Play The Part

      Она молча наблюдала за ним последние пятнадцать минут.       Не за ним.       За его руками.       За тем, как длинные пальцы сжимали в руках полотенце, которым он протирал барную стойку. Как смуглые руки ловко управлялись с мытьем инвентаря. И как вены бугрились под кожей, чертя на предплечьях неровные линии. Какаши, и правда, стоило почаще закатывать рукава во время работы.       Сакура тяжело сглатывает вязкую слюну, а непослушные пальцы с трудом справляются с маленькой пуговкой на тугом воротнике формы. Она ёрзает на стуле, сильнее сжимая бедра, когда с губ Хатаке срывается разочарованный стон, стоит ему заметить пропущенный стакан.       Взгляд неотрывно следит за всеми движениями чужих рук. И когда пальцы Какаши проталкивают внутрь стакана ткань полотенца, Сакура прикусывает нижнюю губу, гадая так же искусно он пользуется ими в другой сфере своей жизни. Харуно снова двигает бедрами, словно это движение способно остановить растекающееся тепло внизу живота и вернуть ее белью прежнюю сухость.       Сакура с присущей ей последнее время задумчивостью скользит взглядом по мужчине напротив, подмечая каждую деталь его внешности, незначительные движения тела. Ей нравится наблюдать за Какаши за работой. Его взгляд всегда сосредоточен, когда он готовит напитки. Голос спокойный с легкой хрипотцой, и, конечно же, эти проклятые прекрасные руки. Харуно уверена, только из-за своих фантазий об этих руках она попадет в ад.       А еще Хатаке всегда мило улыбается, когда отдает Сакуре ее заказы. И она никогда не признается, что в эти моменты ее сердце готово проломить грудную клетку.        Харуно все чаще думает, что она совершила ошибку, когда отказалась пойти с ним на свидание. Мысленно возвращаясь на три месяца назад, Сакура не уверена, что послужило причиной отказа. Было ли это из-за того, что она знала Какаши всего два месяца или из-за того, что он старше ее на добрых десять лет с копейками? Она не знала ответа, но точно знала, что по прошествии еще месяца начала сходить с ума по его рукам, затем голосу, а в итоге и по Какаши Хатаке целиком. Ей даже казался сексуальным его неровный шрам, пересекающий левый глаз. А эти вечно взлохмаченные волосы… Сакура была уверена, что зарываться в них пальцами будет чертовски приятно.              Разочарованный вздох сорвался с искусанных губ, она не могла отмотать время назад и дать положительный ответ. Все, что ей сейчас осталось — это медленно сгорать от вороха собственных чувств, томящихся под ребрами, и от витающего между ней и Хатаке напряжения.       После отказа Какаши больше не предпринимал попыток позвать ее куда-либо, но он все еще задерживал взгляд на ней дольше, чем на других работниках кафе. И Сакура очень надеялась, что ей не кажется, будто его голос звучит мягче, когда Хатаке разговаривает с ней. Ино уверяет, что между ними едва молнии не сверкают. Однако Харуно трудно поверить подруге, потому что Какаши не торопится пересечь черту их дружеско-рабочих отношений снова, а сама она боится сделать первый шаг, предпочитая медленно тонуть в собственных фантазиях. — Я думал, ты уже ушла.       Сакура подпрыгивает, пойманная на бессовестном разглядывании, и краснеет сильнее прежнего, когда тихий смех Какаши наполняет опустевшее кафе. — Прости, не хотел пугать. — он извиняется, но в его глазах Сакура совсем не видит раскаяния. — Кажется, ты о чем-то глубоко задумалась.       О ком-то.       Мысленно поправляет его Харуно и смущенно отводит взгляд в сторону. Рука против воли скользит по шее — старая привычка, которая выдает ее нервозность, — зацепляя из ослабевшего пучка несколько коротких прядей волос. Какаши жадно впитывает этот жест, так же как запоминает оттенок румянца на ее щеках и то, как двигается шея, когда Сакура нервно сглатывает. — Это плохо? То, что я еще здесь?       Она неловко теребит передник, избегая встречаться с ним взглядом. — Нет, просто Наруто рассказывал, что ты не в восторге от дня горничных. — О!       Сакура краснее пуще прежнего. Она совсем забыла, что обычно торопится домой раньше всех, когда ее смена выпадает на дурацкий день горничных (раз в месяц официанты носят стилизованную форму горничных или дворецких). Но сегодня первый раз, когда Какаши попал с ней в смену именно в этот день, и Сакура, сосредоточившись на нем, позабыла и о плотно прилегающем к шее воротнике платья, и о белоснежном переднике с воланами, чулках, которые так и норовили слезть, и даже о дурацком чепчике.       И вспомнив о головном уборе, девушка перевела взгляд на голову Какаши. Пытаясь подавить смешок, она громко фыркнула. Кошачьи ушки до абсурдности мило смотрелись на тридцатипятилетнем мужчине. Хозяин кафе не обошел стороной даже барменов, вынудив надевать декоративные ушки в день горничных, и Сакура хотя бы за это была ему благодарна.       «В концепции, где посетителей будут встречать дворецкие и горничные, разве не забавно будет, если у нас появятся еще и котики?»       Харуно даже спустя столько месяцев могла вспомнить, как лицо Наруто сморщилось от отвращения при объявлении нововведений. И на этот раз девушка уже не смогла сдержать смешок. Какаши лишь усмехнулся на ее реакцию, снимая с головы ободок. — Эй! Верни на место!       Все еще смеясь, Сакура притворно возмутилась и перегнулась через барную стойку, пытаясь ухватить ушки и вернуть их на законное место. Но когда в попытке остановить ее, пальцы Хатаке оборачиваются вокруг ее запястья, девушка замирает. Она задерживает дыхание, и, кажется, даже не моргает, боясь спугнуть момент. А когда пальцы второй его руки касаются ее волос, осторожно вытаскивая удерживающие чепчик шпильки, и вовсе не уверена, что существует. Сакура словно со стороны наблюдает, как Какаши откладывает в сторону ее головной убор, и на его месте закрепляет свой. — Мило.       Под ребрами взрываются фейерверки. Какаши не первый раз назвал ее милой, абсолютно и точно не первый. Но он впервые одновременно с этой фразой выводил на запястьях Сакуры круги, чем сводил с ума. И она точно знала, что ее ускорившийся пульс отдавал в подушечку его пальца. — Я домой!       Сдавленно пискнув, Сакура стекает со стула на ватные ноги, хватает трясущимися руками чепчик, и спешно удаляется в комнату для персонала. Какаши просит ее подождать, но она лишь ускоряет шаг, совсем не вслушиваясь в его обеспокоенный голос.       Запястье жжет. И каждый удар сердца болью отдается в груди. Кажется, для Сакуры такой близкий контакт уже выше ее сил. Эмоции и чувства захлестывают с головой, и она боится того, что с ней будет, если рискнет воплотить все свои фантазии наяву.       Щелчок выключателя ни к чему не приводит, Сакура щелкает еще и еще, но комната остается все такой же темной. И осколки света, пробивающегося из коридора, едва ли помогают. Харуно щурится, идет наугад, примерно помня, где находится стол. И все равно запинается о чью-то сменную обувь, путается в длинном подоле платья и теряет равновесие. — Поймал.       Свет телефонного фонарика на мгновение ослепил Сакуру. — Я пытался тебя предупредить, что лампочка перегорела, но ты так быстро убежала.       Какаши отложил телефон на стол, в который Сакура едва не влетела, и, убедившись, что она устойчиво стоит на ногах, отпустил ее руку. Девушка почувствовала, как ее лицо обдало новой волной смущения. — Что ж… Эм… Спасибо?       Она прекратила рассматривать свои черные туфли и подняла взгляд на его лицо. Тени забавными пятнами плясали на скулах, извиваясь и изменяясь, пока скрипучая дверь служебной комнаты медленно закрывалась. Щелчок дверной «собачки» заставил их обоих вздрогнуть, но ни Какаши ни Сакура не отвели взгляд друг от друга.       Харуно думает, что если сделать всего маленький шаг вперед, чуть привстать, и опереться для равновесия о широкие плечи, то она несомненно дотянется до его губ. Борясь сама с собой Сакура прикусила нижнюю губу. Она же могла это сделать, да?       Шаг.       Девушка с неописуемым восторгом замечает, как Хатаке судорожно сглатывает. То как кадык движется под смуглой кожей шеи, вызывает в ее животе трепет. Сакура встает на цыпочки. Она чувствует, как под ладонями напрягаются плечи, и замирает, стоит пальцам Какаши смять ткань платья на ее талии. — Саку…       Сакура ловит окончание своего имени губами.       Первый поцелуй выходит скомканным и неловким. Харуно трясет от нервов и переизбытка эмоций, поэтому когда ее зубы сталкиваются с чужими, она хочет провалиться под землю от стыда. И именно поэтому девушка легко уступает контроль над следующим поцелуем Какаши, стоит его языку коснуться покрасневших губ.       Пальцы Хатаке осторожно, шпилька за шпилькой, освобождают ее волосы из туговатого пучка. Сакура слышит, как заколки стучат о пол, но все, на чем может сосредоточиться — это длинные пальцы, запутавшиеся ее волосах, и пальцы, ловко справляющиеся с узлом передника. Она делает шажок назад на подкашивавшихся ногах и передергивает плечами, позволяя первому слою одежды скатиться на пол.       Еще один шаг назад, и стол уперся в поясницу. Сакура знает, что ей нужно всего лишь подтянуться, чтобы сесть на него. Вот только она не доверяет своим трясущимся рукам, поэтому пристально смотрит на Какаши, надеясь на понимание. Но он медлит и просто стоит на месте, боясь пошевелиться. Его тяжелый горячий взгляд пытается отыскать в зеленых глазах напротив хотя бы намек на сомнение. — Сакура, ты ув… — Да, уверена.       Она перебивает Хатаке, в надежде, что это подтвердит всю серьезность ее намерения. И, кажется, это срабатывает, потому что Какаши снова к ней так прекрасно близко, а его руки комкают ткань платья в районе талии, когда он приподнимает ее, помогая сесть на стол. Но мужчина не торопиться подарить ей новый пьянящий поцелуй, или обжечь прикосновениями. Сакура знает, что он ждет от нее хоть каких-то действий, чтобы выпустить все то напряжение, витавшее между ними не один день и даже не пару недель. — Могу я?       Пальцы скользят по пуговицам рубашки, останавливаясь у воротника. Сакура заглядывает в темные глаза Какаши, пытаясь найти там ответ, но едва не задыхается от осознания, что может. Он позволит сделать все, что Харуно хочется, и сделает все, о чем она попросит. Потому что там, за ярким блеском желания плещется слишком много нежности. Сакура закрывает глаза всего на мгновение, чтобы перевести дыхание, и потому что для ее сердца это опасно. Слишком опасно.       Какаши отводит ее руки в сторону, неторопливо расстегивая рубашку до середины. Харуно чувствует, как он вздрагивает, когда, отодвигая ткань в сторону, она касается горячей кожи. Тонкие пальцы скользят по смуглой груди, пока взгляд девушки скользит следом. Сакура едва сдерживает стон, когда слышит, как Хатаке втягивает воздух сквозь стиснутые зубы, стоит ей задеть ногтем напряженный сосок. Собственные вставшие соски, так требующие ласки, раздражающе трутся о ткань бюстгальтера при каждом судорожном вздохе.       Поерзав на месте из-за выступившей между ног влаги, Сакура притягивает Какаши ближе за ремень. Их языки встречаются на полпути, и она снова тонет во влажности чужого рта, позволяя языку Хатаке вести в этой игре. Ее непослушные пальцы с трудом расправляются с оставшимися пуговицами мужской рубашки и выправляют ее из-за пояса брюк.       Руки бесстыдно исследуют подтянутое тело, пока сам Какаши пытается справиться с длинным подолом платья. И когда ему это удается, Сакура стонет ему в рот, потому что жар мужских ладоней чувствуется даже через чулки. Она еще никогда так сильно не ненавидела эти чертовы белые чулки. Сосредоточится на чем-то конкретном становится все труднее. Девушка тяжело дышит, и плотно прилегающий к шее воротник душит сильнее обычного. — Какаши…       Имя стоном срывается с губ, когда кончики его пальцев проходят по кромке чулка. — Да, котенок?       Дыхание опаляет нежную кожу уха, а зубы сомкнувшиеся на мочке срывают новый тихий стон. — Жарко.       Какаши все понимает правильно, руки быстро перемещаются к мелким пуговицам платья. Однако потеря ощущения мужских пальцев на внутренней стороне бедра практически заставляет Сакуру захныкать. И этот милый восторженно хныкающий звук все равно вырывается из горла девушки, когда Хатаке проводит языком по открывшейся шее.       Она крепче стискивает в руках его бока, стоит влажным поцелуям начать движение вниз. Сакуре приходится закусить губу, чтобы быть тише (даже если они сейчас одни, ей не хочется быть громкой), когда пальцы Какаши сдвигают бюстгальтер ниже. Когда горячий рот дарит долгожданную ласку давно затвердевшему соску.       Ножки стола скрипят о пол, когда Сакура больше не может держаться прямо и заваливается на спину, утягивая за собой мужчину. Пальцы зарываются в спутанные светлые волосы, сжимая и разжимая их в кулаке в такт ласкам. Сжать, когда зубы прикусывают, а пальцы оттягивают возбужденную плоть. Разжать, стоит языку нежно пройтись вокруг соска, в то время как второй осторожно оглаживают подушечкой пальца.       Сакура теряется в ощущениях, в звуках чужого и собственного тяжелого дыхания. Она не совсем уверена, когда именно расстегнула ремень и брюки Какаши. Он стонет ей в шею, а Харуно всего лишь слегка задела возбуждённый член через ткань нижнего белья. — Черт.       Его ответ на случайное прикосновение срывает с губ шипение, заставляет извиваться под тяжестью тела. Пальцы. Эти проклятые сексуальные пальцы, о которых Сакура фантазировала не одну ночь, пробегаются по влажным складкам, вторя движениям языка на ее шее и груди.       Хатаке слегка касается клитора, а она уже готова разлететься на осколки. Готова кончить просто от мысли, что его пальцы вот-вот окажутся внутри нее. И давит стон в изгибе напряженной шеи, когда это происходит на самом деле. Следы ее зубов грозятся расцвести позже синяком, и, заранее прося прощения, Сакура зализывает повреждённую кожу.        Медленные движения пальцев внутри и подушечка большого пальца на клиторе сводят с ума. Сакура безостановочно цепляется за рубашку на руках, пытаясь выплыть из моря обрушившихся на нее ощущений — поступательных движений рук, хлюпающих звуков и жара чужого рта. И все равно просит о большем. — Какаши…       Она слышит шорох ткани, механически приподнимает бедра, и чувствует скольжение ткани вниз по ногам. На мгновение, всего на одно короткое мгновение, Сакура перестает дышать, пока первый медленный толчок и хриплое «Черт» не возвращают к реальности.       Сладкие тихие стоны мешаются со звуками столкновения их тел и скрипом стола. Сакура обхватывает шею Какаши, притягивая ближе, цепляясь в надежде не рассыпаться в его руках. И рассыпается, когда Хатаке приподнимает ее ногу выше, укладывая на свое предплечье. Когда просовывает руку под спину, чтобы приподнять. И когда низко стонет ей на ухо в ответ на то, как она сжимает его внутри.       Сакура содрогается от быстрых толчков и кругов, что Какаши выписывает подушечкой пальца на ставшем чересчур чувствительном клиторе. Ей кажется, что она замечает каждую скатившуюся на нее с мужской груди капельку пота. Харуно ощущает себя такой чувствительной, что готова взорваться от простого движения воздуха.       И когда оргазм накрывает ее с головой, растекаясь теплом от низа живота по всему телу, Сакура обмякает в крепких объятьях. Через пелену экстаза она едва улавливает последние резкие толчки, прежде чем чувствует вязкую теплую жидкость на внутренней стороне бедра. Обоюдное загнанное дыхание действует успокаивающе, и Сакура лениво перебирает короткие пряди на затылке мужчины. На несколько коротких минут она позволяет себе забыться, выкинуть из памяти тот факт, что они в служебном помещении для персонала, и отдаться сладкой неге.       Из дремы девушку выдергивает шорох одежды и нежный поцелуй в щеку. В полутьме Какаши кажется ей нереальным. Сакура бездумно цепляется за его предплечье, боясь, что все это окажется очередным сном. Наверное, он замечает страх в ее глазах, потому что следующий их поцелуй медленный, успокаивающий и дарящий обещания, что все это было не в последний раз. — Я схожу за полотенцем. Нужно привести тебя в порядок.       Какаши шепчет, словно любой громкий звук способен разрушить наполненную нежностью атмосферу вокруг них. Сакура молча кивает, позволяя своим рукам отпустить его. Она одёргивает подол вниз, но продолжает звездочкой лежать на столе, вслушиваясь в удаляющие шаги. И когда кажется, что усталость вот-вот сморит в сон, чуткий слух улавливает знакомый голос. — Серьезно, Какаши? Вы же взрослые люди, неужели нельзя было дотерпеть до дома?       Сакура подскакивает, от резкой смены положения у нее темнеет в глазах. Паника подгоняет сердце, отдаваясь его стуком в горле. Девушка наспех застегивает платье и соскальзывает со стола, в потемках пробираясь к двери. — Так вышло.       В голосе Хатаке ни намека на раскаяние. Поэтому не удивительно, что следующее, что видит Сакура в приоткрытой двери, как Цунаде Сенджу — одна из владельцев кафе — со всей силы шлепает по голове Какаши папкой с документами. — Привет, Сакура, — женщина мило улыбается Харуно. — Милые ушки.       Девушка вспыхивает новой волной смущения, понимая, начальница поймала их с поличным, а еще потому что все это время на ней был ободок Хатаке. Его «Да, котенок?» начало играть для нее новым смыслом. — Наведите порядок за собой, — Цунаде возвращает все свое внимание стоящему перед ней мужчине. — И ради бога, почини уже эту чертову лампочку.       Сенджу уходит, но Сакура может поклясться, что слышит как она ворчит себе под нос: «В понедельник Наруто с Саске, сегодня эти. Я слишком стара для этого дерьма».       Какаши встречается с ней взглядом, взъерошивая волосы на затылке, чтобы справиться с неловкостью ситуации. — Кофе?       Сакура энергично кивает головой несколько раз как болванчик, вызывая у Хатаке восхитительный смех, и сама начинает глупо улыбаться, следуя за ним по коридору к барной стойке. Харуно думает, что им надо было давно скинуть с себя роли коллег, потому что она с удовольствием сыграла бы роль его девушки.