Выбор

      Теодор Нотт впервые посмотрел на Гермиону как-то иначе на четвёртом курсе. В тот вечер она под руку с Виктором Крамом вышла в Большой зал в небесно-голубом, струящемся волнами платье. Он не смог оторвать взгляда, и даже Драко не нашел колкого словечка, поражённый красотой.       Но дело было не только во внешнем лоске. Теодору нравилась Гермиона как личность: умная, сильная, храбрая, забавная и способная дать отпор любому. Он даже немного завидовал, ведь сам не мог похвастаться такой отвагой. Будь он хоть на йоту похож, давно бы подошел к ней и завязал разговор, а не наблюдал украдкой в библиотеке.       Многие на его факультете называли Грейнджер зубрилой и выскочкой, но он понимал, какие истинные чувства прячутся за этими словами. Страх, нежелание признавать тот факт, что она ничуть не уступает им в магии, а даже в чем-то превосходит. Тогда бы это означало, что их «истина» — ничто иное как фарс, и кровь и происхождение не влияют на магические способности.       После возрождения Темного Лорда Нотт навсегда потерял надежду, что когда-нибудь сможет быть с Гермионой. Отец бы убил, узнай только об одной мысли о грязнокровке. На лето к ним переехал Малфой и они стали близки, как никогда. Они делились друг с другом страхами и сокровенными секретами.       Теодор всегда боялся признаться даже самому себе в том, что ему нравится Драко не просто как близкий друг, с которым они выросли вместе. Его отношения и чувства к Малфою разнились с ощущениями к тому же Забини, другому близкому другу и товарищу. Но аристократ бы не смел произнести такое вслух.       Вернувшись в школу, Нотт обнаружил, что, как бы он ни пытался скрыться от своих эмоций, всё ещё таил в душе теплые чувства к Гермионе Грейнджер. Теодор подмечал всё: как она хмурится, когда что-то не получается, и перечитывает страницу дважды, или прикусывает кончик пера, когда думает, а в Хогсмиде пьет только сливочное пиво, а от пенки остаются «усы», а в жаркие дни собирает густые каштановые волосы в пучок, зафиксировав их палочкой.       Тео не понимал, как ему могут нравиться одновременно и женственная, теплая Гермиона, с её изящными ключицами, усыпанными маленьким родинками, со вздернутым веснушчатым носом, и холодный, грубый почти со всеми, с серебряными глазами стального оттенка, высокими скулами, платиновый блондин Драко. Две противоположности.       Драко вступил в Инспекционную дружину, приглашая его с собой, дабы получить поблажки от Амбридж. И он мешкал, совершенно неуверенный в правильности данного выбора, из-за чего в итоге отказался.       Неделей позже в библиотеке Гермиона, проходя мимо, улыбнулась ему, слегка заметно помахав рукой в знак приветствия. Будто одобряет сделанный выбор. И он чувствовал такой эмоциональный подъем, что улыбался как дурак весь оставшийся день.       После происшествия в отделе Тайн отца арестовали, а Нарцисса Малфой проявила добродушие и практически лично пригласила Тео к себе, так как он остался без опекуна.       Это были мучительные два месяца под одной крышей с Малфоем. Тот ведь и не подозревал, что Теодор едва сглатывал слюну, когда блондин проходил мимо без рубашки. Он не придавал значения тому, что друг как бы случайно касается.       Шестой курс стал для Драко трудным. Он получил метку. Теодор всегда старался быть рядом, оказывать поддержку, в надежде, что друг взглянет на него, как-то по-другому. Гермиона стала просто мечтой, чем-то таким желанным, но абсолютно недосягаемым.       Но война шла своим чередом, не давая передышки. Второго мая, во время Битвы за Хогвартс, он взял Драко за руку. Оба были напуганы, в соседнем зале звенели лучи, стены замка сокрушались. Теодор понимал, что может и не пережить тот день. Поэтому, сделав большой глоток раскаленного воздуха, посмотрел ещё раз на друга, запоминая черты его лица. Малфой почувствовав взгляд, повернулся, и теперь они смотрели друг другу в глаза. — Мне страшно, — поделился блондин, словно это было самой страшной тайной. — И мне. Сейчас или никогда, — решил Теодор и приблизившись поцеловал Драко.       И тот, не ожидая, приоткрыл рот, позволив чужому языку проникнуть внутрь. Но длилась эйфория недолго, Драко грубо отпихнул Теодора ударом в грудь. — Что, мерлинов сосок, ты творишь! Я не пидор, — такое грубое слово рвало слух. Конечно, нет, он ведь Драко Малфой. Но не рискнуть Нотт просто не мог.       Блондин бросил на Теодора такой взгляд, что серебро глаз, казалось, превратилось в раскаленную массу, обжигая. Он поднялся и, демонстративно вытерев рот, вышел из укрытия. Предпочитая смерть, нежели поцелуй друга. Сердце болезненно сжалось от отказа, осознания того, что это точно был конец.

***

      Теодор несколько раз отправлял прошения на посещение Драко в Азкабане, но тот постоянно отказывал. И Нотт понимал почему, отправлял письма, просил прощения, но ответа так и не последовало. Драко, видимо, слишком сильно его ненавидел.

***

— Аккуратно! — громко крикнул Теодор, но не успела Гермиона отреагировать, как камень, благодаря заклинанию, медленно опустился на пол между ними, не задев её. — Спасибо, — посмотрела Грейнджер на него своими глубокими теплыми глазами цвета молочного шоколада.       Она не отвела взгляд, как остальные, не кинула проклятье, только потому что он сын осужденного Пожирателя, а продолжала стоять и улыбаться. — Я не знала, что ты здесь, — провела рукой вокруг, указывая на обломки разрушенного крыла. Сейчас все находились в западной и восточной части, восстанавливали более-менее целые участки. И только они вдвоем здесь. — Да, я решил побыть немного в уединении. И понаблюдать за тобой, — так и не добавил.       Он пообещал себе в ту ночь, что если выживет попытаться наладить отношения с Гермионой, это наверняка будет легче. Хотя бы стать друзьями. — И я, — пожала плечами. — Они смотрят на меня, как на героя. А ведь я ничего такого не сделала. — Сделала, — набравшись храбрости, шагнул навстречу, сильно сократив расстояние между ними, лишь бы набрать в легкие побольше этого запаха корицы, исходящего от неё. — Нет. Герои это Гарри, Люпин, Тонкс, Грюм, Уизли. И другие, кто положил свою жизнь за нашу победу. — Послушай, Грейнджер, — он замер, не веря, что назвал её по фамилии. — Я уверен, ты сделала не меньше и заслуживаешь всё внимание.       Она лишь пожала плечами, направила палочку на стену, и та стала собираться по кирпичикам.       Сделав тяжелый выдох и прохрустев пальцами, Теодор сказал: — Спасибо, — Гермиона повернулась, остановив процесс на середине. — Что не сторонишься меня, как остальные. — Дети не должны отвечать за преступления отца. Ты никогда не делал мне или моим друзьям ничего плохого.       Он подошел ближе и принялся за работу.

***

      Ещё раз ударил гром, и через секунду вспышка озарила хмурое небо. Нотт перевел на Гермиону взгляд и увидел отголоски легкого испуга. Война на всех оставила свой след. — Скоро начнется дождь. Может, уйдем в другое место? — Я ещё не закончила, — продолжила собирать разрушенную стену. — Иди, если хочешь.       Но он бы не ушел, даже если бы молния ударила рядом. Просто потому что она не ушла.       Ещё один раскат, и рука, в которой была зажата палочка, едва заметно дрогнула. Резко хлынул дождь. Сильным потоком, проникая сквозь одежду.       Гермиона оставила работу, запрокинула голову, подставляя её агрессивным каплям, и звонко рассмеялась. Футболка прилипла к телу, очерчивая аккуратную грудь и узор лифчика.       Сжав кулаки, Теодор подошел, создав щит, который укрывал от дождя. — Ты можешь заболеть, — сказал он, перекрикивая шум воды, и она взглянула на него.       Слишком близко. Парень чувствовал дыхание на щеке и невольно перевёл взгляд на столь соблазнительные губы. Напряжение росло, воздух казался таким густым, что его можно резать, и сделать вдох казалось труднее обычного.       Он сам не понял, как поцеловал её. Гермиона будто магнитом притягивала его. Казалось, это единственное спасение от кислородного голодания. Сердце ёкнуло, пока он ласкал мягкие губы своими, а она отвечала, положив ладонь на шею. — Прости, — совсем не искренне начал, всё ещё смотря на губы.       Гермиона сглотнула, прежде чем ответить: — Мне нужно выпить что-то горячее. — Я знаю подходящее место.       Теодор не мог поверить, что сидит с ней так близко. Что это реально.

***

      Прошло пару недель с поцелуя и с тех пор они почти каждый день ходили куда-то вдвоем, словно влюбленная пара на свидании, хотя бы для одного это таковым казалось. Но Теодор не решался спросить, боясь отрицательного ответа.       Гермиона делает глоток сливочного пива, и Теодор продолжает рассказ про павлина, который преследовал его в Малфой-Мэноре. Она смеется, запрокинув голову, а после опускает на его плечо. Так просто, так обыденно, но он задерживает дыхание, боясь разрушить столь идеальный момент. Провел рукой по спине, наслаждаясь теплотой кожи, и обнял за талию. — Тебя отвести домой? — шепчет в макушку, вдыхая запах корицы.       Она мотает головой. — Тогда… Поедем ко мне? — не с первого раза произносит и прикрывает глаза, боясь услышать отказ. — Да, — и сердце ускоряется.

***

— Здесь красиво, — они застряли в гостиной, где Гермиона рассматривает все картины из многочисленной коллекции.       Запрокинув голову, она любуется хрустальной люстрой, которая создает «зайчики» на кремовой стене.       Теодор рад, что ей нравится, ведь у него мало теплых воспоминаний, связанных с этим местом. — Пошли, — протягивает руку ладонью вверх, и она принимает, поднимаясь с ним на второй этаж.       Жители картин приблизились к раме, внимательно разглядывали гостью. — Можешь занять эту комнату, — открывает дверь в просторную гостевую спальню. Огромная кровать с балдахином, белый шкаф для одежды с резными ножками, столик из красного дерева у окна и мягкий ковер с широким ворсом у камина. — А ты где спишь? — Соседняя, — не отрывая взгляд, указывает за спину. Боится, что она может исчезнуть, словно мираж, если отвернуться хоть на секунду. — Прости, если обременяю, — стала натягивать рукава кофты. — Вовсе нет. — Просто… — облизывает губы, ища подходящее слово, и он мечтает сделать также. — Всё так сложно. У меня сейчас нет дома. И я люблю Уизли, но с ними тяжело, так шумно и тихо одновременно. — Я понимаю, — кивнул. — Оставайся сколько захочешь, я только рад. — Хорошо. Она смотрела на него, будто ожидала, что он ещё что-то скажет. — Если будет что-то нужно, эльфы в твоем распоряжении. Я могу позвать Линки сейчас. Или… — Нотт от волнения начал тараторить, но Гермиона заставила его замолчать, поцеловав.       Внутри всё сжалось. Он забыл как дышать, лаская столь желанные губы уже не в спешке, как на улице. Переместился на шею, пробуя солоноватую кожу, пощипывая, оставляя мокрые поцелуи под звук её легких стонов. Она вцепилась в его кудрявые волосы, не давая отступить. Но он нашел последние остатки сил, чтобы отодвинутся и произнести: — Прости, я не должен был. — Замолчи, — сильнее сжав волосы, вернула его губы на прежнее место и стала растягивать пуговицы на кофте.       Он не мог сопротивляться, потому помог Гермионе избавиться от вещицы, а затем и от белого лифчика, освободив груди с возбужденными сосками. Провел круговым движением по ореолу, смакуя, прижался губами, присасываясь, заставляя её сильнее извиваться и почти кричать от удовольствия.       Если это был сон, альтернативная реальность, то он готов был спать вечно.       Влажной дорожкой стал спускаться вниз. Нашел молнию и дернул, и юбка сама упала к ногам.       Выпрямившись, вновь поцеловал. Он хотел, чтобы она знала, какая она вкусная. Она, обхватив его плечи двинулась внутрь комнаты, к кровати, и села.       Теодор ненадолго оторвался, стягивая с себя футболку, обнажая при свете луны грудь, всю в рубцах и шрамах. Посмотрел на Гермиону, боясь её реакции, ведь это отвратительно. Но она смотрела с сочувствием и нежностью. Провела пальцем по белой линии, и он закрыл глаза. Хоть это был мёртвый участок нервов, но он чувствовал, внутри щекотку от её касаний.       Он вновь сел на колени, стянул трусы по стройным ногам, оставляя дорожку поцелуев. — Только скажи, и я остановлюсь. — Только посмей остановиться, и я убью тебя, — и он улыбнулся, услышав это от неё, в которую столько времени был влюблён.       Нырнул, коснулся в поцелуе половых губ. Провел языком по щели, пробуя на вкус. Это было ещё прекраснее, чем он думал. Она слегка наклонилась назад, развела ноги, даруя ему больше доступа.       Он не терял времени, водя языком по бугорку. Всасывая клитор, причмокивая и просовывая язык внутрь. Он хотел её всю, испить весь сок до последней капли, наслаждаясь оркестром стонов.       Гермиона сильно сжала его голову пальцами, направляя, закинула одну ногу на крепкое плечо, а рукой сжала одеяло. Он знал, что она близка к финишу, поэтому подключил пальцы, поглаживая, пока она не кончила, громко крикнув. По телу прошла дрожь и она опустилась на простыни.       Теодор отстранился, любуясь своим творением и всё ещё не веря, что это случилось. Подождав еще пару секунд, пока дыхание восстановиться, он встал, собираясь вернуться к себе. — Тео, — он замер, от столь нежного и ласково голоса. — Да? — он сглотнул, боясь, что она оттолкнет, назовёт мерзавцем, который воспользовался ей. — И это всё? — усмехнулась, подняв голову. — О чем ты? — Ты кончил? — без стеснения спросила. — Нет, — член болезненно пульсировал в ожидании разрядки. — Тогда почему ты уходишь? — Я не думаю, что должен поступать так, пока ты недостаточно трезва, — она выпила всего два бокала сливочного пива. — Думать не твоя сильная сторона, — смешок, затем она стала серьезнее. — Останься.       И он остался. Потому что хотел. Потому что она попросила.       Теодор поцеловал изгиб шеи, губы нашли пульсирующую вену, провел языком вдоль, наслаждаясь, как сбивается дыхание. Рука скользнула по бедру вниз, отодвигая в сторону, достаточно, чтобы поместиться между. Губы создали влажную дорожку из поцелуев до грудей, он слегка прикусил, оставляя отметину, и она прогнулась в спине. Теодор быстро дрожащей рукой расстегнул штаны, стягивая вместе с трусами, будто боясь, что она передумает. — Ты уверена? — спросил он, направляя член ко входу. Он бы не посмел шевельнуться, если она откажет. — Еще раз спросишь, я точно передумаю, — он усмехнулся и толкнулся внутрь, в самое пекло. Она запрокинула голову, открыв рот, делая большой глоток воздуха. Грейнджер была невероятно горячей и влажной. Легко принимала его, словно входящий в масло в жаркий день нож.       Он снова вышел и сделал еще один толчок. С каждым разом всё больше и больше заполняя её. Гермиона обняла его ногой за талию, двигалась навстречу, а руками вцепилась в его плечи, оставляя следы в форме полумесяцев.       Теодор уже был на грани, а она слишком чувствительна после оргазма, но недостаточно. Двинулся по бедру вверх, большой палец скользнул по слизистой, находя бугорок клитора, и круговыми движениями большой амплитудой, стал водить по нему. Комната наполнилась её стонами и влажными хлопками, пока он в последний раз не встретился с её бедрами, кончая. Дернулся, совершая победный круг пальцем, и она присоединилась к нему в оргазме. Она еще сильнее сжала его внутри, пустив дрожь по позвоночнику. Спустя пару секунд, когда напряжение спало, он вышел, наслаждаясь ощущениями. Гермиона двинулась к центру кровати, и он, недолго думая, присоединился, укрывая их одеялом. — Сладких снов, — оставил поцелуй на лбу, вдыхая запах любимый корицы.

***

Он проснулся из-за слишком агрессивного солнца, которое, казалось, собиралось выжечь глаза. Провел рукой по второй половине кровати, но Гермионы там не было. Нотт резко подскочил проснувшись. Она ушла. И сердце болезненно сжалось.       Он опасался этого, что она проснется, пожалеет о вчерашнем и уйдет навсегда. Надавил ладонями на глаза, делая глубокий вдох. Идиот.       Теодор поднялся с кровати и пошел в душ, освежиться. Пока горячая вода стекала по коже, обдумывал, что делать. Как извиниться, что сказать. Теперь он точно легко не сдастся. Или, может, стоит дать время?       Нотт надел спортивные штаны и спустился на кухню.       Стоило переступить порог, как он выдохнул, чувствуя облегчение. Она здесь. Сидит в его рубашке на стуле, и пьет чай, глядя в окно. — Гермиона? — и она обернулась, одарив его улыбкой. — Доброе утро. Не хотела будить тебя. — Завтракала? — подошел ближе, желая ощутить тепло, убедиться, что всё это взаправду. — Нет, еще нет. Знаешь, я с готовкой на вы, боялась спалить твою кухню. Мне точно не хватит денег, чтобы возместить даже одну тумбочку.       Он усмехнулся, подойдя к холодильнику. — Хозяин, — из темного проема появилась Линки, поклонившись. — Я предложила мисс позаботиться о ней, но она отказала.       Это помещение не для посторонних, здесь эльфы готовили, а хозяева ждали в гостиной за столом. Теодор в первые зашел сюда лишь после того, как отца отправили за решетку. — Всё нормально. Хорошо, что обошлось без вязаной шапочки. — Ты знаешь про ГАВНЭ? — она выглядела такой удивленной. — Да. Всё нормально, Линки, можешь идти, я позабочусь о гостье. Эльфийка низко поклонилась и ушла убирать спальню. — Только, пожалуйста, не надо ее освобождать, — шуточно заявил Теодор, доставая необходимо. — Без неё я не смогу. — У тебя только Линки? — Нет, ещё есть Сногл и Винки. Но Линки тут главная, — разбил яйца на сковороду. — Мама купила её сразу после замужества, — он увидел, как Гермиона скривилась на слове «купила». — Она вырастила меня, заменила маму. — Я соболезную. — Всё нормально, — добавил бекона. Я уже пережил это. А что насчет твоих родителей? — поджаривая тосты, вспомнил, что она вчера сказала о доме. — Они в Австралии. Я стерла им память в начале войны, чтобы защитить. И, к сожалению, наверное, это окончательно и бесповоротно. — Мне жаль, что так вышло. — Это не твоя вина, — отмахнулась. — Знаю, но я всё равно чувствуя свою вину из-за отца. — Я знаю, что они счастливы и это главное, — произнесла Гермиона, наблюдая за тем, как Теодор выложил тосты на тарелку. — Как бы там не было, мой дом — твой дом. Оставайся здесь, сколько захочешь.