Запертая душа

Наступило утро, которое увы не расставило все по своим местам. Больше не было призрака, неприкаянно бродящего по коридорам театра. Как и не было бездушной куклы. Душа уже не билась в истерике под неподвижной оболочкой. Она просто молчала и ждала, когда очнется от сна, не зная, что этому не суждено сбыться. Всю ночь душа вырывалась в попытках подчинить механическую ловушку, лишившую ее еще и возможности двигаться, своей воле, а потом сдалась под натиском кошмара и стала ждать пробуждения. Только думать она не переставала ни на секунду, моля всех богов позволить ей проснуться. Ее терзания прервал скрип приоткрывшейся двери, в которую протиснулись вчерашние гости. Призрак… или кто она теперь? лишь могла наблюдать и безмолвно взывать о помощи. Люди вокруг ничего не замечали, как в принципе и всегда. Да и что они могли сделать? Им было невдомёк ни о страдающей душе рядом, ни о трупе, спрятанном где-то в закулисье.

***

Действительно. Мы - люди, всегда слепы. Причем не только к окружающим, а даже к самим себе. Это нельзя назвать безразличием к ближним, скорее страхом увидеть боль в любимых глазах, с которой ничего невозможно сделать. Эта защита от дикой, раздирающей боли, которой, в какой-то степени, пропитан каждый из нас, храня рваные, уродливые, невидимые шрамы глубоко в своих душах. Если бы мы не закрывались от чужих страданий, то точно сошли бы с ума. Ведь тоже самое с врачами: они не черствеют со временем, вовсе нет. Они привыкают абстрагироваться от эмоциональных терзаний пациентов и их родственников. Иначе они бы раскисали и шли на уступки, боясь ранить тонкие натуры людей, жертвуя их здоровьем. Поэтому мы все слепы. Слепы к чувствам окружающих: не так сильно ранит, не так раскалывается сердце, просто не так. Что же остается внутри? Пропасть из самообмана, нереализованных потребностей, злости, обиды, самокопаний, возникшие из-за страха быть осужденными обществом. Разумеется одно дело, когда речь идет о нарушении букв закона, что может повлечь за собой вред окружающим и собственно наказание. Но я веду речь об оковах, надетых своими же руками, такими тесными, что они уже срослись с нашей плотью, в крайних случаях, превращая людей в…. кукол. Марионеток с запертыми на замок душами. Знаете, такими удобными для окружающих куклами, которых заковывали с самого детства в навязанные идеалы, стереотипы, свои нереализованные мечты, не позволяя самим решать кто же они. Сначала семья: Что ты натворил?! Так нельзя. Почему? Потому что я так сказала. Хорошие мальчики и девочки о таком не спрашивают. Это плохо. Не дружи с этим мальчиком, плохому научит.  Конечно, подобный подход принят не во всех семьях, но во многих. И это убивает в ребенке его творческую натуру, свойственную с детства любознательность и интерес к миру. Ведь когда раз за разом вместе ответа на вопросы тебе кидают, словно очевидный факт: это плохо, не аргументируя, не позволяя самому прийти к выводу. Уяснить, что девочку дергать за косичку нельзя не просто потому что плохо, а потому что ей больно, встать на ее место, вынести урок. Но родители это лишь начало. Потом друзья, подростковый максимализм, учителя. И везде нужно подходить под какие-то стандарты. Есть разумеется те кто не подстраивается и кажется чудиком, только подумайте сами, какой человек привлечет вас? Кто притянет взгляд среди многотысячной толпы: человек, который боится быть “не таким”, “неподходящим”, “неправильным”, “странным” или же девчонка в метро, которая пританцовывает под музыку в наушниках ярко улыбаясь своим мыслям? О да, многих скажут, что громкие, яркие, чудные личности их бесят своей неуемной энергией, словно шило в жепе, как говорила моя бабушка. Только себе зачем врать в очередно раз? Бесят, потому что оковы внутри не позволяют не стесняться выражать себя и, словно ребенку, с любопытно распахнутыми, горящими глазами смотреть на мир.  Раздражают, потому что хочется так же, но стереотипы настолько глубоко проникли, что мнение чужих людей, появляющихся в наших жизнях на краткое мгновение и исчезающих без следа, важнее собственного комфорта. Вызывают желание поставить на место, потому что если я так не могу, то пусть и другие сидят смирно и не выделяются из серой, погрязжей во мнении окружающих, толпы.

Заставляют завидовать, сомневаться в себе, раз за разом премировать свою жизнь, винить всех, в том числе судьбу, а в глубине души восхищают, мотивируют, дарят свет и тепло, которое так страшно подарить другим.

А теперь задумайтесь. Разве не все мы похожи на призрак девушки, запертый в теле марионетки? Не все ли мы хотим освободится и двигаться самостоятельно? Не боятся управлять своим телом и жизнью? Задумались? Увидели? Не признались, но что-то шелохнулось в душе. Ведь внутри каждого из нас скрывается “запертая душа”.

***

Эти мысли мелькали внутри кукольного тела, а мир продолжал свое движение.

***

Тем временем механик вновь набрал в телефоне что-то и кукла ожила: Легкой походкой дошла до двери и скрылась в коридоре. Управлять новым телом было не возможно и бедной душе приходилось лишь подчиняться рукам кукловода. Поэтому пройдя несколько поворотов, она вышла на родную сцену, вновь превращаясь в неподвижную статую, а в зрительный зал ворвалась вся труппа, вместе с костюмерами, работниками сцены и прочим персоналом. Если бы девушка могла, то рыдала бы при виде родных лиц, но она не могла и лишь взирала на до боли знакомых людей. Их голоса сплетались в белый шум, но и без слов было ясно, что все решили будто бы девушка, которой она была когда-то и носила имя Елена, вернулась. 

Знали бы они правду…

Но никто не слышал ее молчаливый крик.

***

При жизни она могла легко говорит без слов, используя язык своего тела. Она умела быть свободной и не боялась сиять ярким солнышком, без страха перед мнением окружающих. Для нее все было просто: если не нравится, то лучше правда, чем лицемерные улыбочки.  Взмахом руки Елена могла поделится радостью. Прыжком - отчаянием. Пируэтом - влюбленностью. Танец был ее жизнью, страстью, способом выразить себя, не раня ничьи чувства. Через него девушка делилась своим внутренним миром и благодарностью ей были светящиеся глаза зрителей. Ради них она сбивала ноги в кровь, терпела боль и изнуряющие тренировки.

Для них хотелось стараться. Ради их улыбок, слезинок от смеха или печали в уголках глаз.

Еще будучи маленькой девочкой мама привела ее на Щелкунчика. Это случилось сразу после смерти бабушки и смотря балет малышка впервые за несколько дней искренне улыбнулась, а мама прошептала: - Они танцуют, чтобы дарить людям улыбки. Елена запомнила эти слова на долгие годы и сама стала делится своим огнем с другими. Но больше не сможет.

***

Опомнившись Елена заметила, что многие вытирают слезы, а кто-то с недоверием ощупывает ее кукольное тело. Но она не чувствова этих прикосновений, как не чувствовала ничего кроме пронизывающего, могильного холода, сковывающего ее почти месяц. А отчаяние накатывало ледяными волнами.

***

Дни летели, Елена вновь танцевала на сцене среди живых танцоров, подчиняясь воле компьютерной программы. Руководители театра хмурились вместе с хореографом: кукла двигалась идеально, но в этом то и была загвоздка. В ней не было жизни, тепла, мелких недочетов, что оставались в воспоминаниях зрителей. А душа внутри не смирилась, она бы рыдала если бы могла. Но ей не оставалось ничего кроме немого крика, отрицания своей участи. Она все еще не могла принять новую себя. Ей было так страшно остаться навечно закованной в металл и пластик. Она потеряла не только жизнь, но и право умереть. Потеряла все. И отрицая свое положение Елена надеялась проснуться. Однако с каждым новым рассветом ее накрывало новое чувство: злость. Все ярче вырисовывалась в память фигура мужчины, уносящего ее бездыханное тело. Все сильнее расцветала ярость. Она уже месяц выступала перед зрителями, пришедшими посмотреть на чудо техники. По-началу отзывы были скажем так, мало приятными. Людям не нравились механические, неживые движения, какими бы грациозными они не были. Но потом ее танец изменился. В ее танце посетители театра начали отмечать нечто похожее на злость резкость в движениях. Только Елана не замечала как ее состояние отражается на движениях нового тела, ведь она оставила попытки подчинить себе электронную начинку под пластмассовой кожей, забыв или не зная: на все нужно время.