Ночь в похоронном доме

— Здравствуй, любимый, я вернулся к тебе, — Сюэ Ян ночевал в похоронном доме каждый раз, когда приходил проведать Сяо Син Чэна. Он подбегал к гробу и открывал его, желая увидеть утонченное лицо мужчины, ничем не изменившееся за года. Ян проводил пальцем по его холодной щеке, имея привычку прикладывать ладонь к лбу мертвеца со словами: «Что-то ты сегодня подозрительно холоден!» Улыбка по-прежнему играла на его лице, но сразу же пропадала, когда ответа не раздавалось. Он ещё раз проводил рукой, а после отходил и чихал от пыли, накопившейся в доме, — Мда. Действительно очень грязно… Надо бы как-нибудь убраться, но это потом, в будущем, — разворачивался к Сяо Син Чэну, опуская голову, — ну почему же ты каждый раз молчишь? Я же скучаю по твоему голосу, любимый, — печально ухмылялся. Сюэ Ян понял, что влюблён в Сяо Син Чэна, только после его самоубийства. И только тогда его сердце расцвело, мужчина начал страдать по умершему заклинателю. Было так сложно первые дни, недели, месяца. После стало гораздо легче. Он подошёл обратно к гробу и склонился над мертвецом. Чэн Мэй часто немного раскрывал его одежды и любовался сильным телом, которое только со стороны, под одеяниями, казалось хрупким. — Я так люблю твоё тело… — Сюэ Ян приспускался ниже и покрывал дорожками мокрых поцелуев грудь Син Чэна, параллельно воображая многое, выходящее за рамки приличных. У него вообще было хорошая фантазия. Он представлял, как даоцзан окидывает его на стол, держа одной рукой за крепкую мужскую талию, а второй ласкает живот; представлял их поцелуи, страстные и желанные, покусанные друг другом губы, покрытые красными пятнами от сильной любви шеи. Но все же любимой его сценой была та, где Сяо Син Чэн бил его по упругой заднице ладонью, а он сам, Сюэ Ян, стонал в своё удовольствие. В целом, главным обьектом его фантазий был именно интим с любимым человеком — Как жаль, что ты покончил с собой, милый даоцзан, — открывался от столь желанного тела, а после приподнимался, заправляя его одежду обратно, чтобы придать элегантный, а не развратный, вид, — даже душа твоя раскололась на столько кусочков из-за твоей безнравственности. Как тебе было нестыдно совершать такое с самом собой? — Сюэ Ян мог долго болтать с Син Чэном, даже несмотря на то, что он  постоянно молчит. Чэн Мэй отошёл от гроба и подошёл к небольшой сумке, с которой пришёл в похоронный дом. Он раскрыл ее и вытащил маленький целлофановый зип-пакетик, вернулся обратно, — Смотри, что я принёс для тебя, любимый, — раскрыл и достал оттуда два кролика, вырезанные из яблока, и поместил на постеленную под телом солому, — я заклял их, чтобы они не сгнили, как и ты, мой прекрасный, — он гладил его по холодной щеке, склоняя голову в безмолвной печали. Для чего Сюэ Ян только сблизился с этим человеком, рвущим и свою, и его души на куски? Сяо Син Чэн был единственным, кто заботился о нем, любил, как надежного товарища, уважал, смеялся с его шуток, делал все от чистого сердца. Какой же Сюэ Ян дурак! Только и умел, что думать о том, как бы принести побольше раздора. Он для чего-то убивал людей из клана Чан, а самое главное — принял неотъемлемую часть в убийстве Сун Ланя, самого дорогого человека для его любимого. Почему же он не стал для него самым лучшим? Почему не стал идеалом для Син Чэна? Он бы был счастлив с ним рядом сейчас! И даже слепышка А-Цин не смогла бы помешать их совместному довольству. Они бы проводили всё время вместе, смеялись, били посуду, ссорясь, и трахались, мирясь! Целовались бы на виду у всех! Прямо назло какому-нибудь Ордену Гу Су Лань, правильному и благопочитаемому. Но сейчас он может лишь упиваться своими никчемными слезами, рыдая у хладного тела. Взяв за руку Сяо Син Чэна, он стал поглаживать тыльную сторону ладони, напевая какую-то странную колыбельную. На мертвеца один за другим падал хрусталь отчаяния. Сюэ Ян прислонил чужую руку к своей щеке, вытирая себе слёзы и представляя, что его милый человек жив и сидит рядом с ним сейчас, обнимает, холит и лелеет добрым голосом. Но его душа раздроблена на маленькие частички… За окном уже совсем стемнело, да и погода заметно испортилась. Сюэ Ян перебрался через бортик гроба и плюхнулся прямо на хладное тело, намочив его одежду своими рыданиями. Обнимая Сяо Син Чэна, он прижимался к нему, чуть ли не скрипя зубами, сильно стиснув их. Он бы мог спать в грязной каморке, но рядом с самым любимым мужчиной в мире — кончено же это намного-намного лучше! Чэн Мэю все равно на то, что его глаза опухнут на утро. Все равно на то, что его слёзы бесполезны. Но не все равно на то, что Син Чэна уже никак не вернуть… Пелена покрывает глаза, взгляд становится все мутнее и мутнее. Сюэ Ян засыпает. Ему снятся самые лучшие сны, где он вместе с даоцзаном. Его встречает расцветший город И, когда он вновь открывает глаза. Сколько он умудрился проспать в одном гробу с мертвецом? Даже ведь не сказать по солнцу снаружи. Весь город покрывает туман, среди которого не видно ровным счётом ничего. Но, наверное, можно сказать, что и пяти утра ещё нет. Светает все же в этих местах достаточно рано. Зато хоть дождь пролил, Сюэ Яну не придётся идти под напором и мокнуть. Мужчина садится, а после вылезает из своей «постели». Все тело затекло, поэтому приходит время пары движений разминки, во время которых он чуть не снёс руками половину старой ни на что не годной хибары. После подобной зарядки, Сюэ Ян опирается на стенку гроба и внимательно вглядывается в изысканные черты лица Син Чэна, а после снова проводит по его лицу внимательной рукой. — Сегодня я иду в Лань Лин Цзинь за Стигийской Тигриной печатью. Когда Цзинь Гуан Яо выгонял меня, он забрал её. Хотя мне она была так дорога, ты не представляешь, любимый! — Чэн Мэй всплеснул руками, а после склонил голову, — я боюсь, что не приду к тебе больше. Гуан Яо сделает все что угодно, лишь бы только избавиться от меня. Тем более, сейчас я уже не в той форме, в которой был раньше. Меня часто ранили до этого, так что сейчас мое тело гораздо слабее, чем, например, пару недель назад. Так что я хотел бы отдать тебе ещё кое-что, — он вынул из медных ножен меч, на котором было высечено: «Шуан Хуа». Сюэ Ян положил оружие в гроб, а после этого вытащил ещё и Цзян Цзяй, укладывая и его рядом с своим возлюбленным. — Вероятно, мне он больше не понадобится. Я думаю, что не смогу больше вернуться к тебе, любимый даоцзан. Я иду в Башню Кои без Сун Ланя, потому что хочу решить свою судьбу сам. Умру так умру, выживу так выживу. Прости, что я был настолько ужасным для тебя. Я действительно сожалею о том, что сделал с тобой, с кланом Чан, с твоим лучшим другом. Я люблю тебя больше всей своей жизни, милый даоцзан, — Сюэ Ян нагнулся в последний раз к хладному телу и поцеловал в белые, совсем обескровленные, губы. А после собирался уже и закрыть крышку гроба, но не смог. Ему так хотелось дольше и дольше смотреть на лицо любимого Сяо Син Чэна, но, не простояв и пяти минут, он махнул рукавом и собирался уже уйти. Но в последний момент вновь вернулся и вытащил модифицированный мешочек Цанькунь, положил на тело — Тут твоя душа. Если однажды она соединится на кусочки, то я буду счастлив за тебя. Но наверное, мы больше не встретимся никогда. Прощай, даоцзан. Я очень тебя люблю, — Сюэ Ян, так и не закрыв гроб, отошёл к входной двери похоронного дома, склонив голову и снова начиная упиваясь слезами, — я люблю тебя, даоцзан! Слышишь?! Я тебя люблю! И готов все, что есть, отдать за тебя! Прости меня… — снова махнул рукавом и тяжелыми шагами пошёл прочь из города И. Туман постепенно съедал его тело, окутывая своей пеленой. Сюэ Ян и сказал даоцзану, что отправляется на верную смерть, хотя где-то глубоко внутри он таки надеялся на то, что выживет и сможет снова увидеть Сяо Син Чэна.