Оленёнок

В лесу, тёмном, как самый горький кофе, заросшем кривыми соснами и увитом спутанными кустарниками, стоит домик. Построен он в самом центре чащобы, окружённый лысой поляной с ветхой травой. Кажется, раньше был он поровнее; но и теперь, покосившийся, покрытый из ниоткуда взявшимся плодородным серым плющом, он так же крепок, как и ныне. Когда над чёрными головами старых сосен появляется жестокое, режущее глаза белое солнце и освещает глухой туман, стелящийся по земле, покрытой полуразложившейся хвоей, дверь домика открывается, и на крыльцо выходит маленький мальчик. Ему не больше восьми лет. Тот возраст, когда губительное любопытство и детская глупость заменяются разумной речью. Закинув на плечо длинную удочку и сжимая в руке небольшое ведро, мальчик идёт к прозрачной речке сквозь темень леса. Синие глаза строго смотрят на бледное небо и не находят там птиц. Никто не поёт ему, не подбадривает, только каркают вороны с клыкастыми клювами, и гулко стучит, скребётся по дереву какая-то визжащая тварь. Мальчик привык; он поёт сам, и его детский звонкий голос перекрывает шумы стонущего леса. Яркое вставало солнце. Мальчика зовут Уилл. Если вы хотите узнать его фамилию, загляните на верхнюю полку шкафчика в спальне родителей мальчика; там лежит документик в кожаном переплёте, в котором есть строчка, отменно пахнущая краской: "Уилл Грэм", и засохшее пятно варенья, перекрывшее всё остальное. Давно, очень давно не слышал он, как человек произносит его имя. Родители его исчезли. Уилл помнит, как слышал стук в дверь и голоса родителей, спрашивающие "Кто там?". Родители всегда были добрыми. Они впустили монстра, и в благодарность он сожрал обоих. Уилл успел спрятаться на чердаке, и монстр ушёл, оставив его сидеть в шкафу среди маминых платьев, сжимающего острый кухонный нож, дрожащего в страхе. Уилл уверен, что монстр знал, где он прятался. Почему он не съел и его? Он был до банальности сыт и решил оставить мальчика на поздний ужин? Уилл не знает. Уилл всегда помнит запах духов мамы, потому что те платья в шкафу пропитались ими насквозь. К запаху примешивается аромат свежей крови, будто железо на языке, и цоканье копытец по деревянным половицам. А ещё скрип петель закрывающегося шкафа, оглушающе громкий. И спокойный, шипящий голос: "Я приду за тобой, малыш." И стук двери внизу. Но он не помнит имён своих родителей. Как их звали? Уилл не знает. И цвет их глаз он тоже не может вспомнить. Кажется, голубой. Цвет летнего неба. А может быть, зелёный. Нет, не вспомнит, никогда не вспомнит. Ласковые, добрые глаза растворились в желудочной кислоте. Уилл помнит, как он прождал долгие недели в страхе. С каждым днём небо серело, белело, как глаза слепого. Из ниоткуда вылезли стаи мух, выполз на поляну туман, и завяли все цветы - и в лесу, и в саду матери. Бывало, много людей ходило в лес и обязательно проходило через их дом. Откуда, Уилл не знал. Кажется, за лесом был город. А может быть, просто деревня или посёлок. Но люди были, рассказывали истории, охотились, собирали грибы и всегда заходили поговорить с отцом Уилла, рассказать новости. Они были живые. Теперь же они будто испарились в этом тумане. Птицы исчезли. Зайцы, олени, белки - мальчик часто их встречал, - уступили место хищным тварям. Они визжали, рычали, хрюкали, ревели, но только не пели. И стало холодно. Раньше лес не был таким. Каждую ночь Уилл запирал двери на засов и прятался в своём домике, одинокий, окружённый шумами ночной чащи. Громкий вой и уханье забирались в уши, прямо под кожу. Он слышал шипение и тихий шелест, а потом сильный ветер вбивался в каминную трубу и свистел в ней, охая и стеная. Ночные шорохи плясали мурашками по спине мальчика, а к двери кто-то подбирался, неспешно, неторопливо... Цокал копытами по крыльцу и стоял, замерши. Уилл чувствовал, как чудовище смотрело на дверь, будто видело его под одеялом, окружённого собаками. И видело нож рядом с кроватью. Очень хороший нож. Ухала сова и щёлкала клювом-крючком. Существо у двери сжимало когтистую лапу в кулак и всё так же неторопливо стучалось в дверь. Как часы бьют. Уилл сжимал зубы и прижимал подушку к ушам. Он знал, что будет дальше. Он не откроет дверь. Монстр стучал. Стучал. Тук. Тук. Били старые хрипящие часы. Полночь. Существо завывало за дверью и вонзало когти в дерево. Лапы у него как у паука - длинные, тонкие, хрупкие на вид руки скелета с чёрными когтями. Если Уилл ещё раз посмотрел бы в окно, он бы увидел их - паутину рогов и длиннющие когти, оплетающие крыльцо. Монстр рыдает, всхлипывает, задыхается, отвратительно втягивая воздух ртом с такими же тонкими и длинными зубами, как частокол. Прогнившая кровь булькает у него в горле. - Уи-и-и-и-лл! Тонкий, длинный, шипящий вопль. Собаки подбегают к двери и лают, и скулят. Мальчик закрывает уши ладонями и жмурится. Ему кажется, что ему в уши воткнули тонкие, не тоньше волоска длинные спицы, и ведут по обнажённому мозгу куда-то вглубь. Монстр распахивает пасть и вгрызается в расцарапанную в щепки дверь зубами. Но дверь крепкая, не поддаётся. Слышно злобное рычание. Капает на крыльцо вязкая, чёрная кровь. Сквозь доски просачивается трупное зловоние и мёртвый холод. Проходят пятнадцать минут. Стрелки часов будто замедляются: Уилл замечает, что только что стрелки бодро отсчитывали "тик - так, тик - так", а теперь еле-еле ползут: "ти-и-ик... та-а-ак...". Они скрипят и скрипят, пока наконец не превращаются в нечто, похожее на слишком замедленную запись. - Я тебя съе-е-е-ем... Монстр отходит от крыльца. Уилл слышит глухие, тяжёлые стуки копытец по земле. Существо обходит дом кругом. Уилл дрожит всё сильнее. Только что был в левой стороне, а теперь уже цокает справа от дома... Когти проскальзывают по стеклу окна. Он мог бы разбить стекло и пробраться внутрь, если бы не ставни. Крепкие ставни и крепкие двери. Уилл повторяет это несколько раз. Вся его вера - это ставни и двери. Наконец зверь уходит в лес. Издалека слышится тоскливое: - Уи-и-и-лл... Ветер воет? Уилл судорожно вдыхал воздух ртом и закрывал лицо руками. Плакал, но слёз не было. Если бы. Над прозрачною рекой. Уилл доходит до реки и закидывает удочку. Рыбы здесь всегда много. Рыбачить научил его отец. Это и спасает мальчика: рыбой кормит он собак и ест сам. Много еды не надо. По субботам он ходит на поляну с самодельными ульями, где устроились дикие, злые пчёлы. Уилл надевает свой костюм и забирает часть мёда. Потом он делает медовую карамель. Это помогает ему мириться с лесом. Орехи и ягоды, грибы. Дикие яблоки, кислые, но душистые, хрустящие и вкусные. Уиллу не голодно и не холодно; из собеседников - только собаки. Жизнь у него однообразна. И кошмары стали ежедневной рутиной. Он привык к ночным визитам. Существо возвращается раз за разом, и, бывало, стоило ему поскрестись в дверь и заглянуть в окно, как Уилл замирал, неспособный двигаться от страха. Что будет, если монстр сломает дверь? Уилл боялся; тело колотило от необъяснимого страха, а разум следовал вслед за телом. Но Уилл привык, и теперь засыпает спокойно под скрежет и свист, обнимая тёплых собак. Его дом - великая крепость, и никакой монстр не сможет пробраться в него. Месяц сонный уходил. В тот день Уилл, как всегда, выпил чашку чая с карамелью, встряхнул простыни, взял с полки удочку, взял ведро, хлеб, крючки и пошёл на рыбалку. Он убрал замки и открыл дверь, собираясь сойти вниз по ступенькам. Перед домом стояла девочка. - Добрый день, - вежливо сказала она. Голос у неё сорвался на слове "день", и она всхлипнула. - Можно... я зайду, пожалуйста? Большие блестящие голубые глаза смотрели на мальчика с надеждой. Будто от него зависела вся её жизнь. Уилл поражённо уставился на девочку. Он очень давно не видел своих ровесников. Его можно было понять. - Кто ты? - неловко спросил он. - Я Эбигейл, - поспешно ответила девочка. - Эбигейл Хоббс. Можно я войду? Пожалуйста, пожалуйста! Из-за спины Уилла вынырнула собака и прыгнула к девочке. Эбигейл нервно потрепала дрожащими пальцами шёрстку пса, не отрывая большущих глаз от Уилла. - Уинстон, назад! - строго крикнул мальчик собаке. - Д-да, заходи, конечно. Извини. Заходи. Эбигейл счастливо ахнула и стрелой метнулась к двери, чуть не споткнувшись о ступеньки. - Спасибо!!! Уилл взлохматил непослушные кудри волос. Кажется, рыбалка накрылась. Он зашёл внутрь и запер дверь. - Как ты попала сюда, Эбигейл? - спросил он, поворачиваясь к девочке. Она вся светилась от радости и облегчения, но вопрос стёр её робкую улыбку с лица. - У меня умерла мама, - на одном выдохе прошептала она. - Папа... Убил её. И я убежала из дома. Уилл сжал удочку крепче. - Прости. Мне надо знать, кто ты и почему ты здесь, и я не мог не спросить... Тут много всяких тварей снаружи, и я тщательно слежу за всеми, кого впускаю к себе в дом. Прости, что переворошил твою память. Он положил вещи на пол и снял очки. - Я понимаю, - кивнула Эбигейл и судорожно вздохнула. - Снаружи жутко. Всё скрипит... Будто кто-то следит за мной. Уилл согласно качнул головой. - Садись, - предложил он, указывая на диван. - Я принесу чаю. Ты хочешь есть, да? - Да, - Эбигейл села на диван и склонила голову, избавляя Уилла от необходимости смотреть ей в глаза. - Будешь рыбу? - Да. Яркое вставало солнце Над прозрачною рекой. Месяц сонный уходил С ним кошмары - на покой. Пусть восстанут страхи ночью - Ты забудь о них на день. Птицы пенье в шумной роще Пусть прогонит злую тень.