Куро и Широ

1.       Горячий напиток, по заверениям Мориямы являющийся зашибись каким полезным чаем, приятно грел ладони. Рин предпочёл бы обычный чай, но самопровозглашенный медик настаивала, что это именно то, что ему нужно. И почему, спрашивается, всё полезное на вкус должно быть именно таким?       Тишина не была давящей или напряженной – Рин с интересом рассмотрел сокомандников, расположившихся кто где по всей комнате: все стояли, сидели… и даже лежали, кхм, где хотели. Будь они не в больничной палатке Ордена истинного креста, атмосфера была бы почти домашней.       — И всё же, — решил прервать унылые думы друга Шима, с интересом поглядывая на лежащего «раненного». Демоническая регенерация уже всё излечила, но медики настаивали, что экзорцисту нужно пролежать ещё день-другой. — Что именно с тобой происходит?       Бывший шпион выглядел расслабленным, но Рин легко читал в его движениях, в том, как он прислонился к стене, как держал свое оружие, как смотрел на него, демона с бешеной регенерацией – беспокойство. А что до вопроса... На самом деле, всё было очень, очень просто.       Когда-то сразу после его рождения Широ Фуджимото, намереваясь убить, запечатал его пламя, его демоническую часть, половину его сущности – в мече.       Когда же этот самый меч сломался, всё это чудо обрело свободу. По собственным заверениям «чуда» – долгожданную и выстраданную.       Рин оглядел обеспокоенного друзей; Конекомару, как всегда, плохо скрывал эмоции, когда нервничал. Сокомандники, даже те, кто стал в великой технике лицо-кирпич немного искуснее годами, справлялись не лучше: слишком долго и хорошо они друг друга знают, чтобы что-то можно было скрыть. А возможно, это всё война. И все кризисы до и после неё, будь они неладны.       …Ему самому бы не помешало понять, какого демона с ним творится!       Хотя одно точно: демон этот обладает волосами цвета свежевыпадшего снега, синими глазами с зрачком на манер кошачьих и с красными бликами где-то на дне; длинным белым хвостом, обятым пламенем… Слишком агрессивным оскалом и повадками ребёнка, что о последствиях не задумывается и хочет делать то, что его мелкая демоничечкая душенька пожелает.       Насладиться долгожданной свободой, ведь он так долго ждал… Выпустить пламя, свою суть, свою неотъемлемую часть, с которым его насильно разучили в детстве… И, если повезёт, сжечь виновников.       Хотя вариант просто что-то испепелить тоже неплох.       Он был ребёнком, а дети жестоки. Особенно, когда обладают самым сильным пламенем во всех мирах. Пример отца когда-то наглядно это подтвердил.       Рин перевел взгляд на собственные руки. Потеребил простыни.       Отвечать сразу как-то не хотелось.       Рин был на задании – одиночной, благо вопросов о компетентности не возникало – да, молод и не очень опытен, но учитывая, гм, особеннности…       Ничего необычного не предполагалось: прийти, обноружить цель, хренак – пламенем по головушке (или что там у очередного демона окажется вместо неё?) и обратно. Однако на кой-то чёрт природа одарила демонюгу языком. Вполне рабочим и, на его же несчастье, острым.       Нет, не в прямом смысле.       В перемешку с очевидным отсутствием мозгов и хорошей памятью, а возможно — просто страсти к сплетням... Эх. Выбесил демон своего недо-принца, короче. Поэтому когда демон внутри потребовал выхода, особо сопротивляться Рин не стал: пусть делает, что хочет, раз уж так рвётся – враг заслужил.       Ну, вот он и сделал, видимо.       Его молчание весьма явно напрягало друзей – видно, беспокоятся все. Что-ж... начать разбираться во всём лучше с самого начала, наверное.       Годы прошли с их победы над Королём Геены, но он так и не рассказал, что узнал в преддверии войны. О тайне своего рождения, Синей ночи… Не боялся, но... опасался. Большинство команды кого-то в ту ночь потеряла. И новорожденный, перебивший всех сильнейших доступных экзорцистов — это зрелище, способное вызвать у него тревогу даже теперь, после стольких лет.       Друзья, выслушав урезанную и доработанную историю его с Юкио рождения, погрузились в тишину, не забывая глядеть с молчаливым пониманием, поддержкой: им нетрудно было догадаться, что за слабой улыбкой Рин скрывает не слишком радостные чувства — Синяя ночь, наконец-то понятная им чуть больше, равнодушным никого оставить не могла. Рин на секунду подумал, что он очень, очень удачлив, раз сумел найти таких друзей… Пусть путь к этому и был нелегок.       Младший брат отсутствовал, кстати, ведь был… где-то по делам? Рин, наверное, был этому даже рад: разговаривать обо всём стало бы вдвойне сложнее, будь он тут. Хотя ему бы тоже не помешало наконец услышать эту историю.       И как всё же хорошо, что они научились ставить печати против прослушки! Излишне любопытных личностей вроде одного чудаковатого демона времени барьер, конечно, не остановит, но для остальных — в самый раз.       Конекомару, видимо заметив, что внимание команды медленно собралось на нём — по привычке, мозг команды как никак, пусть их и растащили по разным отделам, решил нарушить своё молчание. Но сначала выиграл себе ещё немного времени, отпив из чашки. Шиеми стоило отдать должное: если чай и в половину так полезен, как она описывала, то вкус чуть ли не прекрасен. Это хотя бы пить можно, не мучаясь, в отличии от некоторых отваров...       — Получается, у тебя две личности? Одна более… э, человеческая, а другая — демоническая.       — Наверное, да. Но не так категорично…       Рин провёл рукой по волосам, откинулся к больничной подушке, сел поудобнее. Движения кричали о беззоботности, но голос его остался задумчивым и серьёзным. Как бы ответить честно, но при этом не испугать друга, что с самого начала не чувствовал себя особо безопасно рядом с ним?       «Я вырос из ярости и алчности, что ты копил эти шестнадцать лет!» — так он, другой, сказал. Доверия это не внушало точно. И пусть с тех пор прошло несколько лет…       — Они не… отдельные личности, по моему. Я не уверен. Они оба — часть одного и того же, и они это понимают. Просто один больше человек. Он –я– вырос в Ассии, готовился прожить обычную человеческую жизнь и умереть тихо-спокойно. Другой… он… да, больше демон, но в то же время очень… не такой взрослый, что ли? — парень остановился, не зная, как выразиться.       Это было и не нужно.       Бон, что до этого сидел на стуле рядом с кроватью больного и смотрел на свои скрещенные пальцы, поднял голову.       — Он начал обретать опыт с того момента, как Курикара сломалась? До этого ты его не чувствовал, не знал о его существовании… Он был накрепко запечатан. И Амаймон говорил… Разумеется, он как ребёнок — сколько он вообще себя знает?       Шима медленно кивнул другу и продолжил:       — Но раз вы всё же одно целое, он должен иметь доступ к твоим воспоминаниям. Ты упоминал…       — Что он пытался завладеть мной, используя в споре плохие воспоминания, да. — поддержал Рин. — На борту «Доминус Лиминис». Я вообще сначала думал, может, сам себя обманываю? Может сопротивление моему пламени просто обрело в моем сознании такой вид, но на самом деле это всё выдумка, ну, что бы мозгу всё воспринимать легче было — читал где-то в интернете лет пять назад, что возможно и не такое, и мало ли?.. Но слишком он…       — Индивидуален? Ясно… — На самом деле ясного тут было мало. Конекомару замешкался, вздохнул. Всё же спросил: — Он желает зла или просто… любопытный?       — Я не…       Сомнение.       Говорить?       Пожалуй, просто надо.       — Он хочет свободы. — После молчания, подумав, добавил: — Очень долго ждал.       Уточнять, что это желание ни фига не безобидное и жизнеопасное для окружающих он не стал — они и так знают это по собственному опыту.       — Он тебя слабее, — вмешалась Изумо. Её задумчивый взгляд остановился на Шиме, но его она явно не видела. — Ребёнок ведь, если исходить из твоих слов. Логично, что его воля послабее твоего… — она замолчала, когда заметила, как Окумура медленно качает головой.       Рин тоже когда-то так думал. Что смог побороть, что сильнее того, кто, по его мнению, лишь представляет синее пламя. Но раз уж они решили, что это — демоническая его половина… Причём со своими желаниями и потребностями…       — Он не слабее. Тоесть, возможно чуть чуть да — я согласен, что смотреть и пережить самому не то же самое. Он менее опытен, но… — быстрый взгляд на печати подтвердил их рабочесть, — Тогда он назвал меня слабым за моё желание помириться с Юкио. Сказал, что более достоин обладать нашим телом… Что он — сила, и я должен умереть за свои слабости. Но когда я воспротивился, он… ушёл.       — Как? Просто взял и ушёл? — в первый раз за весь разговор вмешалась Шиеми, смотря на друга большими глазами… не особо удивлёнными. Будто это — неожиданно-ожидаемо. Хм.       — Да. Он… — Пугать не хочется, да… но для чего ещё нужны друзя, если нельзя быть с ними честными? Да и, наверное, больше всех об этом беспокоится он сам… побольше Ватикана. И это даже не смешно. — Сказал на последок, цитирую: «Тогда на сегодня хватит. Но запомни, что ты не сможешь избавится от своей силы» и ушёл. Без понятия, почему.       — Он пытался убить Юкио, — начал Конекомару. — Мы всё видели.       — Юкио очень разозлил… и не только его, на самом деле. Мы оба были на взводе, вот и…       Бон усмехнулся:       — Врезать хотелось?       — Не представляешь, как сильно, — улыбнулся Рин в ответ: счастливо-дерзко, но с едва различимой печалью. — С Сатаной случилось похожее, правда, без внутреннего сопротивления: мы оба очень хотели его убить… — Вздох. — Я с какого-то момента передал ему управление.       — И сразу же возрос в силе, — подметил Конекомару. — Что было внесено в отчеты Ватикана… Хорошо хоть, с причиной разобраться они не смогли.       — Мгм.       Рин лениво вильнул хвостом из под одеяла.       — Тоесть, — нахмурилась Изумо, — он слабее тебя. Но физически, обретая контроль над вашим телом, он сильнее. Разве это логично? Пламя и физические параметры не меняются же. Ну, цвет твоих волос, разве что. Так почему?       Рин открыл рот, передумал, закрыл. Бросил вместо этого красноречивый взгляд на Курикару, мирно лежащую рядом на кровати. Восстановленную, но без малейшей искры синего пламени. Уже несколько лет — пустую.       Один боится своего пламени, всячески его сдерживает, контролирует; другой лишь желает свободы, хочет сжечь всё, до чего может дотянуться, выпустить всю силу на волю…       Наконец-то ничем не ограничиваться.       — А... ну да. Вопрос снимается. Синее пламя связано с эмоциями.       — Ага, — отвтеил он, и принялся размышлять над вопросом: — В том то и дело… — Он улыбнулся; светло и ярко, как когда-то, но друзей это не успокоило ни капли: они знают — это признак, что он сильно волнуется, возможно даже боится. — Он не слабее. Тогда я лишь сказал, что хочу вас защитить… мне показалось, что что-то в моих словах убедило его в чем-то очень, по его мнению, важном и он не так уж и против передать мне управление… Просто его не устраивало –до сих пор не устраивает– то, что я… — говорить это до сих пор не просто, но он уже давно не семнадцатилетний мальчишка, кем был когда-то… — Опасаюсь своего огня. Даже раздражает, наверное.       Что делать?       На неозвучанный вопрос ответила Шиеми:       — Эта… ваша война не может продолжаться вечно. — Вздох. — Раз уж мы согласились, что он просто ребёнок… Опасный, но все же. Но и не слепо верит своим убеждениям… Может, ты сможешь с ним договориться?       Девушка принялась поправлять ею же принесённый цветок на подоконнике, ожидая, как идею расценят.       — Или от него можно попытаться избавится…       — Не выйдет, — вмешался Рин, качая головой. — Он ведь так же моя… «сущность». И это, кстати, второй ответ на твой вопрос — когда действует он, я сильнее, и это не только психологическое. Поэтому умрет он, не выживу и я.       Идзумо пожала плечами.       — Он и раньше был запечатан. Курикара восстановлена, и ничто не мешает…       — Да, но… — Рин поколебался, но сознался: — не хочется.       Под взглядами команды внезапно стало неудобно. Нашёлся он быстро – стал улыбатся так, как, по словам знакомых, умел только он сам. "Улыбка, нацеленная на то, что бы даже враги спотыкались" – прокомментировали это как-то...       Впрочем, явно приврали – скепсис в глазах друзей можно было бы залить в скляночки и раздавать нуждающимся на пользование.       — Он моя половина, — почувствовал он нужду оправдаться. — Я не… Тоесть, не хотел бы…       — Ну, — перебили его, — тогда Шиеми права. Вам нужно поговорить. Он знает, что мы сейчас делаем?       — М? Не. Я его… запечатал, так сказать. Мысленно. Кажется. Наверное. Не уверен... Хотя точно узнает, если я примусь с ним говорить. Пробудится, так сказать.       — И что-то мне подсказывает, ему это не понравится…       — Мы тоже поприсутсвуем, — решила Морияма. А потом взглянула строго: — И не думай делать эксперименты без нас, Рин!       — И не подумаю! — заверил он, улыбнувшись –как он надялся– достаточно убеждающе. На этот раз ему поверили безоглядно.       Они ещё немного подумали, что писать в отчете и как оправдываться, прикинули нужные печати и заклинания для первых "торгов" с демоном. Но вскоре талисманы заглушки потухли, а разговор плавно перетек в будничную беседу старых друзей.