Epsilontale

Небрежно отряхнув руки в алых утепленных перчатках от налипшей по окончании боя пыли, нынешний капитан Королевской Гвардии, Скелет Папирус окинул всех присутствующих на трибунах импровизированного снежного ринга скучающе-удовлетворенным взглядом.  • НУ, ЧТО? ЕЩЁ ЖЕЛАЮЩИЕ ПОБОРОТЬСЯ ЗА МЕСТО КАПИТАНА ИМЕЮТСЯ? — нарочито спокойно-громким тоном вопросил высокий острозубый скелет, — ИЛИ ДОГИТ БЫЛ ЕДИНСТВЕННЫМ ОТЧАЯННЫМ ДУРАКОМ-САМОУБИЙЦЕЙ? — и, получив в ответ на свои вопросы гробовую тишину, констатировал, -… Как я и думал.  Без особого труда, можно даже сказать, — с одного удара — победив в неожиданной дуэли, Папирус под пристальные взгляды подчинённых, что по прошествии его мимо скоростно отдавали своему капитану честь, и случайных зевак, что едва завидев скелета в чёрных доспехах предпринимали решение быстренько свалить, направился к одному из главных постов в Снежграде, дабы наконец-то окончить свой утренний обход, так нагло прерваный уже мертвецом-стражем Догитом, и проверить, как там поживает его единственный ленивый братец.  • СА-А-АНЯ? — позвал брата высокий скелет, не найдя того на своём посту. Весьма ожидаемо, кстати, — СА-НЕЕЕЕК! — вновь прикинул облаченный в черно-алую стальную броню с алыми шарфом, того же оттенка кожаными махровыми зимними сапогами на каблуке и алыми кожаными перчатками до локтя с мехом, поверх которых были застегнуты черные стальные поножи и наручи соответственно… скелет. :) — САНС! ЕБ ТЕБЯ!  • Никто меня не еб… — со мехом в ответ послышалось с верху, — В особенности ты, братец!) — цмок! — после чего говорящий низкорослый скелет неаккуратно спрыгнул с ветки близ стоящей от бутки часового ели в сугроб, из-за которого далее послышался сдавленный низкий смех.  Как можно догадаться, монстр, который сейчас едва ли не со вселенским трудом выбирается из большого сугроба за дозорным постом, активно матерясь, смеясь и шатаясь при этом — это Санс. Он комедиант. И по совместительству: • Мой ЛЮБИМЫЙ старший брат… — мн-да, — Объясни мне, пожалуйста, как так вышло, что ты ОПЯТЬ все утро находился, где угодно, только не на своём посту, М? — младший скелет недовольно глядя сверху вниз на своего низкорослого брата, нервно сложил руки на облаченной в сталь груди и также нервно затопал ногой в алом отягощенном чёрной сталью сапоге.  • Нуууу. По-ни-ма-ешь, ли… — заелозил ширококостный, отводя взгляд округлых глазниц от пытливо в ответ глядящих на него остро-узких, — тяжело усидеть на месте спокойно, когда до тебя доходят слухи, что твоего единственного ЖИВОГО родственника собирается закатать в консерву какая-то забывшая свое место псина… — на что Санс мерзко гыгыкукл, вспомнив участь той собаки, а потому, нахально ухмыльнувшись, сказал, — О, КЪ-КАК вы его, а, Босс? — после чего сдавленно засмеялся, а Папирус мученически вздохнул, недовольный поясничеством брата и его откровенной злобой.  Не сказать, что высокий скелет когда-либо сожалел о своём решении стать капитаном гвардии короля. Не сказать, что ему хоть когда-нибудь было жалко тех откровенных глупцов, считающих его лишь зазнавшимся мальчишкой без навыков, а потому так глупо бросающих ему вызов, результатом чего уже закономерно стала их смерть. Не сказать, что его вообще что-либо не устраивает… Просто. Он привык к этому. Привык ко всей этой грязи, разврату, подлости, лжи, открытому эгоизму и безчувствию окружающих. Он привык ко всему этому заживо гниющему миру под землёй. И не считает, что это все что-то особенное, достойное его внимания. Но. Вот к чему он не привык. Так это к тому, что его обычно ленивый и пассивный как физически, так и эмоционально старший брат стал похож на остальных: стал таким же злым, нервным, и что самое ужасное… Холодным. Словно также как и остальные, он стал умирающим и гниющим заживо внутри себя… В душе.  К этому Папирус не привык. И привыкать абсолютно не собирался!  • Слушай, Сань, — осторожно начал младший, — Ты же знаешь мои навыки. Лично судил мою десятую победу над Андайн полгода назад. Присутствуешь на каждой гребаной тренировке, куда я сам тебя притаскиваю. И все равно… Ты боишься, что кто-то из этих даунов меня переломит? Серьёзно?  • Дауны они или кто похуже, ты точно знать не можешь, мал-лыш… — строго и безапеляционно судейским вердиктом ответил старший, взглядом приструнив высокого. Тот от тяжести голоса и тихой злости взгляда брата выпрямился, а руки прижал сильнее к груди. Он ненавидел, когда брат припоминал ему их положение. Да, Санс слабее, ниже да и вообще лентяй, но это лишь потому, что он просто более болезненный, в отличии от того же Папируса, что в разы сильнее, крепче и здоровее. Однако это не меняло в глазах младшего статуса старшего: Санс страшен в гневе и в реальном бою. Он это знал не понаслышке, ведь сам лично присутвовал на каждом таком поединке, где брат всегда выходил победителем. Во времена, когда отец ещё был жив. И когда Сансу не приходилось выбирать между ним — своим тогда ещё маленьким и беззащитным братиком и карьерой молодого учёного — королевского мага-стража, коим тот мог бы стать, даже не смотря на свое здоровье, если бы только отказался от Папируса. Но как понятно, он этого не сделал. И теперь понятное дело жалел, о чем сам Папирус догадывался, но о чем сам Санс никогда не говорил.  • Я уже давно не малыш, брат, — твёрдо возразил младший, — Но я приму к сведению твои слова. И впредь буду осторожен. • Хочешь сказать, что до этого ты разгильдяйствовал с ними? — придрался старший.  • Не придирайся к моим словам, Санс. Ты понял, что я имел ввиду!  • Ну, хорошо. Что имеешь. Тогда веди. Только не наебнись в процессе…)  • Ха-ха-ха…! — театрально посмеялся Папирус, — Очень хорошая шутка, брат. Но. М-кц! суховата…  • Я учту.  Пройдя весь Снежград от врат Руин до подвесного моста, расположенного прямо перед городом, к дому, братья всю дорогу молча перекилывались друг с другом многозначительными взглядами и тихими колкостями, где каждый стремился хоть как-то да задеть оппонента, вывести из себя и устроить несерьезную драку. В общем-то это обычная пятничная проверка нервов друг друга на прочность: то Санс рожу скорчит, то Папирус подлянку устроит, то снова Санс шутку отколит, а Папирус злобно фыркнет, нагло пряча за этим поступающие к несуществующему горлу смешинки. Затем опять настает очередь младшего скелета и ширококостный, как обычно невнимательный, ухает в сугроб, запнувшись об подло-подставленную в нужный момент маленькую косточку. • УФ! Ах, ты ж шкет, — шипит старший, в безрезультатных попытках самостоятельно выбраться из мягкого, но как оказалось весьма глубокого сугроба, тем самым зарывась ещё глубже в снег под язвительно-надменный взгляд высокого скелета. • ОХ! БРАТЕЦ, ТЕБЕ ПОМОЧЬ? — театрально-обеспокоенно спросил Папирус, всплеснув руками и нарочито неловко пробираясь через снег к брату, при этом, как бы случайно, ещё больше засыпая того снегом, открыто смеясь. • Да, сам я выберусь! Пошёл прочь, язва! Кха-кха! Прекрати, вредитель! Угх! Папирус, чтоб тебя амальгамат обслюнявил, кончай уже! Я же задохнуся! — все кричал да поливал безобидными проклятиями Санс своего младшего, но очень наглого брата, который от сего лишь распаляясь, сыпал лишь ещё больше снега, а затем смешливо ответил: • ТЫ — СКЕЛЕТ, БРАТЕЦ! ТЕБЕ ВОЗДУХ ВСЕ РАВНО НИ К ЧЕМУ! — смеялся главный страж, чуть позднее шутливо добавив, — ТЫ ТАКОЙ СЛАБЫЙ, БРАТ. СОВСЕМ БЕЗЗАЩИТНЫЙ. ЗНАЕШЬ, ПО ЗАКОНУ ПОДЗЕМЕЛЬЯ ТЫ ДОЖЕН БЫТЬ УЖЕ ДАВНО МЕРТВ! — не унимался долговязый, в пылу нарошечного сражения совсем забыв о черте, — УБЕЙ ИЛИ УМРИ! — со смехом вскричал капитан и наконец-то достал низкого скелета из-под снежного завала, с поистине весёлым и по-детски счастливым лицом воззрившись на неожиданно для него хмурого, даже можно сказать реально злого брата, — …Ах. ХМ… • … значить должен быть уже давно мёртв, да.? — прошипел старший скелет с пустыми глазницыми, все ещё безвольно вися в руках младшего. • С-САНС… Я… • Думаешь, я и так не знаю об этом? — вновь прошипели младшему в ответ. Благоразумно решив все же не будить лихо, пока оно тихо, Папирус осторожно поставил своего брата на ноги, аккуратно отряхнул его одежду от снега и, поправив сбитый меховой капюшон чёрной пуховой куртки, развернулся на носках и широким армейским шагом потопал по направлению к их с братом общему дому, не оборачиваясь, даже чтобы проверить, идет за ним его брат или нет. Папс, уже наученый горьким и болезненным опытом подобных ссор с братом, знал, что на данный момент лучшим решением будет просто молча уйти. Ведь даже если сейчас Папирус все же попытается объясниться, Санс его все равно слушать не станет, а лишь ещё сильнее обозлится, накричит и завяжет драку, где откажется сдерживаться, а потом практически присмерти упадёт в снег от переутомления. И Папсу вновь придётся его выхаживать, молясь, чтобы его слабенький брат и в этот раз пришёл в себя как можно скорее.  «Одного его такого обморока, резко обратившегося долгосрочной комой, мне хватило на всю жизнь. Лучше сейчас просто дать ему остыть… — все думал капитан Королевской Гвардии и, уже подходя к дому, заключил, — Мне следует в следующий раз быть поаккуратнее в такие моменты… Не стоит лишний раз его нервировать. Да! Скажу, что просто заигрался. он. Он поймет,» — с этими мыслями долговязый скелет открыл дверь своего дома и, войдя в затемненное помещение, слегка сощурился от мелкальвших в глазницах «зайцев». Когда же мелькание прекратилось, Скелет таки смог снять с себя уличную экипировку, оставшись лишь в лёгком чёрном доспехе, тонких кожаных перчатках и шарфе, который тот по обыкновению своему никогда не снимал.  *ХРУСТ-ХРУСТЬ! ЩЕЛК! ЩИЛК!* Скелет потянулся, громко щелкая и хрустя затекшими в тяжёлом доспехе за утро суставами, скромно зевнул и, заслышав возню на кухне, непременно направился туда. Ведь его воспользовавшийся «коротким путем» брат уже вернулся, а значит успокоился. И соответственно уже можно попробовать начать извиняться. • ЭЙ! — послышалось с кухни под гром эмалированной посуды, — Призрак моих когда-то ярких полных счастья дней! — заголосил скелет под аккомпанемент все-таки упавшей на кафель кастрюли, — Блять! Бро! Помочь не хочешь? А то я тут всю твою кухню к Азгору разнесу, пока пытаюсь хоть до чего-нибудь дотянуться! — ТРАХ-БАБАХ-БАБАХ-БАБАХ! ДЗИНЬ! — АЙ! СУКА, ПАПИРУС! Тащись сюда, высокорослый ты сученыш! — и снова послышался гром многострадальной посуды. «Он, что там реактивный двигатель из кастрюль и столовых приборов с поварешками собирает или что? — помыслил высокий скелет, решив все же пока повременить с помощью брату, и вместо этого тихо понаблюдать за его страда…кхм-кхм! стараниями из-за косяка прохода на кухню — в это время занятый своим делом Санс совершенно не замечал тихо наблюдающего за ним брата, — Хотя я бы и не удивился будь это даже так…» — заключил Папирус, дополнительно кивая каким-то своим мыслям. Этот грохот, маты и неловкая возня старшего брата на явно огромной для него кухне, стремительно уносили младшего из братьев в далёкие детские годы. В те далёкие и действительно полные счастья времена, когда Санс был с головой погружен в науку и тщательное изучение магии монстров различных видов: рептилий, насекомых, смешаных типов и птичих, монстров-боссов типа того же Короля Азгора и его семьи, скелетов, последними представителями, которых, по слухам, они были, амальгаматов и так далее. В то время, когда их отец ещё не пропал бесследно, а Санс не стал изгоем с малолетним братом на руках. Папирус с ужасом вспомнил те далёкие времена голода, холода и боли. Времена, когда он не мог верить никому, кроме Санса. Когда он не мог ни постоять за себя, ни уж тем более защитить вечно голодного, измученного жизнью и зазнавшимися хулиганами брата, который, стоически превозмогая всю боль и вечный голод, шёл веред, добиваясь верхов на поединках, таким жестоким, но единственно возможным способом добывая денег им на еду, одежду и крышу над головами. Папирус вдруг вспомнил и те полные ужаса глазницы ширококостного, когда домовладелица, у которой они снимали крохотную, площадью с платяной шкаф каморку, задрала цену аренды этого самого недожилья до таких высот, будто бы она им во дворце короля позволяла жить, а не в кладовке насквозь прогнившего сарая без окон и даже элементарной вентиляции, из-за чего воздух в том крохотном (даже для тогда ещё маленьких скелетиков) был вечно спертым влажным и очень тяжелым. По разумениям Папируса, именно многолетняя жизнь в этой помойке, где они снимали ту каморку, послужила отличным напильником здоровья его и без того слабого телом старшего брата. И даже сейчас долговязый все ещё помнит те долгие месяцы голодовки из-за тяжёлых, сопровождаемых таким обессиленным состоянием, болезней Санса. Помнит, как Санс ругался с тогда ещё маленьким Папирусом, задыхаясь от кашля, но, не переставая ни на миг уговаривать младшего самому съесть последние крохи хлеба и выпить чистой воды, вместо того чтобы предлагать это почти уже мёртвому брату. Да… Нынешний Капитан Королевской Гвардии все ещё с ужасом помнит те полные бессильного гнева слова старшего, когда у них вновь было нечего есть, а Санс буквально осыпался в прах от накатившей на него болезни: «…с-слу-шай, ма-ло-й… это не дело совсем… двое за раз погибнуть не должны…» — медленно и бессильно начал Санс, немного прерываясь, чтобы подышать. Маленький же тогда Папс также бессильно и тихо ронял слезы, с ожалением и вселенской печалью глядя на неестественно бледного низкого скелетика, который то и дело откашливал комки своей собственной пыли, что само по себе говорило о его скорой смерти. Но все же решил заарканиться и тянул свои тонкие ручки с последней краюшкой хлеба голодному брату, у которого уже даже на питание сил не было. И когда малыш это понял, то глотая солёные слезы, все же с силой запихнул в себя хлеб, боясь передумать, после чего услышал тихое, но такое благодарное: «молодец…» И когда Санс наконец обессиленно уснул, Папирус заревел ещё сильнее. Боясь заснуть и по пробуждении увидеть вместо мирно спящего брата кучку пыли, маленький Папс дежурил без сна возле низкого скелетика до самого его пробуждения, наступившего только через месяц, и то только потому, что неосознанно, но все эти тридцать дней этот маленький ребёнок питал душу брата своей энергией. И Санс выжил лишь благодаря не по годам сильному Папирусу, однако его здоровье безвозвратно уменьшилось до единицы, а тело ослабев ещё больше, и вовсе перестало расти, остановив взросление старшего скелета в возрасте четырнадцати лет.  Однако, как считал сам Папирус: уж лучше так, чем если бы Санс и правда умер.  Осознание такой тривиальной в этом мире вещи — как смерть — постигло Папируса ещё тогда, когда их отец исчез без следа, а остальные как будто бы во мгновение забыли даже о самом факте существования оного. Его имя, его достижения, его семью. Их выкинули, будто бы какой-то мусор, на улицы. И маленький скелет злился, с ненавистью винил всех бесчувственных взрослых том, что им так плохо живется, что они вечно недоедают и не досыпают, боясь быть кем-то безжалостно убитыми во сне… Да, например, хоть той же домовладелицей, которую малыш Папирус на дух не переносил все то время, пока они у неё жили (он и сейчас вспоминает ее лишь с чувством лютой ненависти), но с которой старший брат требовал вести себя уважительно и никогда той не перечить. И тот слушался, пусть она ему и не нравилась. Эта злая и тщедушная женщина, ликом похожая на короля, была ещё более противной и эгоистичной, чем даже сам избалованный Азгор! Долговязый скелет и посей день помнит как, та нагло смела называть себя благородной дамой, ставшей практически матерью для двух сирот. Как требовала от них к себе уважения и открыто презирала ослабевшего Санса, который из-за болезни больше не мог сам участвовать в смертельных для него поединках и зарабатывать… УХ! Как же он её ненавидел… Ненавидел это её вечно самодовольное выражение лица, когда его брат, едва только очнувшийся после месяца болезни, склонив голову к полу, а иногда и вставая на колени, умолял её не поднимать плату за жилье. Или, например: отсрочить явно раннюю выплату, прося ее не выгонять их на студеный мороз и пустые, но полные опасностей для таких слабеньких, как они, существ улицы. Но эта сука! Лишь неистово орала на Санса, поливая того грязью и оскорбляя сначала словами, а затем и реально однажды вылив на того ушат помоев! Тогда Папирус впервые ранил другого монстра почти смертельно. Маленькая, но невероятно острая и точная атака Папируса, расскела грудь женщины насквозь, и пока та находилась в недоумении, малыш схватил своего ослабленного брата на руки и что было силы стартанул прочь из ставшего опасным для них здания.  Это было первое самостоятельное и действительно осознанное решение будущего капитана гвардии, Великого и Ужасного скелета Папируса. И истинно верное… Пусть первое время брат и был с этим утверждением не согласен. Однако, когда тот все же принял реальность всей сложившейся ситуации, то Санс все же согласился самостоятельно тренировать Папса, действительно делая из него Великого и Ужасного. Великого на столько, что тот смог в первый раз не без труда, конечно, но победить Бессмертную Андайн, сократив время существования той на одну жизнь, на тот момент едва ли достигнув возраста двадцати лет. А далее и вовсе получить звание Капитана в двадцать три. Ведь, как и ожидалось, старый козёл не захотел так просто расставаться со воим бывшим капитаном, а потому поставил Папируса на испытательный срок в качестве её зама на три с половиной года, что лишь отсрочило, но неотвратило его назначения капитаном вместо синей подтухшей рыбки.  Тот весьма унизительно-несправедливый случай пусть и не расстроил Папируса, однако все же немного подточил его гордость. Благо, старший брат был, как всегда, рядом. Он, ожидаемо, самым первым поздравил долговязого с высоким назначением, долгое время хвалил его за правильную тактику ведения боя в начале и смеялся, разбирая его ошибки, так глупо совершенные им в конце: • ХА-ХА-ХА-ХАХ-АХА-ХАХ-АХА! Ты был в этот момент похож на ципленка, малой… ХА-ХА! — смеялся низкорослый скелет над младшим, пока тот тихо злился и краснел, ведь он и сам понимал глупость всех тех его опромедчивых действий, что он совершил тогда в панике и едва ли не погиб за это, — Ты мог совершенно бесславно погибнуть, — мгновенно посерьёзнев, твёрдо отчеканил Санс. И от столь сурового и твёрдого взгляда внутренне Папс весь сжался, но виду не подал. Иначе бы Санс сильно разозлился.  С тех самых пор, как старший решил тренировать своего брата, тот требовал от высокого скелета крепости, дисциплины и прочного самоконтроля, коими раньше был обучен сам, ещё когда отец был при жизни. Что и помогло ему в свое время выжить на улицах одному с братом на руках. А потому тренировки самого высокого скелета в начале были жёсткими и очень тяжёлыми для все ещё маленького ребенка, коим все же был Папирус. Однако, как он узнал позднее, со слов брата, Папс во многом был похож на отца, начиная от роста и заканчивая упрямым и непреклонным характером, благодаря которому тот не бросил эти адские тренировки, когда стало очень трудно. И в начале всего этого Папирус даже очень этим гордился. Ошущать себя похожим на великого королевского учёного королевского мага-стража было лестно, быть его сыном — почетно, но потом… Папс задумался. Если их с братом отец был столь великим и могучим монстром то: почему же с ними так обошлись? Сам Санс говорил, что это было из-за того, что все в Подземелье просто завидовали их отцу. Ведь если призадуматься, то многое сходится… Первый королевский учёный при правлении династии Дриммур — Доктор Вин-Дингс Гастер — в свое время был одим из сильнейших монстров во всем Подземелье. Эта была без сомнения уважаемая личность с огромным послужным списком достижений перед короной. Статный монстр, чья жена, по слухам, была невероятной красавицей, подарившей ему двух прекрасных сыновей. Грех не позавидовать… Однако, как узнал из левых источников сам Папирус, его мать всегда была просто слишком слаба телом. А потому она почти сразу же погибла после появления своего второго сына на свет, о чем Санс, понятное дело, умолчал. Но Папс и не смел винить его за это. Вообще, когда речь заходила о родителях: ширококостный скелет в основном никогда не говорил о матери. Лишь иногда упоминал, что долговязому от неё досталась стройная и изящная фигура, в то время как Сансу передались некоторые черты её внешности, особенности магии и, разумеется, слабое тело. Это и послужило в свое время поводом для начала ранних тренировок Санса. Ведь отец бояся, что его старший сын-гений магии, мог ещё в юном возрасте запросто погибнуть от одного лишь только слабого тычка какаго-нибудь местного выблядка.  И не сказать, что Папирус был с ним не согласен. Как помнит он сам, старший брат ещё до того рокового случая с месячной комой был весьма слаб телом. У него всегда были просто ужасные физические показатели: всего десять очков здоровья; выносливость в двести при средних-то начальных показателях в пять сотен (в то время как у маленького Папируса число очков изначально было ближе к тысяче, а у натренированной Андайн уже приближалось к трём тысячам, что позволяло ей вести бой часами, используя только самые сильные атаки). Тем не менее стоит сказать, что «гением» Санса называли не на пустом месте, это уж точно. Ведь, если его физическая выносливость пусть была минимальнее некуда, то вот энергетическая была запредельной и насчитывала больше десяти тысяч единиц, а защита только от физического урона составляла сто процентов! Что полностью покрывало его маленькое здоровье. Однако… После того случая с комой… Все координально поменялось. Как и говорилось ранее, сейчас уровень здоровья Санса равен единице, кроме того его защита также упала, остановившись на отметке в пятьдесят процентов блока физического урона, что при единице жизни может означать только одно…  «Стоит мне только замешкаться, как я умру… — однажды сказал Санс, чистым и отсутсвующим взглядом глядя на уже давно повзрослевшего Папируса, — Тебе не нужен такой балласт, бро… — повторял он уже десятый раз в безрезультатных попытках достучаться до младшего брата, который все продолжал упрямо мотать головой в несогласии и подходить ближе — Так будет лучше для нас обоих…» — прошептал старший и сделал ещё один шаг назад… Назад в безвременное, ближе к пропасти на краю города.  Тот полный обездвиживающего душу страха день возможной, но такой близкой и ужасающей гибели Санса, Папирус помнил так, как будто бы это произошло вчера. Они вдвоём только переехали сюда в Снежград. Купили этот домик на окраине на за долгое время накопленные деньги, плюс — покупка нового убранства дома была сделана на первую в новой должности зарплату младшего. У них даже был свой маленький праздник. Все как полагается: выпивка, любимые угощения, торт, тесный круг в виде только них с братом и, конечно же, подарки друг другу! Для Папируса - красивый тёплый шарф и кожаные перчатки, а для Санса - стопка столь редких здесь - в основном в безграмотной части Подземелья - научных книг. А на утро лишь пустота и щемящее беспокойством чувство за грудиной. Папирус, будучи уже снакомым с этим противным чувством грядущей беды, осмотрел весь дом, но его брата нигде не было. Только его любимая синяя толстовка и тапки, да записка, оставленная явно не сансовым почерком, гласящая, чтобы высокий поторопился, иначе потом тот будет горько об этом сожалеть. Думаю, не стоит говорить, о том, что Папирус, понятное дело, напридумывав себе всякого, в чем был (в белом домашнем свитере, чёрном шарфе и черных брюках) в том и выбежал на поиски старшего. И нашёл того только к вечеру, опасно стоящим у самого обрыва рядом с дряхлым веревочным мостом. Как понятно из места расположения низкого скелета, тот собирался покончить собой. Долгие восемь часов немых уговоров в виде жалобных взглядов Папируса, жестов отцания на все откровенно глупые догадки низкого скелета о его никчемности и ущербности для младшего и одной немой просьбы: «Пойдём домой, Санс, ты же не хочешь этого делать. Ты просто устал. Я понимаю, пойдём со мной,» — сделали свое дело — Санс сдался брату, и впервые за всю его тяжёлую полную боли и унижений жизнь разревелся у того на руках, после чего без сил отрубился.  Папирус до сих пор гадает, кто же тот святой благодетель, что оставил ему ту анонимную записку-предупреждение, лишь благодаря которой долговязый пришёл к братцу вовремя, именно в тот момент, когда тот больше всего в нем нуждался.  «Когда-нибудь я найду этого «анонима» и обязательно отплачу ему всю свою благодарность…» — думал тогда Папирус, крепко сжимая единственного брата в своих объятиях, вместе с тем шёпотом, как мантру, говоря, — «… спасибо, кто бы ты ни был, спасибо, что помог найти его вовремя, спасибо…» — все шептал и шептал высокий скелет, даже не подозревая, что его благодарности были услышаны и не требовали ничего в ответ. «Услуга — за услугу… — едва слишно прошептали в тишине, когда высокий скелет наконец-то скрылся из виду, направляясь домой, — Добром — на добро,» — закончил высокий голосок, следом за которым послышалось копошение в земле. *ДЗИНЬ-ГРОМЫХ-ДЫГЫХ-ДЫГЫХ!!!* • АРГХ! СУУУУУ-КААААА! БЛЯТЬ! Вдруг послышалось с кухни, и Папирус, резко вынырнув из омута внезапно накативших на него воспоминаний, неожиданно для себя обнаружил себя же недвижимо лежащим на диване с пустым направленным в потолок взглядом.  «Ну, и глубоко же меня занесло… — подумал долговязый, стремительно подрываясь с дивана, — Интересно, сколько я так проспал?» — и, параллельно прислушиваясь ко звукам со стороны, вновь, но уже размашисто, зевнул и потянулся, опасливо поглядывая в сторону уже тихой и абсолютно тёмной территории кашеварни, — «Я даже боюсь представить, какой же армагедон он там устроил,» — подумал было скелет, как вдруг из темноты послышалось тихое хрипение…  Скелет сглотнул. Что же там такое случилось, что Санс вдруг притих и вместо своих таких привычных кол-костей лишь страшно хрипит?  • Па-пи-рууус… — проснеслось не человеческим… не монструозным… короче, явно ненормальным голосом со стряпущей, — По-дой-ДИИИ КООО мне… — проснеслось снова. И капитан едва успел удержать язвительное: «Шиш тебе!» — за острыми зубами, как вдруг его осенило.  «Ах ты, ленивые кости…» — злобно отчеканил младший, медленно подходя к кухне. И уже на полуподходе к кухне с громогласным: «НЬЕ-ХЕ-ХЕ! СДАВАЙСЯ ПАРТИЗАН!» — включил свет и едва не упал на пол в изумлении от увиденного. Благо, стул был по близости, и долговязый плюхулся на него. Да так, что тот жалобно проскрипел: «Пощадите».  • Ах-ри-неть…! — прошептал Папс, взглядом ища в этих завалах брата, — Са-ня-ааа? — начал ласково младший, — Братишка… А не хочешь мне ничего сказать? — он был просто в ужасе от того, что на этот раз устроил Санс, который, где-то тихо пару раз кашлянув, язвительно прохрипел: • Хммм… Кха-кха. Дай-ка подумать… А, да. Знаешь, хочу, — и видимо поднабрав в грудь достаточно воздуха, проорал, — ТЫ ЧЕГО ТАК ДОЛГО?! — от чего Папс скривился, но затыкать слуховые отверстия не стал, — Я ЖЕ ГОВОРИЛ, ЧТО РАЗНЕСУ ТУТ ВСЕ, ЕСЛИ НЕ СОИЗВОЛИШЬ МНЕ ПОМОЧЬ! НО, НЕТ! МЫ ЖЕ ВЕЛИКИЙ И УЖАСНЫЙ ПАПИРУС! КАПИТАН КОРОЛЕВСКОЙ ГВАРДИИ! КУДА НАМ ОПУСКАТЬСЯ ДО ПОМОЩИ БЕСПОМОЩНЫМ СТАРШИМ! АГА-АГА! СЛИШКОМ ВЕЛИК! СЛИШКОМ УЖАСЕН НАШ ГОРДЫЙ мор-ЯК! — на последнем слове проспел старший, обозвав младшего хрюкающим быком, на что сам высокий лишь сдавлено хмыкнул, скрывая смех. Это был ужасный каламбур, они оба это знали, но в нынешней ситуации тот был весьма уместен, так как иногда долговязый действительно вёл себя слишком дико, словно бык, идя на таран с проблемами, а смех в редких случаях и правда выходил хрюкающим.  • … по факту… — ответил младший, решив не спорить с братом. Еще успеется, а сейчас пора бы уже и вытащить низкого из-под завалов, и наконец-то нормально поужинать.  • Ладно. Горе - ты моё костлявое, - громко плопнув по бедрам, поднялся Папирус, - Сегодня я займусь ужином. - и направился к перевернутому шкафу, за которым каким-то невозможным образом застрял Санс. • Ой. Да ладно... - прошипел ровнозубый скелет, помогая брату его вытащить своей магией, - Только не говори мне, что сегодня ТЫ соизволишь готовить? - все ещё рыча, смеялся низкий. • Ага. Специально для тебя выучил новый рецепт. • И... Чем травить будешь? • Твоей любимой лазаньей, братец, - ухмыльнулся острозубый, и в неистовом ужасе низкий скелет задергался в руках младшего. • НЕТ! ПРОЧЬ С КУХНИ, ИЗВЕРГ! МАРОДЕР! ПОМОГИТЕ! НАСИЛУЮТ! - однако был полностью проигнорирован уже во всю смеющимся Папирусом. И зря. Ведь Санс его все равно выставил с кухни. Телепортировав в Хотвил. --- • СТАРШИЙ ЛЕЙТЕНАНТ, АНДАИНГ АНДАЙН, ПО ВАШЕМУ ПРИКАЗАНИЮ ПРИБЫЛА, СЭР! — встав по стойке «смирно», ундина остановилась и, отдав честь, замерла с гордо поднятым подбородком.  • Андайн, тебя и так отлично слышно, не зачем так кричать… — ответил его Величество, потирая виски, видимо, в приступе подступающей от громогласного воя стражницы мигрени.  • ПРОШУ ПРОЩЕНИЯ, ВАШЕ ВЕЛИЧЕСТВО! НО ТАКОВ ПОРЯДОК ОБРАЩЕНИЯ К ВАМ — КОРОЛЮ! — вновь заголосила облаченная в сталь рыбешка, от чего король сильнее скривился и беспомощно повесил голову.  • …Ньех…- в порицании тихо хмыкнул Папирус, отведя взгляд от ундины в сторону, при этом стараясь лишний раз не привлекать к себе внимание монарха, а соответственно ненарочно продолжать злить его.  • Вам есть, что сказать, Капитан Папирус…? — однако все же привлёк, и теперь король выжидательно смотрел уже на высокого скелета, кажется, специально стараясь прожечь в том дыру.  «Все же иногда брат прав, когда говорит, что мне стоит получше поучиться держать свои эмоции при себе…» — подумал долговязый, твёрдо, но умеренно громко отвечая королю: • Да, сэр, Ваше Величество, Король Азгор. У меня есть, что вам сказать. • Как интересно… — улыбнулся король, слегка скривившись, — и что это, позволь узнать? «Говорить или нет? — сперва подумал скелет, держа поистине воинскую осанку, — Брат просил пока повременить, но… Это же дело государственной важности…!»  • В подземелье упало неизвестное нам ранее существо, — отчеканил капитан и замолчал. Не договаривая…  Вместе с ним застыли в немом шоке и ундина с королём.  • ТО ЕСТЬ… — первой отмерла стальная рыба, — ТЫ ХОЧЕШЬ СКАЗАТЬ, ЧТО В ПОДЗЕМЕЛЬЕ ПОЯВИЛСЯ ЧЕЛОВЕК…? — и, смотря на короля, оскалилась. Это был ее шанс! • И вы докладываете мне об этом только сейчас, Капитан Папирус?! — взревел король, подрываясь с трона, после чего твёрдым шагом подошёл к Папирусу и со страшным взглядом навис над ним.  • Я сказал, ваше Величество, — продолжил скелет, упрямо не отводя взгляда от налившихся кровью яросных глаз, — Что в Подземелье упало неизвестное нам ранее существо, а не человек, — однако затем тот все же опустил взгляд, глубоко вздохнул и, снова гордо подняв глаза, закончил, — Точнее, мы не можем утверждать это наверняка!  • Это ещё как понимать: «Не можете утверждать наверняка»? — подозревающим тоном спросил король.  • ДА! ЧТО ЗА ЧУШЬ ТЫ НЕСЁШЬ, ПАНК?! ЭТО ЛИБО ЧЕЛОВЕК, ЛИБО НЕТ! — вторила ему рыбная воительница.  • Андайн, — строго обратился к лейтенанту капитан, — говори тогда, когда к тебе обращаются, — на что та рыкнула и, тихо злобно прошипев: «Есть. Сэр,» — отвернулась, — И я не закончил, — еще раз глубоко вздохнув, Папирус выпрямился, вытянулся и начал свой отчёт заново, — Как я уже говорил ранее: относительно недавно, по данным наших часовых, в Подземелье упало нечто более или менее похожее на человека. Почему более или мение? Потому, что данный индивид имеет в своём облике отдельные черты монстров, но более человека.  • Некоторые черты монстров? Хех. Это какие, например? — с интересом наблюдая за своим капитаном, король вновь занял свое место на троне и, расслаблено развалившись на том, взмахом руки приказал продолжать. • Такие как, например, хвост, — начал перечислять долговязый, — или рога. Почти как у вас, кстати, Ваше Величество. Ньех-хех! — посмеялся Папирус.  • Я кажусь вам смешным, Капитан? — в сухом недовольстве было начал король, но был нагло прерван Андайн: • ТЫ ЧТО СОВСЕМ СТРАХ ПОТЕРЯЛ, ПАНК?! — взревела сухопутная ундина, переводя яросный взгляд полный искреннего возмущения с горчинкой затаенного злорадства со скелета на короля и с короля на скелета, — НЕТ! НУ, ВЫ ТОЛЬКО ПОСЛУШАЙТЕ, ВАШЕ ВЕЛИЧЕСТВО! ЭТОТ МУДАК СОВСЕМ ВАС НЕ УВАЖАЕТ! — и совсем забыла, что сама же проявила не меньшее неуважение к королю, нежели сам острозубый скелет, когда посмела перебить его.  • Лейтенант Андайн! — БАМ! — синяя рыбка резко затихла и, выпрямившись, уже тише спросила: • Д-да, сэр? «Ну, надо же…! — про себя хмыкнул высокий, — Неужели она наконец-то заткнулась?» — подивился он, радуясь, что его слуховые отверстия, хвала Азгору, наконец-то перестали насиловать.  • Ранее, кажется, Капитан Папирус приказал вам говорить лишь тогда, когда к вам обращаются, все верно, Капитан? • Так точно, сэр, ваше Величество, Король Азгор, — кивнул скелет, — Так и было.  • В таком случае, — вновь обращаясь к ундине, — почему вы не выполняете приказ, Лейтенант? — Андайн уже было хотела что-то возразить, но, встретившись с полными тихой злости глазами короля, благоразумно промолчала.  Папирус же в этот раз тоже сдержал звуки довольства своим превосходством над бывшим учителем при себе. Ведь ранее вставший ребром разговор еще не пришёл к своему логическому концу. А потому довольствоваться собой было ещё рано. И опасно…  • И так возвращаясь к насущной теме… Капитан. Вы не ответили на ранее заданный мной вопрос. Я кажусь вам смешным? — вот же старый козёл… • Никак нет, ваше Величество! • Тогда… Чем был вызван ваш смех, Капитан? Я сделал или сказал что-то, что вас рассмешило? • Никак нет, сэр! • Тогда ЧТО! — взревел король, громко стукнув о каменное подножие трона символом своей власти, огромным алым трезубцем — от столь сильного удара в воздух во мгновение взлетели прекрасные золотые лепестки.  Но Папирус хладнокровно проигнорировал рев короля, прекрасно зная, насколько тот не любит пустые оправдания, и насколько может быть опасна только попытка таким образом спастись от его немилости. А потому вместо этого он покойно поймал один из максимально близко подлетевших к нему лепестков одним лишь лёгким движением пальцев. Осмотрел, проведя пальцем в алой перчатке по бархатной поверхности, оценил яркий золотой цвет, нежную текстуру, плотность, немного даже понюхал, а затем просто… съел.  • Благодарю вас, ваше Величество, — полностью прошевав и проглотив лепесток, сказал высокий скелет, — Как и всегда цветы только вашего сада самые красивые и вкусные. Андайн опешила. А король, к ее удивлению, успокоился, развеял трезубец, сотканый из его магии, что-то нечленораздельно промычал и, видимо, вообще забыв о том из-за чего разозлился всего пару моментов назад, завёл весьма странный и сумбурный разговор с нахальным скелетом о каком-то чае из этих самых золотых цветов и каких-то вообще не относящихся к делу ирисковых пирогах с корицей?! А что ещё больше удивляло и вводило в абсолютный ступор ундину так это то, как безропотно поддерживал этот весьма обыденный разговор с КОРОЛЁМ этот… этот. Панк! Какой рецепт сливочного пирога? Какой, к людям, травяной чай для улучшения сна? Что тут, блять, вообще происходит?  • Да, — заканчивая неожиданно ушедшую в кулинарные ебеня беседу, Папирус решил поделиться впечатлениями о кулинарных достижениях своего никчемного (по мнению ундины) братца, коему кондитерское ремесло совсем недавно стало весьма занимательным увлечением, — Его сливочный пирог, это нечто, без сомнений, удивительное! — гордился младший выпечкой старшего, — Мягкий, упругий и в меру сладкий коржик в купе с пудингообразной сливочно-ирисковой начинкой с наполнителем из сухих мелко порубленных ягод и лёгким ароматом золотых цветов, мммм! — мечтательно промычав, Папс заметил, как у него ожидаемо-неожиданно потекли слюни, — Кхм! Прошу прощения. Вообщем. Это правда очень вкусно! — констатировал капитан, не забыв добавить, — Как минимум на мой вкус и взгляд, Ваше Величество! • Гхм! Гхм! — странно промычал король, едва слышно хлюпнув. И, видимо, или голоден не только сам скелет, но и его Величество, так как уже вот-вот, а время обеда, или Папс наконец-то научился рассказывать так, что монстры стали ощущать им описываемую картинку в разы ярче, чем это было раньше, вплоть до ощущения запаха и вероятного вкуса.  «Это хорошо! Будет, что рассказать Сансу!» — порадовался скелет, рефлекторно поправляя алый шарф, самолично сшитый его дорогим братом специально для него, уже представляя, как за после обеденным чаем и новым сладким шедевром низкого скелета высокий хвастается улучшением своих ораторских навыков, и видит, как брат, как всегда тихо, кивая, его хвалит и говорит, что даже и не сомневался в том, что Папирус очень талантлив… во многом, включая и это самое ораторское искусство.  • Что же. Надеюсь, твой брат будет не против изготовить один из тех наивкуснейших пирогов, которые ты так нахваливаешь, Папирус, мне на завтрашний чай… — вдруг посмеялся король и гаденько ухмыльнулся. На что резко вырванный из лёгких грёз скелет едва заметно помялся: • А. Н-ну, понимаете, сир… — ведь это было плохо! Это было очень-очень плохо. Санс. он же может… А король его может…  • Если ты беспокоишься об ингредиентах, Папирус, то не стоит. На сколько мне известно, королевская кухня имеет в распоряжении все известные в подземелье ингредиенты, а новизна ее оборудования может посоперничать с оборудованием нашей лаборатории… Или. Твой брат. Откажется.? • НЕТ! — испуганно крикнул Папирус, начисто забыв о всякой субординациии: отказ королю — все равно, что верная смерть!  • Отлично! — радостно хлопнул король, проигнорировав редкую вспышку эмоций своего капитана. После чего уже не глядя на обоих стражей, без интереса бросил, — Завтра в полдень я жду вас обоих на чай. Не опаздывайте! А теперь. Прочь с глаз моих! — после чего оба стража поклонились и вышли, оставив короля на едине с его собсвенным безумием.  «И кто меня только за язык тянул?!» — пребывая в ужасе, мысленно ругался Папирус. Он подверг брата опасности. СНОВА! И в этот раз его противник не какой-то пьяный уйебок с подворотни, а КОРОЛЬ! — «И кого это «обоих», мать его за ногу! Меня и эту тухлятину Андайн? Или меня и Санса? Бля-ааааааать! Блять!» — БУХ! …тресь-сыпь-сыпь…- чтобы хоть немного прийти в себя Папс с размаху в резался головой о ближайшую колонну, из-за чего та треснула и даже немного осыпалась, — «Ну, правда. Як. Видимо, у меня тотем такой…»