно, — говорит он.   Чон усмехается, снимая перчатки. Поставив галочку в карте мужчины, Чонгук кивает ему, велев тем самым убираться. Тэхён жеста не оценил, оставшись сидеть. От него до сих пор пахнет ментоловыми сигаретами. Откуда он их достал? Неизвестно. Чонгук уже принимается за документацию другого заключённого, надевая очки.   — Вы ещё здесь? — спрашивает Чон. Тэхён встаёт с места.   — Приятно Вами лишние минуты любоваться, — наклоняется к нему, выдыхая: — Чонгук.   Врач смотрит на заключённого, не моргая, заметно сглатывая, когда Тэхён пододвигается ближе. Парень отворачивается, поднимая руку, чтобы толкнуть, но Ким сам отходит, не позволяя к себе прикоснуться, как и ловит тем самым удобную дистанцию для общения. Чонгук изумлённо смотрит на него, хмуря брови. Он снова кивает в сторону двери, велев уходить. Потому что становится неуютно, некомфортно, странно, словно в одном кабинете с ним воздух становится спёртым, а от двусмысленных фраз невольно дёргается сердце.   — Могу я к Вам ходить каждую неделю? — спрашивает Тэхён, облизывая губы.   — Вы и так ходите сюда часто ради инсулина, — закатывает глаза Чонгук. — Пустая трата времени.   — О, поверьте, у меня времени теперь навалом.   Чон ахает удивлённо, улыбнувшись после от того, как сияет после этих слов Тэхён.   — Господи, — выдыхает Чонгук, — идите уже. Учтите, что пушку я Вам сюда не занесу, как и наркотики не принесу. Писем родственникам, сообщникам, товарищам, девушкам, невестам, женихам тоже не отношу. Я не почтовый отдел. И сигареты только раз в месяц.   — По пачке?   — По одной.   — Жестокий, — Тэхён усмехается. — Мне нравится. Вашего присутствия мне достаточно, — говорит он, открывая дверь. — Похлеще наркоты будет.   — Льстец, — закатывает глаза Чонгук.   За заключённым закрывается тяжёлая дверь. Охрана машет Чонгуку, выводя Тэхёна из здания в сторону главного корпуса. Парню заносят нового. И Чонгук мигом забывает о произошедшем, отдаваясь в работу полностью, проверяя пульс, не заводя больше ни с кем душевных бесед, дабы проблем себе не нажить. Невиновных сердце чует, они боятся всего в тюрьме. Такие люди переспрашивают о местных заповедях, просят о многом и выглядят как-то по-другому. Тэхён из категории тех, кого «невиновным» язык не повернётся назвать. Тем не менее болтливая Сара ему сообщает:   — Говорят, что на заре была жестокая битва банд. Он был одним из лидеров. Обе стороны просто поубивали друг друга, потом разошлись, как в море корабли. Увы, праздновать победу никому не пришлось. Как видишь, — указывает через окно на Тэхёна, который на дворе играл в баскетбол, — отбывает более свободное заключение. Такие группировки хорошо за собой подчищают. До него буквально докопались, чтобы здесь заключить под стражу, пока наводили на него справки. Может, и сейчас наводят. Этого парня только татуировки и выдают. Видел откушенное яблоко у него на шее? — показывает на собственную шею. Чонгук кивает.   — Я думал, это понты, — хмурится.   — О, поверь, — Сара улыбается, — татуировки просто так не набивают. Особенно такие люди, как он.   — И сколько ему осталось? — спрашивает Чонгук.   — Шесть месяцев? Не знаю, не уверена, — Сара пожимает плечами. — Если наведут справки пораньше — суд может дать дольше.   Чонгук вздыхает, отрицательно качая головой. Странная мысль о том, что в случае выхода отсюда Чон этого мужчину больше нигде не встретит, даже немного расстраивает. Парень цокает языком, закрывая глаза. Не хватало ему ещё желать человеку остаться в тюрьме подольше по банальной причине того, что таких собеседников на воле почему-то не находится. Чонгук вздыхает снова, смотря на наручные часы. До конца рабочего дня осталось три часа, на ночное дежурство Чон оставаться был не намерен.   Чонгук уходит через главные врата, проходя мимо парка, где заключённые гуляли. Тэхён подбегает к сетке, отделяющей их, начиная идти в ногу с ним.   — Я вчера нашёл книги, которые Вы советовали, Чонгук, — произносит, остановившись, когда парк заканчивается. Благо, врач останавливается, готовый выслушать его. — Только вот здесь не было Стивена Кинга и его «Риты Хейуорт».   — Книга про побег из Шоушенка? Думаете, такое сюда носят? — спрашивает со смешком Чонгук, подходя к сетке.   — Я надеялся, что Вы мне перескажете, — Тэхён касается пальцев Чонгука сквозь сетку, поджимая губы.   Чонгук чувствует в этом неправильном касании покалывание, словно погружает руку в кислоту, чувствует разъедающий кожу эффект до локтя. Мурашки проходят по всему телу, а с выдохом прямо у лица взгляд опускается вниз.   — Что же Вы делаете со мной, Ким Тэхён-щи? — со вздохом спрашивает Чонгук. — Будем читать по странице на каждом приёме.   — Чудно, — шепчет Тэхён.   Чонгук уходит, отрицательно качая головой. Он пишет другу о том, что скоро подъедет к нужному ресторану, закрывая глаза. Виски болят, становится неуютно. Когда Чонгук садится за руль, нажимает на газ, смотрит в зеркале заднего вида на остающееся за горизонтом здание тюрьмы, он просто вздыхает снова. «Никто ведь не узнает», — твердит разум. Но сердце изнывает предательским чувством. И Чонгук останавливает машину на обочине, пишет другу:   «Прости, не могу приехать, на работе завал».   Почему-то в душе Чонгук надеется на то, что у Стивена Кинга страниц больше, чем у Тэхёна срока.